По мере того как рассудок прояснялся, а душа обретала устойчивость, Инь Цай почувствовал, как в духовном средоточии что-то разрастается.
С малых лет сталкиваясь с покушениями в Девяти диких землях, он обладал богатым боевым опытом и тут же прикрыл глаза, погружаясь в море сознания.
Насколько хватало взора, в самой глубине духовного средоточия непрерывно увеличивался розовый пузырь.
Казалось, он вот-вот лопнет.
Если эта дрянь взорвётся, разрушит ли она море сознания, лишив его совершенствования, или повлечёт иные непоправимые последствия?
Тяжёлое повреждение моря сознания — дело нешуточное.
Инь Цай принял мгновенное решение. Он силой взметнул истинную юань пика восьмой ступени, обратив её в бесчисленные алые цепи, и за долю мгновения до взрыва намертво сковал пузырь.
Эта вещь походила на диковинный артефакт: оказавшись в путах, она продолжала яростно сопротивляться.
Кровь и ци бросились Инь Цаю в голову. Стиснув зубы, он вновь направил силу и наложил ещё несколько сотен цепей, с трудом удержав её на месте.
Инь Гуй с тревогой спросил:
— Молодой господин, что с вами?!
Инь Цай открыл глаза, смахнул со лба испарину и холодно произнёс:
— Кто позволил тебе меня будить?
Инь Гуй:
— ?
Инь Гуй подоспел в самый неподходящий миг, так что и сам не мог разобрать: то ли молодой господин вернулся в тело на его зов, то ли просто совпало, что душа вернулась как раз перед окликом.
Не зная ответа, он лишь взмолился:
— Простите, молодой господин! Мы слишком долго оставались в Тайфу, нужно как можно скорее пробиваться назад.
Инь Цай холодно смерил его взглядом:
— Без твоих напоминаний обойдусь.
Договорив, он понял, что срывает на нём злость, поэтому лишь поджал губы и с досадой цыкнул.
Лянь Сюэхэ только-только сменил гнев на милость и сам позволил приблизиться. Стоило забраться в постель, как душа тут же вернулась в тело!
Постойте.
Значит, сейчас в теле марионетки-фармацевта осталась та самая ложная душа, которая вечно приторно сюсюкает, пищит тонким голоском и бесит до невозможности?
Неужели Лянь Сюэхэ теперь будет обнимать во сне эту деревяшку?
Инь Цай вскочил на ноги с такой яростью, будто собирался кого-то убить.
Инь Гуй тоже воодушевился.
Молодой господин наконец вернулся в своё тело! Неужто он сейчас вырежет всю даосскую секту Тайфу?!
Только Инь Цай сделал шаг, как его чуткий слух уловил знакомый шорох шагов снаружи. Глаза юноши блеснули. Не оборачиваясь, он взмахнул рукой — и Инь Гуй, который мучился больше месяца и только-только вырвался на свободу, вновь оказался заперт в чуланчике башни Чжицзи.
Инь Гуй:
— ?
Стоило Инь Цаю опустить руку, как дверь распахнулась.
Глухой ночью Лянь Сюэхэ прибежал босиком, лишь накинув на плечи верхний халат. Хотя от покоев на террасе Цзиньцо до башни Чжицзи на заднем дворе было всего несколько шагов, он запыхался, а уголки его глаз заалели.
Пробежав немного, он вспомнил, что перед чужими людьми нужно беречь благопристойный вид. Остановившись у порога, он перевёл дух, оправил растрепавшиеся одежды, толкнул дверь и с невозмутимым видом неспешно переступил порог.
Заметив, что он бос, Инь Цай машинально дёрнулся вперёд, собираясь подхватить его на руки.
Но стоило шевельнуться, как позади раздались тяжёлые шаги марионетки-фармацевта.
Ложная душа прибежала следом, неся в руках туфли Лянь Сюэхэ, и мягко запричитала:
— Какая такая спешка заставила тебя выскочить без обуви? Разве ты не знаешь, что всякая хворь начинается с холода в ступнях?
Лянь Сюэхэ небрежно отмахнулся:
— Знаю, всё в порядке.
Говоря это, он украдкой следил за реакцией Инь Цая.
Инь Цай стоял без единой эмоции на лице. Не зная, что именно подстроил Лянь Сюэхэ, он предпочёл выжидать и точно так же наблюдал за ним.
Лянь Сюэхэ прищурился, долго всматриваясь в него. Не заметив в холодных глазах юноши ни капли отвращения или ненависти, он украдкой перевёл дух.
Судя по всему, Нелепый сон подействовал.
Лянь Сюэхэ осторожно начал:
— Ты... помнишь, кто я?
Взгляд Инь Цая дрогнул, и он с безупречной точностью изобразил недоумение:
— А разве я должен тебя знать?
Лянь Сюэхэ коротко усмехнулся: сработало.
Пол террасы Цзиньцо был вымощен каменными плитами. В прохладную летнюю ночь ступни Лянь Сюэхэ успели посинеть от холода. Ложная душа подошла и привычным движением бережно усадила его на кушетку.
Маленькая призрачная душонка Лянь Сюэхэ снаружи защебетала:
— Спаситель, спаситель!
Уловив тайное желание хозяина, марионетка-фармацевт услужливо объяснила за него:
— Ты был тяжело ранен. Мой хозяин спас тебя и исцелил. Он твой благодетель и спаситель.
Инь Цай:
— ?
Инь Цай одарил ложную душу ледяным взглядом.
Это ведь была его собственная оболочка, а теперь её заняла фальшивка.
...И она ещё смеет согревать его ноги своим животом, в точности повторяя за ним!
Бесполезный кусок дерева.
Впрочем, теперь замысел Лянь Сюэхэ стал окончательно ясен.
Тот розовый пузырь предназначался вовсе не для того, чтобы влюбить в себя, а чтобы насильно изменить восприятие и заставить считать благодетелем.
Инь Цай ощутил беспричинное раздражение и нахмурился:
— Вот как? И какие у тебя доказательства, что спас меня именно ты?
За тот месяц сцеживания крови — поглядим, как Лянь Сюэхэ теперь выкрутится.
Лянь Сюэхэ подумал, что главного злодея и впрямь провести непросто.
Он подготовился заранее: подняв запястье, он сдвинул золотой браслет пониже, открывая едва заметную родинку:
— По доброй воле я вовсе не собирался тебя спасать. Это ты перед тем, как лишиться чувств, наложил на меня проклятие — кажется, заклятие общей жизни и смерти, заставив вытаскивать тебя с того света.
Инь Цай:
— ...
Инь Цай подумал, до чего же складно тот врёт.
На сердце у него было мутно. С мрачным видом он шагнул вперёд, намереваясь взглянуть на родинку.
Лянь Сюэхэ сидел, оказываясь заметно ниже ростом, к тому же Инь Цай, несмотря на юные годы, фигурой мало уступал марионетке. Когда он надвинулся против света, от него повеяло тяжёлым давлением.
...Это невольно напомнило о том, как юноша шёл к нему весь в крови, держа в руках отрубленную голову Пинъя.
Зрачки Лянь Сюэхэ слегка сузились, и он машинально подался назад.
Но это длилось лишь миг. В следующую секунду он подавил робкое движение и остался сидеть с ледяным, невозмутимым видом.
Ложная душа тут же с яростным оскалом уставилась на Инь Цая, не позволяя приблизиться.
Инь Цай замер.
Проведя бок о бок с Лянь Сюэхэ больше месяца, он даже без связи с душой мог по малейшим переменам в лице и мимолётным жестам разгадать его мысли.
Лянь Сюэхэ его боялся.
Инь Цая на миг обожгло досадой. Застыв на месте с каменным лицом, он через силу переменил тон:
— Правда? Но я ничего такого не помню.
Лянь Сюэхэ уже собирался наплести ещё что-нибудь, чтобы окончательно заморочить ему голову.
Однако главный злодей опустил глаза и негромко произнёс:
— Благодарю.
Лянь Сюэхэ опешил.
И... и всё? Так просто поверил? Даже сомневаться не стал?
Хотя, если подумать, главному злодею сейчас всего семнадцать, он ещё не почернел душой до конца, а потому не превратился в кровожадного демона, убивающего без разбора.
Это оказалось неожиданной удачей.
Лянь Сюэхэ чуть приподнял уголки губ и перешёл прямо к делу:
— Чтобы спасти тебя, я потратил нить ци Пурпурного Светила, двадцать десятков тысяч духовных камней высшего качества и чуть не расстался с жизнью в Баюй, призывая твою душу. Теперь ты наконец очнулся. Не пора ли исполнить обещание?
Инь Цай кивнул, не тратя слов попусту:
— Для снятия ядовитого проклятия нужно семнадцать видов трав. Мне понадобятся жемчужина Испитой Ненависти, сосуд Янгуань...
Он на одном дыхании перечислил всё необходимое. Лянь Сюэхэ слушал и кивал.
Весь этот месяц Юй Сяньчжи тоже пытался снять проклятие, но зелья раз за разом не давали толку. Почтенный Юй бесился до безумия, и если бы не Лянь Сюэхэ, давно бы пустился убивать направо и налево.
Однако во врачевании почтенный Юй был непревзойдённым мастером, и подготовленные им травы почти в точности совпали со списком Инь Цая.
Закончив перечисление, Инь Цай добавил:
— И последнее растение — криворослый омежник, он растёт на вершине Пэнлай.
Проклятие вроде «Цветов на Костях» нельзя развеять простым движением пальцев, иначе он не использовал бы его как способ утащить врага за собой в могилу.
Снять его было тяжело, но способ всё же существовал.
Инь Цай даже порадовался, что в тот раз выбрал «Цветы на Костях», поддающиеся лечению, а не поразил Лянь Сюэхэ чем-то безнадёжным.
Лянь Сюэхэ задумался:
— Про криворослый омежник я знаю. Тайное царство на вершине Пэнлай — запретные земли, парящие на высоте в десятки тысяч ли. Оттуда мало кто возвращается живым.
Инь Цай спокойно отозвался:
— Не беспокойся, я добуду его без труда.
Лянь Сюэхэ:
— ?
Кто о тебе беспокоится?
Инь Цай сказал:
— Завтра же я отправлюсь на вершину Пэнлай. Не пройдёт и семи дней, как я доставлю криворослый омежник.
Лянь Сюэхэ переспросил:
— М-м? Семь дней?
Инь Цай вскинул рукав и безразлично бросил:
— Хватит и пяти.
Лянь Сюэхэ:
— ?
У главного злодея и впрямь дурной нрав.
Лянь Сюэхэ терпеть не мог таких переменчивых людей и вовсе не горел желанием с ним связываться, поэтому лишь сдержанно кивнул:
— В таком случае спасибо.
Инь Цай:
— Угу.
Лянь Сюэхэ кивнул, позволил ложной душе обуть себя и сразу же направился к выходу.
Инь Цай машинально хотел пойти следом, но ложная душа шагнула вперёд, заслонив его рослую фигуру. Обернувшись, марионетка окинула его ледяным взглядом, полным неприкрытого отторжения, словно отгоняла бешеного пса.
Инь Цай остановился.
Ложная душа в марионетке-фармацевте была подлинным отражением чувств Лянь Сюэхэ.
Он лишь притворялся и любезничал на словах, а в глубине души держался бесконечно холодно и отчуждённо. Стоило приблизиться к нему, как он хмурил брови, а тело его деревенело от напряжения.
...Совсем не так, как с марионеткой, которой он лучезарно улыбался.
Ложная душа проводила Лянь Сюэхэ прочь из башни Чжицзи.
Инь Цай с бесстрастным лицом вышел из бокового дворика и уставился на силуэт, удалявшийся по галерее.
Марионетка несла фонарь, разгоняя ночную тьму, и тёплый свет мягко озарял стройную, тонкую фигуру мужчины.
Перед сном он лишь небрежно накинул лазурный халат на исхудавшие плечи, и при ходьбе полы взлетали, напоминая трепет крыльев бабочки.
На ходу Лянь Сюэхэ запрокинул голову и что-то сказал марионетке.
Та склонилась к нему с нежностью во взгляде, тихо усмехнулась и, кажется, ответила: «Хорошо». Вскоре они дошли до конца галереи и окончательно скрылись из виду.
Инь Цай уставился на пустой поворот, помрачнел и повернул назад.
Благодетель и спаситель...
Ха.
Дверь закрылась лишь на короткий миг, после чего распахнулась от удара ноги. Скрыв своё присутствие с помощью истинной юань восьмой ступени, Инь Цай бесшумно прокрался в покои на террасе Цзиньцо.
Лянь Сюэхэ уже спал в постели.
Окинув взглядом комнату, Инь Цай заметил, что марионетка вовсе не удостоилась чести лечь рядом, а как обычно сидела на скамеечке для ног с закрытыми глазами, ожидая приказа.
На сердце у Инь Цая немного отлегло. Бесшумно обойдя деревянную куклу, он присел на край кровати и уставился на спящее лицо Лянь Сюэхэ. В душе с непреодолимой силой вспыхнула жажда поглотить его без остатка.
Инь Цай не мог понять, было ли это порождением ненависти. В конце концов, душа вернулась в тело, и стоило лишь взмахнуть рукой, чтобы стереть этого человека в порошок, навсегда лишив перерождения.
Инь Цай неуверенно протянул руку к межбровью Лянь Сюэхэ, собирая на подушечках пальцев истинную юань.
Всего один удар...
Но прежде чем истинная юань коснулась кожи, едва лишь ощутив слабое человеческое тепло, Инь Цай внезапно почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. В почти паническом ужасе он отдёрнул руку.
Инь Цай впервые со всей ясностью и прямотой осознал...
Он не способен поднять руку на Лянь Сюэхэ.
Дело было вовсе не в духовном талисмане марионетки и не в том, что этот человек нужен для исцеления хребта и возвращения души.
Стоило лишь представить, что Лянь Сюэхэ исчезнет с лица земли, да ещё и от его собственной руки, как сердце словно начинало рвать на части во все стороны.
Такой ненавистный человек — почему же он так бередит душу?
Инь Цай не мог постичь природу этого чувства: ненависть была не ненавистью, но и любовью это назвать нельзя. Пальцы его слегка подрагивали. Глядя на спящего Лянь Сюэхэ, он чувствовал, как сердце колотится всё быстрее — то ли от пережитого испуга, то ли по иной причине.
Лишь спустя долгое время он с трудом оторвал взгляд от лица мужчины, стиснул челюсти и решил, что больше оставаться здесь нельзя, иначе сердце выпрыгнет из горла и он задохнётся. Он поднялся, собираясь уйти.
И как раз в этот миг крепко спавший Лянь Сюэхэ, словно встревоженный дурным сном, невнятно захлопал ресницами и приоткрыл глаза.
Его взгляд скрестился со взглядом Инь Цая, который не успел уйти.
Лянь Сюэхэ сонно пробормотал:
— Инь... Цай?
Инь Цай застыл.
Всего два слога. Из-за сонной истомы они прозвучали мягко, сладко и тягуче. Этот ленивый, полусонный голос ворвался в уши, заставив Инь Цая затрепетать с головы до пят.
Сладкая истома пронзила мозг до самой глубины и рассыпалась фейерверком, растекаясь по всему телу.
...Лянь Сюэхэ впервые назвал его по имени.
#
http://bllate.org/book/32640/4035768
Готово:
