Инь Цай застыл на месте.
Лянь Сюэхэ увидел, что на его лице смешались испуг и ярость, будто он увидел призрака, и не удержался — с силой оттолкнул его.
Только что эта скотина обладала чудовищной силой, а теперь вдруг ослабел настолько, что от одного толчка отшатнулся на несколько шагов.
Устояв на ногах, Инь Цай ещё не успел разжечь в себе гнев из-за отнятого имени, как первым делом ощутил на подушечке большого пальца слабое влажное прикосновение. Он невольно слегка потёр палец.
Лянь Сюэхэ с отвращением прополоскал рот и выругался:
— Какой от тебя толк?
С этими словами он нашёл зеркало, приоткрыл губы и осмотрел рот. Как и следовало ожидать, у самого корня языка притащился иероглиф «Цай». Лянь Сюэхэ чуть не рассмеялся от злости.
Лянь Синсун, тупица!
Думал, если спрятать здесь, никто не найдёт?
Инь Цай окончательно пришёл в себя и со сложным выражением лица уставился на него:
— Ты поместил... чужое имя на корень языка?
Имя совершенствующегося — это второе духовное тело. Отнять его — всё равно что убить родителей. Взять хотя бы Лин Чанфэна: его имя вырезано на нефритовой подвеске, и Гэ Юй одной мыслью может лишить его жизни.
Но этот человек перед ним с виду казался умным, а сам повёл себя как страус, прячущий голову в песок, и укрыл имя внутри собственного тела.
...Да ещё и в таком странном месте.
Инь Цай отчего-то не мог совладать со своим телом и чувствами. Ненависть не зарождалась; напротив, глядя на губы Лянь Сюэхэ, он ощущал, будто его божественную душу тоже зажали во рту, отчего каждое движение отзывалось неловкостью.
Лянь Сюэхэ бросил на него взгляд, не желая тратить слова.
В любом случае, раз имя найдено, дальше будет проще.
"Тяо-эр, как этим пользоваться?"
Эрцяо: [У тебя всего один иероглиф из имени Инь Цая. Ты не можешь, как Гэ Юй, управлять главным злодеем одной лишь силой мысли. Нужно взять кровь из кончика его пальца и коснуться иероглифа, чтобы принудительно активировать его.]
Лянь Сюэхэ долго молчал:
"Вы точно приличная система?"
Эрцяо ответила: [Ой, да ладно тебе, взаимная выгода и только.]
Лянь Сюэхэ: «...»
Изначально Лянь Сюэхэ собирался дождаться возвращения Ли Гуйчжоу и разведать намерения главы секты Вэня.
Но человека он так и не дождался, зато дождался небесного бедствия.
Под горными хребтами даосской секты Тайфу заворочался земляной дракон. Вся земля заходила ходуном, горы затряслись. Подобное волнение само по себе не стоило беспокойства — совершенствующийся пятой ступени мог бы с лёгкостью усмирить его духовной силой.
Однако на террасе Цзиньцо толчки оказались невероятно сильными. Даже укреплённая массивами талисманов, она покрылась сетью трещин.
Лянь Сюэхэ зашатало в инвалидной коляске, он резко вцепился в подлокотники:
— Что случилось?
Эрцяо просканировала окружение и обнаружила, что грохот не утихает именно под террасой Цзиньцо: [Землетрясение! Это масляная лампа преисподней бушует!]
Лянь Сюэхэ: «...»
Инь Цай был на редкость привычен к подобным стихийным бедствиям и небесным карам. Едва земля дрогнула в первый раз, он уже очутился перед Лянь Сюэхэ, привычным движением подхватил его на руки, укрывая собой, и зашагал наружу.
— Это земляной дракон ворочается.
Лянь Сюэхэ уже тоже привык к его рукам. Прижавшись спиной к груди Инь Цая, он повернулся и посмотрел на далёкую башню Чжицзи.
Земля вздымалась волнами, расходящимися кругами от башни Чжицзи.
И правда, лампа преисподней.
В оригинале небесная кара в поместье Шуньчэн на восемьдесят процентов предназначалась Инь Цаю. А небесная кара конца света три года спустя...
Пока Лянь Сюэхэ размышлял, Инь Цай уже вынес его за пределы террасы Цзиньцо.
Юй Сяньчжи, почуяв неладное, поспешил к ним. Увидев, что Лянь Сюэхэ цел, он всё равно не расслабился. С мрачным лицом проверив его меридианы и убедившись, что тот лишь слегка напуган, он произнёс:
— Идём со мной в поместье Юйнин.
Лянь Сюэхэ пропустил его слова мимо ушей, словно поросячий визг:
— Где странник Стражи Весеннего Ветра?
Юй Сяньчжи:
— Не знаю.
— А глава секты Вэнь?
— Не знаю.
— ... — на лбу Лянь Сюэхэ уже вздулись вены от злости. — Где остановился Пинъя?
Юй Сяньчжи вскинул брови и одарил его взглядом, который ясно говорил: «Ты задаёшь мне столь сложный вопрос?»
Лянь Сюэхэ сжал кулаки, желая врезать кому-нибудь.
В этот момент Инь Цай вдруг произнёс:
— Это землетрясение не похоже на обычное природное бедствие, скорее на чей-то умысел. У Пинъя множество уловок, расшевелить одного «земляного дракона» для него плёвое дело. Уверен, вскоре он сам явится с условиями.
Лянь Сюэхэ с изумлением взглянул на него, но, вспомнив, что перед ним его собственная ложная душа, сразу всё понял.
Он вечно подсознательно принимал эту штуку за настоящего человека с собственной волей.
Юй Сяньчжи не утруждал себя размышлениями и небрежно бросил:
— Угу, так и есть, так и есть.
Лянь Сюэхэ: «...»
Этот вялый вид Юй Сяньчжи не на шутку бесил — куда приятнее было, когда тот в безумии пытался его прикончить.
Лянь Сюэхэ закатил глаза, решив не связываться с дураком.
Как и предсказывал Инь Цай, к сумеркам, когда «земляной дракон» угомонился, Пинъя снова прибыл в даосскую секту Тайфу с визитной карточкой.
Глава секты Вэнь с улыбкой пригласил гостя войти.
Пинъя, прибыв в три мира, перенял здешние манеры. Сложив руки в вежливом, но исполненном достоинства поклоне, он произнёс:
— Сегодняшний земляной дракон наделал немало шума. Я явился без приглашения, прошу прощения за беспокойство, глава секты Вэнь.
Глава секты Вэнь тоже был той ещё улыбчивой лисой:
— Старейшина преувеличивает.
Ли Гуйчжоу, не обращая ни на кого внимания, потягивал вино. Слушая, как его шисюн разводит любезности с этим старым хрычом, он не сдержался, закатил глаза и со стуком опустил кувшин на стол, взяв на себя роль дурного вестника:
— Старейшина Пинъя обладает воистину великими способностями. Наша секта Тайфу сотни лет не знала стихийных бедствий и небесных кар, а стоило вам явиться — чуть вывеску секты Тайфу не снесло.
Пинъя уже знал, насколько этот человек остёр на язык, и невозмутимо ответил:
— Глава академии Ли переоценивает скромного старца. Обладай я силой призывать бедствия небес и земли, господин не отправил бы меня разыскивать молодого господина.
Ли Гуйчжоу протянул:
— Ой-ой, что за речи, будто вы презираете нашу глухомань. Ну да, земли Тайфу малы, даже вместе с Хунпанем не сравнятся по размерам с одной вашей областью. Девять диких земель воистину необъятны, просторны и безлюдны, остаётся только завидовать.
На лбу Пинъя слегка дернулась жилка.
Лишь когда Ли Гуйчжоу вдоволь поупражнялся в язвительности, глава секты Вэнь с суровым видом опустил пиалу на стол:
— Младший брат, следи за словами.
Ли Гуйчжоу усмехнулся, откинулся на спинку стула, сделал глоток вина и затих.
Глава секты Вэнь с улыбкой извинился перед гостем.
— Всё произошло слишком неожиданно, сомнения главы академии Ли вполне объяснимы, — выдавил улыбку Пинъя. — Однако главе секты Вэню неизвестно, что молодой господин нашего клана обладает исключительным талантом. Он превосходит всех избранников трёх миров, будучи в столь юном возрасте уже на пике восьмой ступени.
Глава секты Вэнь прищурился.
Семнадцать лет — и пик восьмой ступени?
Неслыханная редкость.
Заметив перемену в лице главы секты Вэня, Пинъя продолжил:
— ...И всё потому, что способ его совершенствования невидан прежде: он подчиняет себе силу небесной кары и взращивает за счёт неё своё мастерство.
Глава секты Вэнь замер.
Хмельной Ли Гуйчжоу неподалёку тоже замер и с изумлением взглянул на старейшину.
Сила, заключённая в небесной каре, крайне необычна. Если духовный зверь соприкоснётся с ней, его разум будет пожран, а плоть загниёт от скверны.
Тот свирепый зверь из поместья Шуньчэн подпал под это влияние и превратился в чудовище.
Жители трёх миров избегали силы небесной кары как чумы: стоило кому-то соприкоснуться с ней, как гибель наступала незамедлительно.
Единственным человеком, выжившим под ударом силы небесной кары, был нынешний владыка горы Куньлунь — Цзин Шуюй.
В Девяти диких землях эту зловещую субстанцию называли «Ненасытный».
Инь Цай совершенствовался именно благодаря ей.
В зале воцарилась гробовая тишина.
Уголки губ Пинъя изогнулись в усмешке, и он негромко произнёс:
— Я вовсе не сгущаю краски ради устрашения. Просто телосложение молодого господина слишком необычно. Если он задержится в трёх мирах, это может навлечь всепоглощающую беду.
В Академии Тайфу Лянь Сюэхэ наблюдал за происходящим через прямую трансляцию Эрцяо и коротко усмехнулся.
Старый пёс, складно поёт.
У главного злодея сейчас нет божественной души, осталась лишь пустая оболочка. Позволь Пинъя забрать его — и едва они достигнут Девяти диких земель, его тело захватят.
А должок потом повесят на него самого.
Бросив семя сомнений, Пинъя не стал давить дальше. С улыбкой поднявшись, он поклонился:
— Когда глава секты Вэнь всё обдумает, милости прошу ко мне к подножию Южной горы в Тайфу, буду ждать в любое время.
Глава секты Вэнь с неизменной вежливостью проводил гостя.
Стоило Пинъя скрыться, как выражение лица главы секты Вэня мгновенно переменилось. Схватив Ли Гуйчжоу за воротник, он брызнул слюной ему прямо в лицо:
— Ли Гуйчжоу! Ну и ученичка ты воспитал!
Ли Гуйчжоу, не меняя позы, отпил вина:
— Ты тоже считаешь, что мой ученик хорош?
Глава секты Вэнь: «...»
— Этот старый пёс — та ещё дрянь. Неужели ты думаешь, что если отдать Инь Цая, Дикие земли успокоятся? — хотя Ли Гуйчжоу и был пьян, голова его оставалась ясной. — Ты слышал, что он сказал? Семнадцать лет, пиковая ступень восьмого уровня. Во всех трёх мирах потягаться с ним может лишь Лянь Цзинфэн. К тому же, кто знает, друг Пинъя Инь Цаю или враг? Если друг — ладно, а если враг...
Поняв скрытый смысл его слов, глава секты Вэнь с досадой бросил:
— Все эти десять с лишним лет ты ходишь как в тумане, но стоит заговорить об ученике — сразу становишься великим мудрецом, видящим людские сердца насквозь?
Ли Гуйчжоу хмыкнул:
— А то.
Глава секты Вэнь беспомощно махнул рукой:
— Ладно, ни один из вас не сидит смирно. Делайте что хотите. А когда наломаете дров, снова придёте ко мне разгребать.
Ли Гуйчжоу:
— Спасибо, шисюн!
Увидев это, Лянь Сюэхэ понял: дело в шляпе.
Даосская секта Тайфу могла на равных соперничать с императорским двором и бессмертными кланами именно потому, что её глава вовсе не был трусом. С виду глава секты Вэнь казался добродушным, вечно улыбающимся добряком, но на деле обладал непостижимым совершенствованием. Никто не видел, как он сражается, а уж за своих стоял горой до безумия.
В своё время Лянь Синсун чуть не обрушил небеса, но вышел сухим из воды исключительно благодаря тому, что глава секты Вэнь прикрывал его тылы.
Землетрясение стихло. Лянь Сюэхэ хотел было вернуться на террасу Цзиньцо, но Юй Сяньчжи, опасаясь новых бедствий, устроил его в одной из комнат Академии Тайфу.
Это были учебные покои. Лянь Сюэхэ мельком взглянул на вывеску и заметил два иероглифа: «Учан».
Обитель Учан?
Вспомнив нескольких соучеников из обители Учан, Лянь Сюэхэ поинтересовался:
— Название «Учан» означает, что во всей обители нет ни одного нормального человека?
Эрцяо: [Похоже на то.]
Лянь Сюэхэ:
— Отличное название.
Автосопровождение Юй Сяньчжи всё ещё работало: он не сводил с Лянь Сюэхэ взгляда, маяча в поле зрения, будто тот мог испариться, стоило отвести глаза.
Со временем Лянь Сюэхэ привык к этому. Не обращая ни на кого внимания, он достал крошечное пресс-папье, в которое превратилась башня Чжицзи, нашёл свободное место и развернул его.
Медлить нельзя: нужно поскорее прикончить Пинъя, затем отправиться в Фэнду, чтобы призвать душу Инь Цая.
И на покой, дело с концом.
Инь Цай лежал на узком ложе, погружённый в сон с закрытыми глазами. Хоть ему было всего семнадцать, телосложение он имел рослое и мощное.
Лянь Сюэхэ взял его руку и невольно примерился к ней. На каком таком корме отъелась эта туша? А что будет, когда он вырастет?
Не зря он злодей, способный на равных тягаться с главным героем.
Лянь Сюэхэ достал ножичек и легонько уколол кончик пальца Инь Цая. Медленно выступила бусина крови.
Марионетка нахмурилась, сердце её дрогнуло. Не удержавшись, она спросила:
— Что ты делаешь?
Лянь Сюэхэ не счёл нужным отвечать. Подцепив подушечкой пальца каплю крови, он открыл рот и слизнул её.
Дыхание Инь Цая мгновенно сбилось, кончики ушей окрасились румянцем:
— Ты!..
Хотя Лянь Сюэхэ долгое время брал его кровь для лекарств, и всё его тело вдоль и поперёк пропиталось чужим дыханием настолько густо, что Инь Гуй сразу бы это почуял, сейчас это была всего лишь капля крови. Но Инь Цая бросило в жар.
Это было почти невозможно: оболочка марионетки создана из куньлуньского дерева с вершины горы Куньлунь, от человеческого тепла с неё могла сойти кора, но сама она не способна была нагреваться.
Лянь Сюэхэ коварен и глубок, он наверняка снова строит против него козни.
«Коварный» Лянь Сюэхэ тем временем успешно активировал иероглиф «Цай» у корня языка. Следуя указаниям Эрцяо, он соединил два пальца и легко коснулся оболочки Инь Цая.
— Проснись.
Пока Инь Цай недоумевал, его собственная плоть бесшумно распахнула глаза, явив пустые, остекленевшие зрачки.
Инь Цай: «?»
Лянь Сюэхэ попробовал отдать приказ, как марионетке-фармацевту:
— Встань.
«Инь Цай» с бесстрастным лицом поднялся с ложа.
Лянь Сюэхэ попытался обойти правила:
— Сними с меня «Цветы на Костях».
«Инь Цай» был лишен божественной души, словно зависший механизм, и на его лице отразилась полная глупость.
Лянь Сюэхэ цокнул языком, рассудив, что срезать путь всё-таки не выйдет.
— Налей мне чаю.
«Инь Цай» подошёл к столу, налил холодного чая и подал чашу.
Лянь Сюэхэ удовлетворённо кивнул.
Инь Цай: «............»
Мало того, что дрессировал его божественную душу как собаку, так теперь добрался и до тела?
Кадык Инь Цая дёрнулся. Он неотрывно смотрел на лицо Лянь Сюэхэ.
Прежде тот хвалил его тело, лицо и стать, находя их весьма недурными. Неужели, взяв контроль через имя, он собирается использовать это тело для...
Чего именно?
Сердце Инь Цая невольно замерло.
Лянь Сюэхэ приподнял подбородок «Инь Цая», словно придирчиво оценивал удобное оружие:
"Тяо-эр, в этом теле нет божественной души, оно ведь не вспомнит, что я им управлял?"
Эрцяо: [Именно так!]
Лянь Сюэхэ остался ещё более доволен и легонько похлопал главного злодея по щеке.
Хотя это была другая оболочка, Инь Цай вновь ощутил, как по лицу из куньлуньского дерева разлился странный жар.
Лянь Сюэхэ указал ему направление, где находился Пинъя:
— Ступай и убей его для меня.
«Инь Цай» склонил голову, и его силуэт мгновенно растаял в воздухе.
Инь Цай наконец понял замысел Лянь Сюэхэ и слегка нахмурился:
— Пинъя не так-то просто убить.
Лянь Сюэхэ, подперев щёку рукой, лениво глядел туда, куда скрылся «Инь Цай»:
— Знаю. Я и не рассчитываю, что у него выйдет.
В конце концов, Пинъя — старая лиса, прожившая несколько сотен лет, а у Инь Цая нет души, одни инстинкты. Сможет ли он вообще убить его — большой вопрос; ранить как следует — и то хлеб, большего требовать не приходится.
Инь Цай долго молчал, а затем неожиданно сменил тон:
— ...Но Инь Цай — не обычный человек. С его мастерством раздавить какого-то Пинъя — пара пустяков.
Лянь Сюэхэ посмотрел на него как на умалишённого:
— Ты сначала договорись со своими полушариями, слей воду из башки, а потом уже открывай рот.
Инь Цай ничуть не рассердился. Склонив голову набок, он легонько хлопнул себя по уху, показывая, что воду слил и готов продолжить:
— Пинъя уже стар, всего-навсего начальная ступень восьмого уровня. А вот... Инь Цай находится на пиковой ступени. Даже без божественной души его боевые инстинкты при нём. Убить старика для него легче лёгкого.
Лянь Сюэхэ отмахнулся:
— Да неужели?
Инь Цай кивнул:
— Разница в три малые ступени колоссальна.
Лянь Сюэхэ бросил сухо:
— Ага-ага, молодец.
Инь Цай: «............»
Инь Цай не унимался:
— Хозяин, должно быть, не знает: до пятой ступени совершенствоваться легко, можно прорваться, просто глотнув воды. Но чем выше, тем труднее, не говоря уже о пике восьмой ступени. Пик, понимаешь? Пик, пик, пик...
У Лянь Сюэхэ от этого «пика» разболелась голова. Не сдержавшись, он пнул его ногой и сердито уставился:
— Да понял я, понял! Восьмая ступень — это очень круто! Заткнись уже, трепло.
Получив пинок, Инь Цай одарил его холодным взглядом. В груди клокотала обида, которой некуда было выплеснуться — куда сильнее, чем когда Лянь Сюэхэ брал его кровь для снадобий.
Раз уж посылаешь его убить Пинъя, почему не веришь в успех?
Настолько ни во что его не ставишь?
Инь Цай холодно усмехнулся и прижал ладонь к груди, где был начертан иероглиф «Инь».
Ранее, чтобы помешать Лянь Сюэхэ захватить тело, Инь Цай наложил на оболочку тайное заклятие кратковременного управления — свой последний козырь для спасения жизни.
Глядя на то, как Лянь Сюэхэ продолжает отмахиваться, Инь Цай мрачно уставился на него.
Не веришь?
Тогда я убью его у тебя на глазах.
#
http://bllate.org/book/32640/4035752
Готово:
