Ещё один псих.
Цзян Чэнь вышел из автобуса, не доезжая одну остановку до Цзинского университета. На широком тротуаре не было ни пылинки, даже опавших листьев — словно и будущее самого Цзян Чэня было таким же ясным, светлым и ровным.
Цзян Чэнь на самом деле не собирался выпячивать свою значимость. Но если судить по успехам, он превосходил девяносто девять процентов студентов Цзинского университета. И это, по его скромному мнению, было ещё преуменьшением. Значительная часть студентов Цзинского университета, помимо того что почти не училась, вела невероятно насыщенную жизнь, и на форуме было полно постов о том, как эти ребята сорят деньгами.
Впрочем, вскоре Цзян Чэнь успокоился: небо даровало этим людям хорошее происхождение, но, безусловно, обделило их умом. Не все могли быть такими, как он: пусть в его жизни и не было пункта о рождении в богатой семье, зато во всём остальном он был настолько выдающимся, что именно он являлся самым редким экземпляром.
Деньги…
Телефон завибрировал как раз в тот момент, когда Цзян Чэнь обдумывал это слово. С тех пор как он впервые услышал чёткий, звонкий сигнал уведомления с новейшего айфона своего соседа, Цзян Чэнь перевёл свой телефон в беззвучный режим и настоятельно попросил мать по возможности писать сообщения, а не звонить.
Хмурясь, он уставился на номер, с которого звонили уже третий раз. Цзян Чэнь свернул в укромную улочку и спросил:
— Что случилось?
В голосе женщины, доносившемся из трубки, словно песка насыпали, но всё равно чувствовалась привычная робость.
— Сынок, твой отец… твой отец снова вернулся. Говорит, что в этот раз он исправился, правда, исправился…
Остальное можно было не слушать, Цзян Чэнь уже понимал, в чём дело. Он никак не мог взять в толк, почему мать никак не может отпустить эту старую скотину. С точки зрения Цзян Чэня, единственная польза от существования Цзян Хэхая в этом мире, или, иначе говоря, его единственный вклад в семью Цзян, заключался в том, что он породил такого сына, как он. Поразмыслив, Цзян Чэнь решил, что мать просто не может забыть физиономию Цзян Хэхая.
— Ты веришь этой твари, когда он говорит, что взялся за ум? А если деревенский Цзян Эргоу скажет тебе, что его свинья умеет лазить по деревьям, ты тоже поверишь?
Цзян Чэню не хотелось спорить с матерью о том, что такой вид, как Цзян Хэхай, вообще нельзя называть человеком. Его время было слишком дорого, он ещё не успел зайти в библиотеку.
— Он всё-таки твой отец, как можно… так о нём говорить? К тому же, мне кажется, в этот раз… в этот раз он говорит правду. Сказал, что если я помогу ему отдать долги, то он больше никогда не будет шляться с теми людьми…
Голос У Цуйпин стих.
— Он снова просил у тебя денег.
Цзян Чэнь нахмурился, почувствовав в молчании матери стыд.
— Если ты хочешь давать ему деньги, я не могу тебе запретить.
В детстве у него была спокойная жизнь. Тогда Цзян Хэхай ещё не связался с сомнительными дружками из городка, не подсел на азартные игры и не набрался дурных привычек. Родители трудились не покладая рук, и хотя особого образования у них не было, жили они лучше, чем остальные в деревне.
Когда Цзян Чэню исполнилось десять, директор деревенской школы решил, что такой талант не должен затеряться из-за скудных условий обучения, и порекомендовал его в ключевую начальную школу в городке. Единственным мудрым решением, которое приняли его родители, было осознание того, что их сын — золотой феникс. Они, сжав зубы, купили в городке двухэтажный домик: первый этаж под лавку, второй для жилья. В крупных мегаполисах такие постройки редко встретишь, но в городках на стыке города и деревни это было обычным делом.
А потом всё изменилось.
Когда Цзян Чэнь учился в старшей школе, визиты кредиторов стали обычным делом. Цзян Хэхай прятался где-то так, что найти его было невозможно. Те люди, приходя за деньгами, вели себя агрессивно, но, глядя на У Цуйпин, чьё лицо выражало полное отчаяние, немного смягчались, а увидев на стенах целую стену похвальных грамот сына, и вовсе отступали.
В своей школе он с первого же пробного экзамена удерживал первое место в потоке вплоть до выпускных экзаменов. В школе тогда ходила фраза: после Цзян Чэня все равны. И это при том, что он никогда не ходил к репетиторам и не покупал дорогие сборники экзаменационных заданий, которые учителя добывали из других школ.
Цзян Чэнь был настолько хорош, что даже кредиторы того подонка-отца чувствовали себя неловко в его присутствии. Позже они стали приходить, только когда Цзян Хэхай возвращался домой, и дела семьи Цзян никогда не выходили за пределы их дома.
Цзян Чэнь не чувствовал унижения — только гордость. Особенно когда вспоминал слова о том, что небеса возлагают великую миссию на человека, он твёрдо верил, что это испытание небес для него, главного героя. А те, кто казались рождёнными с золотой ложкой во рту, вряд ли стоили и мизинца его ноги.
У Цуйпин знала, что сын непреклонен, и с тяжёлым вздохом повесила трубку. Цзян Чэнь не испытывал ни капли негатива. Он убрал телефон в карман и прикинул время: если пойти в библиотеку сейчас, можно успеть прозаниматься ещё три часа.
Прозанимавшись около часа, Цзян Чэнь искал нужную книгу на полках с литературой по компьютерным технологиям. Свой выбор специальности он сделал после долгих раздумий: многие известные отечественные и зарубежные богачи сколотили состояния именно на компьютерах и электронике. С точки зрения Цзян Чэня, это была одна из самых перспективных сфер. Кто может сказать наверняка, не станет ли он следующим?
У Цзян Чэня были длинные руки и ноги, он без труда достал книгу с верхней полки. Длинные ноги, обтянутые джинсами, казались идеально прямыми, а из-под задравшейся одежды на пояснице виднелась полоска белой кожи: плавный изгиб переходил в крутой подъём — безупречный силуэт. Верхний свет падал на него под углом, становясь невероятно мягким именно там, где касался его фигуры. Подвёрнутые рукава открывали предплечья, в которых сочетались сила и изящество. Его тонкий, стройный силуэт источал безграничный соблазн. Невольно хотелось воскликнуть, что это поистине совершенное тело.
Хочется коснуться, хочется придвинуться ближе, хочется прижать его руки к полке, зафиксировать его, притиснуться к этому прекрасному силуэту, вдыхая его запах. Хочется положить ладони на этот стройный, красивый живот, укусить за загривок, глядя, как на его холодном, гордом и красивом лице проступает выражение боли. От одной только этой мысли становилось невероятно сладостно.
Взгляд, скрытый в тени, внезапно стал липким и тяжёлым. В библиотеке звуки перелистываемых страниц стали хаотичными и неритмичными.
— Что читаешь?
Чья-то рука внезапно легла на узкое плечо юноши, а затем рядом возникло лицо Гу Цзюэ. Он с любопытством, будто бы искренним, заглянул в книгу в руках Цзян Чэня.
— Ничего особенного.
Цзян Чэнь закрыл книгу и бросил на Гу Цзюэ взгляд снизу вверх. После начала периода взросления он стал уделять пристальное внимание не только учёбе, но и собственному телу. Он прекрасно понимал: у выдающегося человека всё должно быть совершенно — рост, вес, кожа, манера одеваться. Именно потому, что он рано это осознал, ещё в старшей школе он оставил сверстников далеко позади, и с поступлением в университет ничего не изменилось.
Гу Цзюэ стоял небрежно, сутулясь, но всё равно был чуть выше его. Он был в байкерской куртке, каштановые короткие волосы взъерошены, лицо выглядело по-детски, но когда в глубине глаз гасла улыбка, от него начинало исходить мощное, давящее ощущение.
Гу Цзюэ одной рукой приобнял Цзян Чэня, а другой обвёл взглядом всё вокруг. Спрятавшись за стеллажами, несколько пар глаз подглядывали за ними, но под его насмешливым взглядом тут же попрятались.
Цзян Чэнь закрыл книгу и сбросил руку Гу Цзюэ. Но всё было зря, потому что Гу Цзюэ тут же прильнул к нему снова, на этот раз навалившись на него всем телом, словно у него не было костей. Обжигающее, тяжёлое дыхание обдало шею Цзян Чэня.
Словно голодный пёс.
Взгляд Цзян Чэня стал холодным, в глубине глаз промелькнуло скрытое недовольство и нетерпение: опять он за своё.
Гу Цзюэ был первым человеком, чьё имя он запомнил, придя в Цзинский университет. Узнав, что они живут в одной комнате, Цзян Чэнь по странным и многозначительным взглядам окружающих быстро понял, что к чему, а последующие события лишь подтвердили его догадки.
Происхождение Гу Цзюэ было весьма необычным: предки занимались политикой, отцы — бизнесом. Он родился в Цзинду, а в школе при Цзинском университете был одной из самых заметных фигур. Поначалу Цзян Чэнь не планировал сближаться с ним. По его мнению, такие люди, кроме денег, не имели за душой ничего: ограниченные мысли, пользуются незаслуженными ресурсами и способны только на глупости. Первая встреча с Гу Цзюэ лишь укрепила это мнение.
В одиннадцать часов Цзян Чэнь, как обычно, закрыл книгу и лёг в кровать, больше не притрагиваясь к телефону. По его плану, через полчаса он должен был уснуть. Он завёл будильник на шесть тридцать утра, чтобы после столовой сразу отправиться в библиотеку.
В половине первого ночи Цзян Чэнь уже был в стадии глубокого сна, но его разбудил шум: дверь в комнату с грохотом распахнулась и захлопнулась.
Изначально, узнав, что его поселили в двухместный номер, Цзян Чэнь даже гордился: не зря это самый престижный университет в Цзинду, умеют же вкладывать лучшие ресурсы в самых способных студентов. Но он был очень недоволен своим поздним соседом. Тот, кто опаздывает даже к началу учебного года, явно не ценит учёбу и не имеет понятия о времени — чего можно добиться с таким отношением?
И выходки Гу Цзюэ на этом не заканчивались. Цзян Чэнь не знал, как тому удаётся преодолевать комендантский час, ведь по правилам Цзинского университета после десяти тридцати в общежитие не мог войти даже сам небожитель.
В руках Гу Цзюэ держал ярко раскрашенный шлем, на нём была вызывающе пёстрая одежда. Увидев Цзян Чэня, он странно улыбнулся, склонил голову набок и представился:
— Меня зовут Гу Цзюэ, а тебя?
Цзян Чэнь лишь сказал ему, чтобы он впредь помнил о комендантском часе, и отвернулся, снова ложась в постель.
Называть это лучшим общежитием Цзинского университета было небезосновательно: это был полноценный блок, две комнаты с отдельным санузлом. И пусть места было немного, для Цзян Чэня это была самая комфортная комната, в которой он когда-либо жил. Он полагал, что после его замечания тот проявит хоть немного благоразумия и перестанет мешать.
Посреди ночи Цзян Чэнь снова проснулся — оттого, что его обвили и стало невыносимо жарко. На его кровати лежал ещё один мужчина. Не раздумывая, Цзян Чэнь ударил его кулаком. В темноте он увидел глаза, похожие на звериные, с острым блеском. Получив удар, тот не отступил, а лишь сильнее навалился, бесцеремонно обвивая его за талию.
Цзян Чэнь сбросил его с себя и спрыгнул с кровати. Включив свет, он увидел, что на кровати лежит Гу Цзюэ.
http://bllate.org/book/32732/4002501
Готово:
