Уголок губ Лянь Сюэхэ слегка дрогнул.
От ложной души исходил свежий аромат молодой пробивающейся зелени, прогретый солнцем, тёплый и до крайности приятный. Она подошла, подхватила Лянь Сюэхэ на руки и усадила в кресло-коляску.
— Милый, где болит?
Юй Сяньчжи странно посмотрел на него.
Лянь Сюэхэ едва не взорвался и с каменным лицом процедил:
— Нигде не болит, помолчи.
Ложная душа со вздохом покачала головой, словно потакая непослушному ребёнку. Опустившись на одно колено возле кресла-коляски, она взяла Лянь Сюэхэ за голень и стянула сапог.
Лянь Сюэхэ тут же дёрнул ногой, но от этого усилия в щиколотке вспыхнуло онемение, прострелившее до самой макушки, так что он едва не вскрикнул.
Чёртов механизм блокировки боли!
Лянь Сюэхэ тихо выдохнул, пережидая эту странную волну наслаждения, и нахмурился.
Ложная душа сняла перчатки и тонкими пальцами осторожно обхватила его лодыжку. Подушечки пальцев словно искрили током — от каждого прикосновения Лянь Сюэхэ невольно вздрагивал.
Ложная душа сказала:
— Подвернул ногу.
Щиколотка Лянь Сюэхэ была тонкой, излишне бледная кожа отдавала сдержанной, строгой прохладой, а поперёк неё виднелся узкий золотой браслет. От недавних попыток подняться на ноги сустав слегка припух, проступили едва заметные синяки.
Лянь Сюэхэ не ожидал, что эта оболочка окажется настолько хрупкой: стоило просто встать, и уже вывих. Поднимающаяся снизу боль оборачивалась ноющим наслаждением, отчего на глазах выступила лёгкая дымка слёз.
Вот оно что.
Два раза подряд — и Лянь Сюэхэ наконец уловил закономерность перемены характера этой ложной души.
Стоило ему пораниться или заболеть, как она вновь становилась нежной, сыпала ласковыми словами и обращалась с ним как с хрупким куском стекла.
Юй Сяньчжи бросил на Лянь Сюэхэ неодобрительный взгляд.
Но Лянь Сюэхэ больше не собирался позволять помыкать собой. Он показал коготки:
— Будь у тебя хоть капля мозгов, чтобы слушать чужие слова, разве я получил бы такую тяжёлую травму?
Юй Сяньчжи понимал, что кругом неправ, однако спеси не сбавил и сухо покосился на него:
— Милый, а язычок-то у тебя подвешен.
Лянь Сюэхэ: «…»
Чтоб твоим предкам икалось.
Ложная душа даже не взглянула на Юй Сяньчжи, покатив кресло-коляску прочь из башни Чжицзи.
Юй Сяньчжи поплёлся следом, но у самых дверей спальни ложная душа выставила руку, преграждая путь:
— Хозяин испугался, ему нужно лечь и отдохнуть. Владыка управы, остановитесь.
Юй Сяньчжи холодно уставился на неё.
Лянь Сюэхэ не боялся его ледяного лица, а ложная душа и подавно не ставила этого злыдня ни в грош, спокойно встретив его взгляд.
Юй Сяньчжи с нетерпением бросил:
— Я проверю его пульс.
Ложная душа вскинула бровь:
— У владыки управы настолько высокое врачебное мастерство, что он может щупать пульс даже на ноге?
Каким бы выдержанным ни был Юй Сяньчжи, тут в нём вскипела ярость, пальцы сжались, источая жуткую кровожадность.
Но ложной душе было всё равно. Не дожидаясь, пока Юй Сяньчжи пустит в ход устрашающий мороз, она — бам!
Захлопнула дверь прямо перед его носом.
Юй Сяньчжи: «…»
В глазах Юй Сяньчжи вновь начал проступать зловещий алый отблеск, однако воля ложной души полностью отражала мысли самого Лянь Сюэхэ. Как бы сильно его ни одолевало бешенство и желание убивать, его удержала обычная тонкая дверь без единого запретного заклятия.
Найдя снаружи стену, Юй Сяньчжи немного постоял, остывая, а затем принялся кружить возле спальни. Словно человек, подсевший на что-то запретное, но лишённый дозы, он не находил себе места от беспокойства.
Когда Тао Сяо торопливо вернулся, почтенный Юй уже закопал себя по пояс в землю прямо во дворе и с бесстрастным лицом смотрел в пасмурное небо.
Тао Сяо чуть было не наступил на него, а когда разглядел, что это за штука, испуганно вздрогнул:
— Владыка управы?
Взгляд Юй Сяньчжи был холоднее льда:
— В чём дело?
Тао Сяо, которому прежде от него крепко досталось, попятился на пару шагов и сухо выдавил:
— Мне нужно доложить его высочеству о важном деле.
Юй Сяньчжи:
— Хм.
Видя, что тот не собирается никого убивать, Тао Сяо с облегчением перевёл дух и быстро взбежал по ступенькам.
Но стоило ему потянуться к двери, как сзади неслышными шагами нечто приблизилось вплотную.
Тао Сяо обернулся.
Юй Сяньчжи, весь перепачканный в земле, снова увязался за ним.
Тао Сяо:
— У владыки управы будут указания?
Юй Сяньчжи покачал головой:
— Нет. Входи.
Тао Сяо ничего не понял, но времени разбираться не было. Он осторожно постучал в дверь:
— Ваше высочество, есть важное дело.
Донёсся голос Лянь Сюэхэ:
— Да, входи.
Тао Сяо толкнул дверь и переступил порог.
Юй Сяньчжи тут же попытался проскользнуть следом.
Ложная душа сказала:
— Тот, кто сзади, не входи.
Юй Сяньчжи: «…»
Юй Сяньчжи мрачно уставился на ложную душу сквозь бисерный полог. И когда Тао Сяо уже решил, что тот сейчас сорвётся, владыка управы взмахнул рукавом и удалился обратно к стене.
Тао Сяо: «?»
В обители Учан один чуднее другого.
Тао Сяо торопливо прошёл во внутренние покои и только собрался доложить, как увидел, что Лянь Сюэхэ вяло полулежит на кушетке. Подол его халата был задран до колен, а обнажённая голень упиралась в колено чёрного одеяния ложной души.
Чёрное и белое контрастировали всё ярче.
Заметив синяк на щиколотке, Тао Сяо поразился:
— Ваше высочество ранены?
Лянь Сюэхэ не пожелал признавать собственную хрупкость и небрежно бросил:
— Подвернул немного, ничего страшного. Что за важное дело?
Видя, что цвет лица у него нормальный, Тао Сяо успокоился и обеими руками поднёс свиток из розовой бумаги:
— Письмо от посланника весеннего ветра странника Цзяна. В ближайшие дни на даосскую секту Тайфу может обрушиться небесная кара.
Лянь Сюэхэ опешил:
— Почему передали мне?
Разве при небесной каре не следовало обратиться к главе секты Вэню или доложить Лянь Цзинфэну?
Тао Сяо почесал в затылке:
— Я тоже не знаю.
Лянь Сюэхэ махнул рукой, принимая письмо.
Стража Весеннего Ветра, ведавшая погодой, носила на редкость изысканное название, и даже от её бумаги исходил нежный, сладковатый аромат лотоса. Лянь Сюэхэ сорвал прикреплённый сверху лотосовый лепесток и одним взмахом руки развернул послание.
Там было выведено несколько строк — ровных и симметричных, бальзам на душу перфекциониста:
«К юго-востоку от Тайфу сплелись ветра земли и неба.
К северо-западу от Тайфу поднялся водяной дракон.
Со всех восьми сторон Тайфу падают звёзды с высоты.
В самом же Тайфу, в Тайфу — ведомо ли, как быть мирозданию?»
В конце стояла подпись: «Цзян».
Тао Сяо подобрался ближе, вчитываясь:
— Ваше высочество, что это за предупреждение?
Лянь Сюэхэ хмыкнул:
— Это значит: «О-о-о, беда, на Тайфу надвигается напасть, но мы в Страже Весеннего Ветра только даром едим свой хлеб. Мы не способны определить, когда и где грянет бедствие, не можем разобрать, ветер это, вода или огонь, поэтому решили свалить это трудное гадание на меня, чтобы я всё расхлёбывал, а потом уже обсудим с Тайфу».
Проще говоря, филькина грамота.
Даже симметрия с рифмой притянуты за уши исключительно ради красоты.
Эрцяо:
[……]
У хоста определённо талант читать куплеты.
Тао Сяо нерешительно произнёс:
— Странник Цзян вроде бы не из тех, кто пренебрегает обязанностями.
— Знаю. Раз уж он дослужился до странника, то не может совсем не предвидеть небесную кару, — Лянь Сюэхэ отложил письмо в сторону, погрузившись в раздумья. — Тяо-эр, помнится, в оригинале Лин Чанфэн после побега из поместья Шуньчэн получил великую удачу — осколок камня починки небес. Говорилось ли в сюжете о том, что даосская секта Тайфу сталкивалась с какой-то небесной карой?
Эрцяо тоже растерялся:
[В оригинале даосская секта Тайфу ни с какой небесной карой не сталкивалась. Лин Чанфэн добыл осколок камня починки небес, затем пришёл в Тайфу учиться, а когда достиг совершеннолетия и закончил обучение, только тогда секта была уничтожена той грандиозной небесной карой.]
Веки Лянь Сюэхэ дрогнули.
Почему же в этот момент времени назревает небесная кара?
Единственная переменная — он сам.
Или же Инь Цай.
Лянь Сюэхэ вертел в пальцах лепесток лотоса, и мысли его неслись вихрем.
Сегодня глава секты Вэнь сказал, что Инь Цай — «путеводный свет» для Девяти диких земель, однако сам он в это не верил. Будь Инь Цай действительно «путеводным светом», ведущим Дикие земли в обход небесной кары, у этого дурня Инь Жэня не хватило бы духу строить против него козни.
Иными словами, Инь Цай мог быть чем-то прямо противоположным.
Например, мишенью, притягивающей небесную кару.
Лянь Сюэхэ усмехнулся.
Если так, то его следовало называть не путеводным светом, а светильником погибели.
Тао Сяо:
— Ваше высочество, как же нам поступить?
В поместье Шуньчэн Лянь Сюэхэ не на кого было опереться, но теперь, вернувшись в Тайфу, он знал: если небо рухнет, его удержат те, кто повыше ростом. Слегка вскинув подбородок, он велел:
— Пойди и передай это письмо главе секты Вэню.
Тао Сяо:
— Слушаюсь.
Ложная душа в это время прикладывала лёд к щиколотке Лянь Сюэхэ. Выслушав всё от начала до конца, она не сдержала улыбки и мягко проговорила:
— Какое мудрое решение. О таких вещах должны беспокоиться старшие, с какой стати взваливать это на ребёнка?
Лянь Сюэхэ: «…»
Тао Сяо: «?»
На кого?
Кончики ушей Лянь Сюэхэ против воли заалели. Напустив на себя строгий вид, он сухо кашлянул:
— Ступай. И ближайшие дни, если нет важных дел, не попадайся мне на глаза.
— Слушаюсь.
Тао Сяо ушёл с головой, полной сомнений: «О каком ещё ребёнке речь?»
Лянь Сюэхэ потёр переносицу и строго предупредил:
— Впредь при посторонних не смей называть меня милым.
Ложная душа мягко смотрела на него с улыбкой на губах.
Одно и то же лицо, но если прежняя ложная душа вела себя надменно и нагло, то нынешняя переполнялась нежностью, материнской заботой и снисхождением, ни капли ему не переча.
— Хорошо, как скажет мой милый.
Если бы Лянь Сюэхэ пришлось браниться с кучкой негодяев, он мог бы вести словесный бой трое суток подряд без единого повтора. Но перед лицом такой ласковой, мягкой, словно вода, ложной души он словно терял инициативу и совершенно не мог заставить себя спорить.
Лянь Сюэхэ бессильно протянул:
— Я же только что сказал…
Ложная душа:
— М-м? Так здесь же нет посторонних.
Лянь Сюэхэ:
— …Ясно.
Ложная душа подержала лёд на его щиколотке, затем обмотала её несколькими слоями бинта:
— Устал? Может, поспишь немного, а к обеду я тебя разбужу?
Лянь Сюэхэ:
— Ладно.
Ложная душа похвалила:
— Какой послушный.
Лянь Сюэхэ: «…»
Лянь Сюэхэ просто сидел на месте, но за четверть часа на него высыпали гору похвал.
Эрцяо хлопал крыльями, протяжно распевая на манер евнуха:
[О-о-о-о-о~~~~~]
Лянь Сюэхэ с холодным лицом оборвал его:
— Тебе всё ещё охота тянуть своё «о»? Сюжет уже сломался до внезапной небесной кары, а ты, будучи вспомогательной системой, не должен бы поразмыслить, откуда взялся баг?
Эрцяо невинно моргнул круглыми чёрными глазками-бусинками:
[Я всего лишь система-талисман, милый. Такие великие дела не в моём ведении.]
Лянь Сюэхэ холодно пригрозил:
— А ну назови меня так ещё раз?
Эрцяо:
[Ми… кхе!]
Схваченный за толстую, почти несуществующую шею, Эрцяо наконец заткнулся.
Лянь Сюэхэ поначалу не слишком хотелось спать, но он просто не выдержал этой ласковой атаки со стороны ложной души, лёг на кровать и прикрыл глаза, притворяясь спящим.
Ложная душа всё это время сидела на краю постели, то и дело поправляя пряди на его лбу. Заметив, что густые ресницы Лянь Сюэхэ вздрагивают, и решив, что он спит тревожно, она даже тихо напела современную колыбельную.
Лянь Сюэхэ: «…»
Лянь Сюэхэ хотел было сказать: «Перестань петь, я не трёхлетний ребёнок», однако сознание послушно поддалось этому нежному голосу и постепенно погрузилось в царство снов.
\*\*\*
С письмом посланника весеннего ветра Тао Сяо поспешил в главный зал Тайфу.
Он намеревался сразу ворваться внутрь и доложить обо всём, но в самом конце длинной галереи, как раз перед поворотом, услышал у дверей зала чьи-то голоса.
Говорил Юй Сяньчжи.
Тао Сяо инстинктивно замер, решив переждать, пока живой владыка ада не уйдёт.
Юй Сяньчжи беседовал с кем-то небрежным, лишённым всякой бодрости тоном:
— …Он не помнит, но я узнал его. Во всём поднебесном мире никто, кроме него, не знает столько изощрённых ругательств, ошибки быть не может.
Раздался голос Ли Гуйчжоу:
— Почему не сказал мне?
Юй Сяньчжи вяло отозвался:
— Забыл.
Ли Гуйчжоу: «…»
— Сюань Цинси осталось жить считаные дни, — сухо произнёс Юй Сяньчжи. — Цзин Шуюй, в точности как он нагадал, из-за небесной кары превратился в то омерзительное чудовище. Хорошо, что он ничего не помнит, хоть лишний раз не получит потрясение.
Ли Гуйчжоу промолчал.
Юй Сяньчжи ко всем относился с пренебрежением, но на этот раз с редким почтением спросил:
— Глава академии, способность к прорицанию, позволяющая заглянуть в Небесное Дао, — это всё-таки милость Небесного Дао или проклятие?
Ли Гуйчжоу долго молчал и лишь затем вздохнул:
— У него с детства на сердце всегда было тяжело, а это не к добру. Да ладно, главное, что вернулся.
Пока они говорили, Юй Сяньчжи резко обернулся:
— Кто там?
Тао Сяо вздрогнул и уже приготовился к бою, но через миг сообразил, что находится в даосской секте Тайфу, и Юй Сяньчжи здесь буйствовать не станет.
Выйдя из-за угла, он поклонился:
— Глава академии, владыка управы.
Ли Гуйчжоу сидел на перилах и пил вино. Заметив его, он с прищуром улыбнулся:
— Сяо Тао, зачем пожаловал?
— Есть дело к главе секты, — с сомнением проговорил Тао Сяо. — О чём только что глава академии говорил с владыкой управы? Кто потерял память? Кто вернулся?
Ли Гуйчжоу: «…»
Юй Сяньчжи: «…»
Сдерживая смех, Ли Гуйчжоу бросил:
— Пустяки, ступай по своим делам.
Тао Сяо ничего не понял, но дело не терпело отлагательств, и расспрашивать дальше он не стал. Снова поклонившись, под холодным взглядом Юй Сяньчжи он мелкой рысью вбежал в главный зал Тайфу.
К его удивлению, странник Цзян тоже был там.
Он всё так же кутался в розовое одеяние цвета лепестков лотоса и вполголоса беседовал о чём-то с главой секты Вэнем. Заметив Тао Сяо, он тут же подобрал полы и поднялся:
— Что сказал его высочество?!
Тао Сяо ответил как есть:
— Его высочество сказал, что во всём полагается на решение главы секты Вэня.
Странник Цзян разочарованно опустил глаза.
Глава секты Вэнь помрачнел:
— Странник Цзян действительно не может точно определить время?
Странник Цзян покачал головой:
— На этот раз небесная кара надвигается крайне странно, это вовсе не обычное бедствие, ниспосланное Небесным Дао.
— Почему ты так говоришь?
— При обычной небесной каре Стража Весеннего Ветра способна через прорицания общаться со всеми живыми тварями. Пусть мы не можем, как его высочество в былые годы, рассчитать небесную кару и небесное бедствие с точностью до часа, но примерное время определить способны.
С этими словами странник Цзян слегка сжал пальцы, и обширные лотосовые пруды за пределами даосской секты Тайфу без малейшего ветра заволновались от его восприятия. Вокруг его пальцев собрались непрерывно пульсирующие духовные искры, закручиваясь крошечным вихрем.
— Однако перед этой небесной карой Небесное Дао не подало знака. Все живые существа пребывают в оцепенении и неведении: они знают лишь, что надвигается беда, и способны только трепетать от страха, больше им ничего не ведомо.
Глава секты Вэнь нахмурился. Подобные аномалии можно было объяснить лишь коварными уловками Девяти диких земель.
В трёх мирах при подсчёте небесных кар никогда не брали в расчёт Девять диких земель: в конце концов, там каждые три дня случалось небесное бедствие, а каждые пять дней — небесная кара. Земли на сотни тысяч ли вокруг представляли собой безжизненную пустошь, а те, кто умудрялся выжить, обладали настолько несокрушимой судьбой, что одним ударом клинка могли бы рассечь все три мира насквозь.
Вчера Пинъя пошёл на обострение, а сегодня уже возникли аномалии небесной кары. Как ни крути, без участия Девяти диких земель здесь не обошлось.
Неужели этот старый хрыч задумал таким способом вынудить их выдать Инь Цая?
Грохот!
На безоблачном небе один за другим с сухим треском ударили громовые раскаты.
В тёмной каморке башни Чжицзи сидевший со скрещёнными ногами Инь Гуй уловил в окружающих духовных потоках знакомое дыхание. Глаза его резко распахнулись, а на лице проступила странная усмешка.
Небесная кара вот-вот обрушится на даосскую секту Тайфу.
Как и следовало ожидать от молодого господина — какая поразительная скорость!
\*\*\*
Лянь Сюэхэ вздрогнул и проснулся от грохота грома.
Крови и ци в нём было мало, тело оставалось слишком слабым, поэтому после пробуждения он ещё долго пребывал в туманном оцепенении, не в силах отличить сон от яви. В ушах всё ещё звенела убаюкивающая песенка из сновидения:
«Месяц в небесах, стрекочет жучок.
Тянется лотоса нежный росток.
Ветер колышет пруд, унося в страну грёз…»
Даже во сне Лянь Сюэхэ понимал, что это всего лишь иллюзия.
Возможно, когда-то это было наяву: кажется, в детстве разразился тайфун или пошёл град — он уже не помнил точно. Во всяком случае, машина приехавшего за ним водителя сломалась прямо на дороге, и друг, чьё имя давно стёрлось из памяти, радушно пригласил его к себе домой.
Умывшись, Лянь Сюэхэ лежал в гостевой комнате в милой пижаме с пандой и слышал, как открылась дверь в соседнюю комнату. Вошла мать друга и тихим напевом убаюкивала сына.
Воспоминания Лянь Сюэхэ о том дне были смутными.
Череда бесконечных уроков заполняла всю его жизнь, да и дети быстро всё забывают. Сущая мелочь вылетела из головы уже через пару дней.
Но прошли десятки лет, он очутился в чужом мире — и с изумлением обнаружил, что помнит и мотив, и слова той песни до единого звука.
Ложная душа всё так же сидела на краю постели в той же позе. Увидев, что он открыл глаза, она наклонилась и коснулась его взмокшего лба, слегка нахмурившись:
— Дурной сон приснился?
Лянь Сюэхэ отвёл её руку и хрипло ответил:
— Нет.
Помолчав, он добавил:
— Вернись-ка лучше к прежнему наглому виду.
Ложная душа моргнула:
— Почему?
Лянь Сюэхэ:
— Потому что я мазохист. Мне обязательно нужно, чтобы кто-то шёл мне наперекор и ядовито поливал меня грязью, только тогда мне хорошо.
Ложная душа не сдержала смешка:
— Что за детские глупости. Разве станет нормальный человек радоваться, когда его обижают?
Слыша этот нежный голос, Лянь Сюэхэ испытывал некое чувство вины за «плагиат» и необъяснимую неловкость:
— Я стану.
Ложная душа осторожно помогла ему подняться, попутно успокаивая:
— Да-да, хорошо. Лекарство только сварилось, выпьешь его, а потом съешь пару кусочков леденцов, договорились?
Лянь Сюэхэ: «…»
Уголок губ Лянь Сюэхэ дрогнул. От этих сюсюкающих речей, рассчитанных на несмышлёного младенца, у него мороз пошёл по коже, и он не сдержался, закатив глаза.
Эрцяо:
[Ми…]
Лянь Сюэхэ тихо усмехнулся и сжал ладонь, схватив Эрцяо в кулак так, что перья взъерошились и полезли сквозь пальцы.
Эрцяо резко сменил тон:
[Странно, странно! Хост, я заглянул в базу данных главного сюжета «Предания о Чанфэне» — там действительно баги. Причина неизвестна, технический персонал уже разбирается. Сюжет отклонился из-за того, что Пинъя хочет заставить даосскую секту Тайфу выдать Инь Цая, вот и вызвал аномалии небесной кары.]
Лянь Сюэхэ разжал руку и пригладил птичьи перья:
— Хм, я примерно так и думал.
Ложная душа одела его, проверила рану на щиколотке и, убедившись, что ухудшения нет, пересадила в кресло-коляску и вывезла наружу.
Ещё не приблизившись, он ощутил аромат еды с примесью целебных трав.
Хотя они разошлись не на самой приятной ноте и Юй Сяньчжи получил отменную взбучку, приготовить обед он не забыл.
Лянь Сюэхэ всё ещё размышлял о небесной каре, но, вскинув взгляд, внезапно замер.
На столе с помощью духовного массива подогревались блюда. Юй Сяньчжи нигде не было видно, зато Ли Гуйчжоу, который до сих пор избегал его, сидел на перилах вполоборота, потягивая вино и любуясь лотосами.
Ли Гуйчжоу сменил одеяние на чёрно-белый даосский халат, волосы заколол шпилькой из древесины груши и больше не щеголял с распахнутым воротом, выставляя напоказ щедрые прелести. Воротник был аккуратно запахнут, рукава широки, и даже старую ободранную тыкву-горлянку на поясе сменила нефритовая.
В таком виде он больше не походил на нищего.
…Он походил на бродячего шарлатана.
Шарлатан Ли лениво привалился к перилам, и даже в новом обличье оставался всё тем же непутёвым, опустившимся бродягой. Услышав шум, он прищурил подслеповатые глаза, пытаясь разглядеть гостя.
Только когда Лянь Сюэхэ подъехал на расстояние трёх шагов, Ли Гуйчжоу признал его.
Неизвестно, сколько вина он успел влить в себя. Долго глядя на Лянь Сюэхэ, он вдруг захихикал, словно пьяный кот. Смех звучал невнятно, большая часть звуков тонула в горле, отчего казалось, будто он давится рыданиями:
— Сун… Сунъэр вернулся.
#
http://bllate.org/book/32640/4035750
Готово:
