В башне Чжицзи.
Лянь Сюэхэ поперхнулся и кашлял так, что едва мог выговорить хоть слово, но всё равно раздавал указания Тао Сяо:
— Поди… кхе-кхе, верни его! Это приказ!
В обычное время Тао Сяо был Тао Шиши, со всем соглашался, но стоило возникнуть опасности, как он упрямо задирал нос и стоял на своём — сколько ни ругай, подле его высочества останется.
Он всё ещё помнил, как в прошлый раз ушёл драться с Инь Гуем, а его высочество перепугался на высокой башне, и теперь ни за что не желал повторять прежних ошибок.
Лянь Сюэхэ разозлился до смерти и перевёл взгляд на Инь Цая:
— Ты ступай!
Инь Цай перенял тон Тао Сяо:
— Подчинённый клянётся защищать господина ценой собственной жизни.
Лянь Сюэхэ:
— …
Лянь Сюэхэ посмотрел на Гун Хуан.
Вторая владычица города в одиночку отбивалась от пяти свирепых призраков — дел у неё невпроворот.
Лянь Сюэхэ:
— ……
Одни бесполезные бездари!
Лянь Сюэхэ прижал ладонь ко рту, изо всех сил пытаясь унять кашель, и торопливо произнёс:
— Эрцяо, просканируй местоположение Инь Цая. Я немедля нашлю сон на Юй Сяньчжи, чтобы тот его перехватил.
Эрцяо издал писк, начав сканирование, и вскоре перед глазами всплыла светящаяся карта.
Местоположение Инь Цая было отмечено красным; он короткими рывками, словно с перебоями, удалялся прочь из города Баюй — должно быть, использовал искусство телепортации.
Лянь Сюэхэ стиснул зубы, подумав, что и впрямь недооценил этого Инь Гуя.
Навык телепортации — читерство чистой воды.
Как раз в этот миг с небес внезапно обрушилась пурпурно-золотая молния и с оглушительным грохотом разом испепелила всех до единого свирепых и мелких призраков, бесчинствовавших в башне Чжицзи.
Ввысь потянулись струйки сизого дыма.
Клинок Гун Хуан рассёк пустоту; она чуть поясницу себе не потянула и в изумлении задрала голову.
Не только в башне Чжицзи — во всём городе Баюй взбесившиеся злые духи в то же мгновение обратились в прах и зашуршали по земле.
Пространство, ещё секунду назад забитое тяжёлой иньской ци, в восприятии Гун Хуан вмиг опустело; по её прикидкам, этот единственный удар уничтожил не меньше нескольких тысяч призраков.
Во всех трёх мирах на столь непостижимое мастерство был способен лишь один человек.
Гун Хуан невольно пробрала дрожь.
Лянь Сюэхэ вздрогнул от неожиданности, и режим для несовершеннолетних наконец отключился.
Эрцяо вдруг испуганно вскрикнул:
[Хозяин, гляди скорее! Координаты Инь Цая смещаются!]
И смещались они не прочь из города Баюй, а прямо в обратную сторону, к башне Чжицзи; подобно порыву ветра, метка в мгновение ока достигла длинной улицы перед башней Чжицзи.
Лянь Сюэхэ, чьи щёки от кашля залил багрянец, слегка склонил голову набок.
Инь Цай вернулся сам? Или вмешался тот самый благородный покровитель, о котором пророчествовал Эрцяо?
Скорее уж второе.
Вернув душу, Инь Цай потерял память и ни за что не стал бы возвращаться к нему по доброй воле.
Лянь Сюэхэ не сводил глаз с карты: у самых ворот башни Чжицзи метка заметно сбавила скорость, на миг замерла, а затем двинулась внутрь. Гость привычно миновал извилистую дорожку у входа и вышел в передний двор.
Судя по всему, расположение башни Чжицзи было ему досконально знакомо.
Пока Лянь Сюэхэ гадал, кто же это мог быть, Тао Сяо вдруг взволнованно шагнул вперёд и, прежде чем разглядел вошедшего как следует, плюхнулся на колени в поклоне:
— Приветствую наследного принца!
Гун Хуан вздрогнула и тоже опустилась на колено, опершись на клинок:
— Ваше высочество.
Лянь Сюэхэ изумлённо моргнул.
Лянь Цзинфэн?
Зачем он явился?
Подняв взгляд, Лянь Сюэхэ увидел, как со стороны ожившего пруда с лотосами неспешно приближается фигура. Мантия из тёмного шёлка с золотым драконьим узором, витая золотая ци Пурпурного Светила — стоило бросить лишь мимолётный взор, как становилось ясно: перед ними особа недосягаемо высокого полёта.
Лянь Цзинфэн и Лянь Синсун родились близнецами от одной матери и внешне походили друг на друга на семь-восемь частей из десяти: у обоих были узкие, холодные глаза-фениксы, а у самого внешнего уголка темнела алая родинка-слезинка, придававшая облику суровую отрешённость.
Первой мыслью Лянь Сюэхэ при взгляде на него было:
"Вот гад, понтов даже больше, чем у меня".
Войдя в башню Чжицзи, Лянь Цзинфэн не сводил взгляда с Лянь Сюэхэ; взор его был ледяным и равнодушным, ничуть не напоминавшим встречу братьев после долгой разлуки — скорее он пристально изучал его и делал выводы.
Под этим взглядом Лянь Сюэхэ стало не по себе. Он холодно сверкнул глазами, собираясь осадить его царственным высокомерием, но саднившее от кашля горло всё ещё нестерпимо зудело. Стоило ему раскрыть рот, как наружу не вырвалось ни единого звука — вместо этого он снова не сдержался и закашлялся:
— Кхе-кхе…
Всё величие как ветром сдуло.
На лице Лянь Цзинфэна не дрогнул ни один мускул; казалось, он в чём-то удостоверился, и этот неприятный, оценивающий взгляд наконец смягчился.
Он сделал шаг вперёд, сжав пространство до вершка, и когда носок его сапога вновь коснулся земли, он уже бесшумно стоял подле Лянь Сюэхэ. В лицо пахнуло чистым дыханием льда и снега.
Лянь Сюэхэ не переставая сотрясался в кашле всем своим хрупким телом; растрепавшиеся пряди соскользнули с плеча, напоминая сухую ветку, дрожащую на студёном ветру.
Лянь Цзинфэн привычным жестом наклонился, бережно поддержал Лянь Сюэхэ, уложив его на сгиб своей руки, и ледяными пальцами прикрыл ему рот и нос, распуская яростную, способную бесследно убивать истинную юань на мельчайшие крупицы духовной силы, которые тут же влились через дыхание.
Лянь Сюэхэ ещё никогда ни с кем не сближался столь тесно и сразу же попытался вырваться.
Второй рукой Лянь Цзинфэн властно удержал его за плечо; голос его прозвучал звонко и студёно, словно ледяной источник:
— Брат.
Лянь Сюэхэ:
— ?
Неужели тот самый наследный принц, о чьей решительности, жестокости и ледяном нраве судачил весь свет, наедине с близкими был столь мягок и заботлив?
Удивительно, но от близости Лянь Цзинфэна у Лянь Сюэхэ не возникло ни малейшего приступа тошноты. Окутанный этой прохладной истинной юань, он почувствовал, как ноющая боль в истерзанной кашлем трахее заметно утихла.
Неужели у него аллергия вовсе не на живых людей, а просто непереносимость чужого тепла?
Надо будет при случае проверить.
Инь Цай мрачно и студёно сверлил Лянь Цзинфэна взглядом.
Только заявился — и сразу отнял работу у марионетки-фармацевта. С первого взгляда ясно: рожа у него недоброжелательная.
Вскоре Лянь Сюэхэ перестал кашлять.
Лянь Цзинфэн церемониться не стал: подобрал полы мантии и уселся прямо рядом с Лянь Сюэхэ.
Лянь Сюэхэ был хрупкого сложения, и на широком сиденье ещё оставалось место, однако Лянь Цзинфэн занял вторую половину кресла и тем самым бесцеремонно прижал его к самому подлокотнику.
Всё ещё хриплым голосом Лянь Сюэхэ холодно бросил:
— Найди себе другое кресло и сиди.
Лянь Цзинфэн отозвался:
— Угу, — после чего протянул руку, перехватил запястье Лянь Сюэхэ и двумя сомкнутыми пальцами слегка коснулся золотого браслета.
Раздался тихий треск.
Истинная юань восьмой ступени бурным потоком хлынула в опустевший золотой браслет.
Лянь Сюэхэ мгновенно передумал прогонять гостя и, прикусив готовые сорваться ругательства, спешно сменил тему:
— Мой фармацевт у тебя?
— Угу. — Лянь Цзинфэн шевельнулся, и из его рукава внезапно выпорхнул силуэт — то был не кто иной, как Инь Цай.
Лянь Сюэхэ подал знак Гун Хуан.
Справившись с выступившим на спине холодным потом, Гун Хуан беззвучно выдохнула и шагнула вперёд для осмотра.
Лянь Сюэхэ на мгновение задумался и спросил:
— А второй где?
Лянь Цзинфэн ответил:
— Сбежал.
Лянь Сюэхэ вскинул бровь. Неужели Инь Гуй достиг столь высокого уровня совершенствования, что сумел ускользнуть из рук Лянь Цзинфэна?
Лянь Цзинфэн вгляделся в выражение лица Лянь Сюэхэ:
— Он тебе тоже нужен?
Прежде чем Лянь Сюэхэ успел ответить, Лянь Цзинфэн взмахнул рукой. В пустоте тотчас разошлась трещина, и Инь Гуй, успевший отбежать на три тысячи ли, был подхвачен невидимой гигантской дланью и с грохотом рухнул на землю, заходясь кровавым кашлем.
Инь Гуй:
— ?
Инь Цай:
— …
Лянь Сюэхэ:
— ……
Ложная душа, казалось, опешила от изумления. Вновь проявив натуру предателя, она подлетела к голове Лянь Цзинфэна, вцепилась зубами и принялась грызть и чавкать. Глаза её сияли золотом, точно осыпанные звёздными искрами, а из пасти доносилось невнятное бормотание:
— Восьмая ступень! Восьмая ступень!
Инь Цай снова позеленел лицом.
Оба на восьмой ступени, так откуда же столь разное отношение? Неужто лишь потому, что Лянь Цзинфэн приходится ему младшим братом-близнецом и связан с ним кровными узами? Хех.
Тао Сяо торопливо подскочил, скрутил Инь Гуя и снова уволок его в темницу.
Инь Гуй:
— …
"Ненавижу!"
Гун Хуан тем временем закончила осмотр и, с трепетом преодолевая чудовищное давление Лянь Цзинфэна, произнесла:
— Третий принц, душа этого человека вернулась наполовину. Поскольку второй его иероглиф бесследно исчез, сейчас он держится лишь на нити травы соединения душ. Я начертала талисман, который ему следует носить при себе; не пройдёт и месяца, как он окончательно придёт в сознание.
Лянь Сюэхэ кивнул:
— Премного обязан, вторая владычица города.
Гун Хуан отозвалась:
— Вы преувеличиваете.
Лянь Цзинфэн вдруг произнёс:
— Ступай встреть гостей.
Гун Хуан не поняла, к чему это, однако догадалась, что ей велят удалиться. Склонив голову в поклоне, она поспешила откланяться.
Лянь Сюэхэ озадачился:
— Кого встретить?
Лянь Цзинфэн небрежно бросил:
— Тех, кто ищет собственной смерти.
За этот краткий миг Лянь Цзинфэн уже успел до краёв наполнить золотой браслет и наконец убрал руку:
— Тебе хватит ещё на двадцать лет.
Лянь Сюэхэ опешил и скосил на него взгляд.
Он-то всё гадал, с какой стати Лянь Цзинфэн ни с того ни с сего явился в город Баюй — неужто ощутил, что пурпурно-золотая истинная юань в браслете иссякла, и нарочно примчался его подзарядить?
И это называется разорванными отношениями?
Если они так общаются после разрыва, то насколько же этот младший брат лебезил перед ним до ссоры?
Лянь Сюэхэ всё больше казалось, что в этом мире произошёл сбой: решительно всё и вся отличалось от оригинальной книги на десять тысяч ли.
Тао Сяо вернул телесную оболочку Инь Цая обратно в покои башни Чжицзи. Заметив, что марионетка-фармацевт всё ещё торчит на месте как истукан, он просто подошёл и уволок его за собой, чтобы тот не мешал братьям предаваться воспоминаниям.
Инь Цай с недовольной миной позволил увести себя прочь.
Лянь Цзинфэн, не склонный к пустой болтовне, прикрыл веки; с кончиков его пальцев осыпалась пурпурно-золотая истинная юань, мягко растекаясь вокруг.
Лянь Сюэхэ упёрся локтем в подлокотник и, подперев щёку ладонью, принялся его разглядывать.
Они были близнецами, однако Лянь Цзинфэн выглядел куда выше и статнее болезненного и слабого Лянь Синсуна. От него веяло царственным величием и подавляющей мощью — сразу видно человека, занимающего высокое положение.
У Лянь Синсуна же было лишь это лицо бодхисаттвы, спасающего все живые существа, да киноварная родинка меж бровей — никакого устрашающего вида.
Проще говоря, по части пафоса Лянь Цзинфэн стоял на голову выше него.
Лянь Сюэхэ протянул:
— Эрцяо, поменяй нас душами, дай мне побыть Лянь Цзинфэном парочку серий.
Эрцяо:
[…]
Эрцяо тихонько пискнул:
[Хозяин, хоть Лянь Цзинфэн с виду и купается в лучах славы…]
Лянь Сюэхэ перебил:
— …на самом деле втайне купается в ней ещё больше?
Эрцяо:
[Да нет же. Лянь Цзинфэн от природы лишен чувств, и дело тут вовсе не в душе — это неизлечимое эмоциональное расстройство. Даже если сменить душу, исцелить это до конца невозможно; напротив, есть риск уподобиться ему и стать столь же хладнокровным и бессердечным.]
Выслушав это объяснение, Лянь Сюэхэ вскинул бровь:
— А разве про Лянь Синсуна не говорили, будто он страдает приступами бешенства и вечно колотит и бранит Тао Сяо? Почему же я после переселения ничему такому не уподобился?
Эрцяо:
[Хозяин, вы чересчур скромничаете. С вашими-то словесными атаками по психике будь Тао Сяо хоть чуточку ранимее — давно бы уже в три ручья ревел от вашей брани.]
Лянь Сюэхэ:
— …
Пока Лянь Сюэхэ препирался с Эрцяо, Лянь Цзинфэн наконец открыл глаза, собрал рассеянное золотое сияние обратно в ладонь и произнёс:
— В Баюй иньская ци слишком густая, впредь бывай здесь реже.
Лянь Сюэхэ закатил глаза.
С каких это пор младший брат вздумал его поучать?
Лянь Цзинфэн ничуть не смутился его недовольства:
— В Баюй кого только нет, полно свирепых призраков, жаждущих вернуться в мир живых. Ты несёшь в себе ци Пурпурного Светила, да ещё носишь с собой «зародыш чистой мути». То, что Врата Духов открылись раньше срока, не может быть простой случайностью.
Половину божественной души Инь Цая удалось вернуть, теперь оставалось лишь дождаться его полного пробуждения. Основная сюжетная линия близилась к завершению, так что Лянь Сюэхэ потерял интерес ко всему остальному и лениво протянул:
— Ты про Гун Цина? Откуда у него такая собачья смелость?
— Брат, — произнёс Лянь Цзинфэн. — От замыслов мелких ничтожеств следует беречься всегда.
Пока они вели беседу, Гун Хуан вернулась, а следом за ней шли несколько могучих призраков, источавших леденящую иньскую ци.
Они были облачены в чиновничьи мантии Преисподней канцелярии Фэнду, земля под их ногами покрывалась инеем, а лица отливали пепельно-серой бледностью. Подойдя ближе, они отвесили поклоны:
— Приветствуем третьего принца, наследного принца.
Явились те, кто искал собственной смерти.
С чужаками Лянь Цзинфэн не церемонился: не размениваясь на приветствия, он холодно бросил:
— Пришли призвать к ответу?
Возглавлявший шествие посланник преисподней усмехнулся:
— Наследный принц, не гневайтесь. Сегодня пятнадцатый день седьмого месяца, все вышедшие из Врат Духов призраки занесены в списки. Внезапно не досчитались более трёх тысяч душ; если в Фэнду спросят отчёт, нам будет нечего ответить…
Тонкие пальцы Лянь Цзинфэна слегка шевельнулись. Это было самое небрежное движение, однако оно вновь призвало с небес несколько пурпурно-золотых молний.
Грохот разорвал воздух!
Очередная волна злых духов обратилась в небытие.
Все чиновники преисподней:
— ?
О грозной славе Лянь Цзинфу знали все три мира, каждый твердил о его бессердечии, однако никто не ожидал столь сокрушительной жестокости.
Главный посланник преисподней попытался воззвать к разуму:
— Наследный принц…
Лянь Цзинфэн спорить не собирался и лишь слегка повёл указательным пальцем.
Бум.
На сей раз ни один призрак не развеялся пеплом — удар пришёлся прямо по Вратам Духов, разнеся половину строения в щепки. Половину города Баюй огласили истошные вопли злых духов, поднялся невообразимый переполох.
Посланник преисподней задрожал от страха:
— Молим наследного принца остановиться!
Лишь после двух сокрушительных предупреждений Лянь Цзинфэн холодно разомкнул уста. Чудовищное давление, подобно шквалу, накрыло округу, заставив всю толпу служителей преисподней разом рухнуть на колени.
— Моего старшего брата в городе Баюй едва не растерзали свирепые призраки, а вы смеете требовать отчёта от меня?
Чиновник покрылся холодным потом:
— Но…
Лянь Сюэхэ всё так же лениво полулежал в кресле и наконец понял, ради чего Лянь Цзинфэн только что рассыпал вокруг золотистый свет.
Оказывается, просматривал записи с камер наблюдения.
Посланники преисподней, разумеется, уже слышали о здешнем переполохе и поспешили заверить:
— Это Преисподняя канцелярия Фэнду не уследила за призраками. Простите нас, наследный принц, впредь подобное ни за что не повторится.
С этими словами он перевёл взгляд на Лянь Сюэхэ.
Лянь Сюэхэ:
— ?
На него-то зачем пялиться?
Ледяное, бесстрастное выражение лица Лянь Цзинфэна казалось застывшей маской. Не желая слушать пустые отговорки, он наконец подобрал полы мантии, поднялся, сжал пальцы в кулак и призвал Пурпурно-золотой меч Обвивающего Дракона, после чего резко рассёк им воздух.
Леденящее намерение меча протянулось на сотню ли вокруг, оставив глубокий шрам прямо на земле города Баюй.
Земля заходила ходуном, горы задрожали, и в пустоте разверзся проход, ведущий прямиком в Преисподнюю канцелярию.
— Раз ты не вправе решать, я лично наведаюсь в Фэнду.
Явившиеся сгладить углы посланники преисподней обомлели от ужаса и бросились наперерез:
— Наследный принц! Давайте обсудим всё миром, это наша вина, мы не уследили…
Лянь Сюэхэ не стал слушать пустую болтовню. Он повернулся к Лянь Сюэхэ:
— Брат, подожди меня немного.
Едва прозвучали эти слова, как тёмная мантия взметнулась, и он шагнул в пустоту.
Отправился в Преисподнюю канцелярию.
Лянь Сюэхэ:
— …
Прибывшие чиновники преисподней перепугались до смерти и поспешили отвесить земной поклон Лянь Сюэхэ:
— Третий принц, уповаем на вас, замолвите за нас словечко!
Лянь Сюэхэ подпёр щёку ладонью и лениво протянул:
— Вы только послушайте, что говорите. Неужто мой младший брат вступился за меня и пошёл требовать ответа, а я вместо благодарности стану связывать ему руки, бить по лицу и попрекать тем, что он суёт нос не в своё дело?
Чиновники преисподней поперхнулись.
Резон в этих словах был…
По слухам, этот третий принц отличался ещё более скверным нравом. Призракам ничего не оставалось, кроме как поклониться и со всех ног броситься обратно.
Гун Хуан была женщиной смышлёной; услышав всё это, она сразу смекнула, что досрочное открытие Врат Духов произошло не без чьего-то злого умысла. Стиснув зубы, она опустилась на колени:
— Ваше высочество.
Лянь Сюэхэ знал, что она хочет сказать:
— Я помню добро и не забуду, что ты рисковала собой, призывая для меня душу. Однако если это дело и впрямь связано с твоим братом…
Гун Хуан зажмурилась, поняв невысказанную мысль Лянь Сюэхэ:
— Слушаюсь. Благодарю вас, ваше высочество.
— Не переживай, — утешил её Лянь Сюэхэ. — Мозги твоего братца набиты одной лишь похотью, он настолько глуп, что в его голове просто нет свободного места для коварных интриг. Даже если над могилами ваших предков взвился благословенный дым и он с одного взгляда распознал в моём человеке природу «зародыша чистой мути», провернуть столь масштабный заговор ему ни за что не под силу. Вторая владычица города, прояви хоть немного веры в непроходимую тупость своего брата, ладно?
Гун Хуан:
— …………
Вроде бы её и утешили, но при этом знатно облили помоями.
Поначалу это казалось сущим пустяком: досрочное открытие Врат Духов одобрили в Фэнду, однако взбесившиеся призраки едва не ранили Лянь Сюэхэ. Теперь же, когда Лянь Цзинфэн заявился с разборками в само Фэнду, дело грозило перерасти в войну между двумя мирами.
Посланники преисподней мечтали отрастить себе по восемь ног, лишь бы бежать быстрее.
Следовавший позади юный страж духов не сдержался и шепнул:
— Господин, пусть этот Лянь Цзинфэн и одарён свыше всякой меры, в конце концов ему всё равно суждено явиться в Фэнду. К чему устраивать такой шум из-за сущей ерунды? Неужто он не боится, что после смерти ему припомнят старые обиды?
Шедший рядом чиновник закатил глаза чуть ли не до затылка:
— По-твоему, кто такой Лянь Цзинфэн? Ему на роду написано вознестись, к тому же он наследник престола Хунпань.
Будущий совершенномудрый, чья судьба давно вырвалась за пределы трёх миров.
Разве может человек вне круга сансары подчиняться их законам?
Юный страж духов привык задирать нос перед грешными душами в Фэнду и всё ещё не желал мириться с услышанным:
— А Лянь Синсун? Он ведь простой смертный, да к тому же век его, судя по всему, на исходе. Оскорбив сегодня Преисподнюю канцелярию Фэнду, после смерти он точно хлебнёт лиха.
Услышав столь нелепые речи, все бывалые чиновники преисподней едва сдержали тяжёлый вздох.
— Кто тебя только учил? Твой наставник вместо того, чтобы учить ловить души, изо дня в день вбивает тебе в голову такую чушь?
Юный страж духов обиженно воззрился на своего наставника.
Наставник поспешно и виновато отвёл взгляд, избегая встречи глазами, — лишь бы не лишиться места.
За разговорами они уже добрались до Врат Духов; как и ожидалось, Лянь Цзинфэн рассёк их надвое одним ударом меча. Бесчисленные злые духи выли и стенали, вокруг царило полнейшее разорение.
Старший чиновник немедля поспешил в Преисподнюю канцелярию с докладом.
Остальные стражи духов принялись разгребать завалы, дабы опасные призраки не вырвались за пределы Баюй.
Юный страж духов всё ещё не успокоился; он украдкой подобрался к наставнику и преданно уставился на него.
Наставник мрачно покосился на ученика и, опасаясь, как бы тот снова не опозорил его перед остальными, негромко пояснил:
— Более двадцати лет назад третий принц Хунпань пережил бедствие и едва не погиб.
Страж духов изумился:
— Какое бедствие?
Неужто тяжёлое ранение, небесная кара или небесное бедствие?
Наставник ответил:
— Обычный жар.
Страж духов:
— …
— Лянь Цзинфэн от рождения пребывал на третьей ступени, так почему же до шестой ступени он дошёл лишь к пятнадцати годам? Неужто из-за глупости и бездарности?
Страж духов не понимал, к чему вдруг зашла речь о Лянь Цзинфэне, и с сомнением спросил:
— Шестая ступень в пятнадцать лет — это же невиданная редкость для всех трёх миров, разве это медленно?
Наставник, не прерывая ловли духов, продолжил:
— Говорят, со дня своего рождения Лянь Цзинфэн ни разу не утруждал себя усердным совершенствованием и до четырнадцати лет так и оставался на третьей ступени. Всё в этом мире казалось ему пресным и скучным — и бессмертие, и путь Дао.
Совершенномудрый поначалу вовсе не собирался делать его наследным принцем. Но перед тем как на Куньлунь пала небесная кара, Лянь Синсун разгневал совершенномудрого, был наказан стоять на коленях под дождём всю ночь напролёт и тяжело заболел — стражи духов уже спешили забрать его душу.
Спустя два месяца Лянь Цзинфэн преодолел подряд три ступени и был наречён наследником престола.
Юный страж духов слушал, раскрыв рот от потрясения.
Наставник вздохнул и, бросив взгляд в сторону далёкого Фэнду, беспомощно добавил:
— Вот увидишь: зная, как яростно Лянь Цзинфэн защищает своих, Фэнду не то что не станет взыскивать за развеянные души нескольких тысяч призраков, но ещё и само поспешит принести глубочайшие извинения.
\*\*\*
Лянь Сюэхэ снова чихнул.
Пока Лянь Цзинфэн отправился наводить шороху в чате жильцов Фэнду, Лянь Сюэхэ наслаждался покоем. Перебравшись на задний двор башни Чжицзи, он принялся с любопытством разглядывать тело Инь Цая.
Марионетка-фармацевт, точно призрак, бесшумно следовал за ним по пятам и, скрестив руки на груди, язвительно протянул:
— Разве у господина не объявился братец на восьмой ступени? Зачем же тогда приходить к нему?
Лянь Сюэхэ пропустил его слова мимо ушей и шлёпнул ладонью по этому красивому лицу.
Раздался звонкий хлопок.
Марионетка-фармацевт сердито зыркнул на него.
Телесная оболочка тем временем нахмурила брови и беспокойно шевельнулась.
…Совсем не то, что прежняя пустая кукла: наконец-то появилась реакция.
Лянь Сюэхэ с облегчением выдохнул.
После стольких хлопот в основной сюжетной линии наконец наметился сдвиг.
Оглядев окружавшие его голые стены, Лянь Сюэхэ взмахнул рукой. Бессмертное древо мгновенно ожило и послушно преобразило убранство по его вкусу.
Светлые окна, чистые столики, изысканная обстановка — комната стала точь-в-точь как его собственная опочивальня и больше не напоминала промозглую темницу.
Инь Цай слегка нахмурился, его кадык дёрнулся:
— Ты… что ты делаешь?
Лянь Сюэхэ переложил Инь Цая на мягкое широкое ложе, заботливо укрыл одеялом и легко коснулся пальцем точки меж бровей, ощущая, как розовый пузырь в его сознании парит и всё больше раздувается.
Стоит божественной душе Инь Цая вернуться, как пузырь в то же мгновение лопнет и начисто сотрет все воспоминания о нём.
Уголки губ Лянь Сюэхэ приподнялись, являя редкую улыбку, а голос зазвучал томно и тягуче, заставляя уши сладко зудеть:
— М-м? Ослеп и сам не видишь? Я с тобой ещё даже не поквитался, а ты уже выковырял свои гляделки, чтобы катать их вместо шариков?
Сладкий, бархатный голос заполнил весь слух Инь Цая, и тот сдержанно, холодно усмехнулся.
Человек, которому даже одеяло натянуть на себя лень, вдруг лично укрывает кого-то одеждой? Да ещё и так лучезарно улыбается тому, кто лежит без чувств?
Если происходит нечто из ряда вон выходящее — жди беды.
Лянь Сюэхэ явно вознамерился соблазнить его красотой.
#
http://bllate.org/book/32640/4035763
Готово:
