Был самый разгар первого месяца года. Семидневный снегопад оставил во дворе сугробы толщиной в целый фут. Этот необычайно холодный зимний день наконец-то подарил людям немного тепла, однако обитатель дома, похоже, ни капли не интересовался открывавшейся за дверью красотой.
Глава Одинокого Города Северного Острова, Дунъян Байфэн, стоял перед письменным столом и выводил иероглифы. Если бы вы подошли чуть ближе, то заметили бы, что его кисть абсолютно суха: на великолепном волчьем ворсе не было ни малейшего следа туши.
Дунъян Байфэн писал только зимою, и тушью для него служил снег Одинокого Города.
Снаружи внезапно послышались тихие шаги. Дунъян Байфэн даже не поднял головы, лишь чуть изменил наклон кисти — и следы снега быстро впитались в бумагу, исчезнув без следа.
У входа раздались звонкие хлопки в ладоши. Дунъян Байфэн отложил кисть, повернул голову и увидел человека, который с усмешкой произнес:
— Глава Одинокого Города поистине наслаждается безмятежностью. К нему гости пожаловали, а он даже не взглянет. Неужели не боишься столкнуться с убийцей?
В голосе гостя звучали насмешливые нотки. Он был облачен в роскошную шубу из меха белой лисы, в руке держал цветастый складной веер с узором из зимней сливы на тающем снегу, к которому была подвешена крупная подвеска из черного нефрита на длинных, покачивающихся кистях.
Дунъян Байфэн поднял глаза и увидел именно такого человека — главу Поместья Мэйлин, Хуа Мэйлин.
Хуа Мэйлин, хотя его имя звучало несколько странно, был вполне реальным человеком. Притом человеком, которого в Цзянху уважал и страшился каждый. Позади него стоял еще один мужчина, неотступно следовавший по пятам — его подчиненный Бай Фу, первоклассный мастер боевых искусств во всем Цзянху.
Заметив, что Дунъян Байфэн смотрит на него, Хуа Мэйлин изогнул красивые персиковые глаза, шагнул в комнату и распахнул шубу. Из его пазухи тут же выпорхнула маленькая птичка, шумно хлопая крыльями, и после нескольких взмахов уверенно уселась на балке. Ростом она была с пол-ладони, а оперение ее сияло насыщенным бирюзово-голубым цветом — это был обыкновенный зимородок.
Дунъян Байфэн неторопливо сел и, с нежностью в глазах окинув Хуа Мэйлина внимательным взглядом, проговорил:
— Зачем тратить столько сил на проверки? Кроме главы поместья Хуа, кто еще способен войти в мой Одинокий Город Северного Острова как в опустелый дом?
Хуа Мэйлин, похоже, пришлись по душе эти слова похвалы, и он громко рассмеялся. Широким шагом подойдя к письменному столу, он загадочно улыбнулся и сунул руку за отворот одежды:
— Бай Фэн, угадай, что на этот раз я тебе принес?
Выражение лица Дунъян Байфэна ничуть не изменилось:
— Разве среди сокровищ, на которые падает взгляд главы поместья Хуа, есть хоть одно не являющееся редкостью в поднебесной? Я же — всего лишь горный отшельник, смею ли я строить пустые догадки?
Его слова были преисполнены насмешки, но Хуа Мэйлин вовсе не рассердился. Напротив, он подался ближе и с двусмысленной улыбкой произнес:
— Глава Одинокого Города, да ведь ты сам попал в поле зрения главы поместья.
Взгляд Дунъян Байфэна дрогнул — он давно привык к подобным легкомысленным выходкам мужчины. Не дожидаясь ответа, Хуа Мэйлин прямо из рукава извлек драгоценную бусину. Она казалась мутно-белой, однако в лучах солнца неуловимо переливалась всеми цветами радуги; с первого взгляда было очевидно, что это вещь далеко не простая.
Дунъян Байфэн еще не успел удивиться, как бумажный веер приподнял его за подбородок. Хуа Мэйлин уже склонил верхнюю часть тела вперед, и его красивое лицо оказалось совсем близко:
— Не это ли Девятицветная Стеклянная Бусина, о которой ты упоминал в прошлый раз?
В глубине души Дунъян Байфэн был поражен, но внешне остался совершенно невозмутим. Переведя взгляд с бусины на черные глаза Хуа Мэйлина, он с улыбкой произнес:
— Глава поместья Хуа поистине обладает слухом, проницающим небеса, раз смог так легко заполучить столь редкое сокровище Секты Меча.
Услышав это, Хуа Мэйлин громко рассмеялся. Он выпрямился, с треском раскрыл веер и тут же сложил его обратно:
— Что толку в сокровищах Секты Меча? В этом мире нет ничего, чего бы не ведал я, Хуа Мэйлин! Бай Фэн, неужели на сей раз твое сердце все же дрогнуло?
Дунъян Байфэн оставил вопрос без ответа; мысленно прикинув свои выгоды и потери, он с улыбкой заговорил:
— Однако, сколь бы ни были обширны познания главы поместья обо всем на свете, об одной вещи он наверняка не знает.
— О? — Хуа Мэйлин не принял это всерьез и беспечно взмахнул веером. — С чего бы это? Раз уж глава Одинокого Города так уверен в себе, не соизволишь ли поведать?
Дунъян Байфэн прищурился и неторопливо произнес:
— Предводитель Секты Меча.
Рука, державшая веер, замерла, а на лице мгновенно застыла улыбка. Из курильницы поплыли тонкие струйки сизого дыма, и Хуа Мэйлин вновь тронул губы усмешкой:
— Коли желаешь взглянуть, этот глава поместья живо вытащит его на свет и покажет тебе!
Двадцать седьмое число первого месяца. Месяц подходил к концу, но празднества еще не завершились. Впрочем, этот первый месяц года явно не обещал быть тихим.
Крупнейшие секты Цзянху собрались в Усадьбе Зелёных Ив. Обширная усадьба оказалась забита до отказа, а главный зал был так плотно заполнен людьми, что яблоку негде было упасть.
На почетном месте восседал лидер Союза Улинь Чжань Тянься. На его лице залегли глубокие морщины, а левый глаз скрывала черная повязка. Несмотря на то, что он сидел в кресле с самой непринужденной видной, весь главный зал словно тонул в давлении его внутренней силы.
По обе стороны внизу сидели главы шести других из Восьми Великих Сект, тогда как представители прочих сект и вольные мастера боевых искусств толпились по краям.
Чжань Тянься бросил косой взгляд своим единственным глазом вниз. Бросалось в глаза, что одно кресло по правую руку от него пустовало.
Месяц назад Секта Цинчэн была полностью истреблена: все ученики первого поколения пали в бою, а глава секты принял мученическую смерть от рук злодеев. Спастись чудом удалось лишь горстке младших учеников, но от некогда могущественной секты осталось лишь одно название.
Указательный палец Чжань Тянься размеренно постукивал по подлокотнику. Среди Восьми Великих Сект именно Секта Цинчэн поддерживала с ним самые близкие отношения: на людях все держались на равных, но втайне те были лишь его марионетками! Поступок неприятеля явно служил предупреждением для него самого!
Пусть даже и марионетка, но Секта Цинчэн несомненно была влиятельной силой. И тем не менее столь мощная секта полыхала в огне два дня и две ночи, в мгновение ока обратившись в пепел. А виной всему был Культ Белого Владыки, чья дерзость в последнее время переходила все границы.
Внизу, стоя на коленях, ученики Секты Цинчэн со слезами на глазах перечисляли злодеяния Культа Белого Владыки. Чжань Тянься уже давно испытывал глухое раздражение: какой-то жалкий Культ Белого Владыки да один Мэн Саньцянь смогли довести эту толпу до столь жалкого состояния — никчемные! Поистине никчемные!
— Довольно, — наконец подал голос Чжань Тянься. Всего два слова прозвучали так, словно потревожили спящего льва, и оба ученика тут же умолкли, едва не прикусив языки.
— Этот Культ Белого Владыки поистине отвратителен! Его необходимо искоренить! — первым заговорил глава Секты Меча, понуро покачивая головой.
Чжань Тянься бросил на него сердитый взгляд: глава Секты Меча был круглым дураком — трусливым и безынициативным, но норовившим вставить свое слово в любое дело. Неужели ему еще нужно указывать, как поступать?
Казалось, глава Секты Меча ни капли не ощущал неприязни лидера союза. Он спокойно восседал в кресле, не меняя позы, — то ли обладал толстокожей нервной системой, то ли не ведал страха перед лицом опасности.
Чжань Тянься сдвинул брови, собираясь заговорить, как вдруг из-за дверей донесся голос:
— Секта Меча поистине оправдывает звание первой в поднебесной, а ее глава — какое великодушие и какая забота обо всем мире!
Брови Чжань Тянься сошлись еще круче. Глава Секты Меча невольно выпятил грудь, чувствуя себя невероятно польщенным, но стоило ему увидеть вошедшего, как улыбка мгновенно сползла с его лица. В ярости подскочив с кресла, он ткнул пальцем в вошедшего и завопил:
— Хуа Мэйлин! Какого черта ты, ублюдок, притащился в Зал Выпрямления Сердец?!
Услышав это, Чжань Тянься резко нахмурился и тоже посмотрел на вход. Вошедшим оказался не кто иной, как Хуа Мэйлин.
Он был закутан в темно-красную накидку и даже посреди зимы продолжал обмахиваться веером. На его лице играла насмешливая улыбка, позади, как обычно, следовал бесстрастный Бай Фу, а сидевший на плече зимородок, казалось, совсем не боялся холода и выглядел живым и резвым.
Сотни глаз в комнате уставились на него, но Хуа Мэйлин словно ничего не замечал. Подойдя к тому самому пустому креслу, он небрежно откинул полу одежды и уселся. Его бумажный веер с шорохом раскрылся, и он принялся неторопливо обмахиваться, ни на секунду не ускорив движение под свирепыми взглядами сотен закаленных в боях мастеров. Позади него семенил изнеженный красивый юноша в ярких одеждах, протянувший ему грелку для рук, после чего мягко опустился на колени у его ног.
Двое учеников Секты Цинчэн, заметив, что кто-то нагло уселся на место их убитого главы, мгновенно взъярились. Однако стоило Бай Фу бросить на них ледяной взгляд, как их пробрало морозом до костей и они не смогли вымолвить ни звука.
— Хуа Мэйлин! Восемь Великих Сект собрались в Зале Выпрямления Сердец, какое тебе здесь дело? А ну катись с места Секты Цинчэн! — взбешенный глава Секты Меча завопил во весь голос. Другие шептались о том, какие прекрасные отношения связывали его с покойным главой Секты Цинчэн, но на деле он просто издавна враждовал с самим Хуа Мэйлином.
— Раз зал зовется Залом Выпрямления Сердец, то войти в него волен всякий, чье сердце прямо. Ну а что до мест Восьми Великих Сект… — Хуа Мэйлин с улыбкой посмотрел на него и, нарочито растягивая слова, многозначительно произнес: — Разве те главы, что вполне соответствуют своему званию, не сидят спокойно на своих местах?
Тот уже собирался возразить, но внезапно осознал скрытый смысл слов Хуа Мэйлина, отчего поспешно и злобно плюхнулся обратно в кресло, тяжело фыркнув.
Чжань Тянься оставил их перепалку без внимания, сделав вид, что ничего не заметил. Понизив голос, он произнес:
— Культ Белого Владыки уничтожил Секту Цинчэн, что угрожает всему миру боевых искусств и идет против самой природы. Союз Улинь — одна семья, и я, будучи его лидером, тем более не могу закрывать на это глаза…
— Ох… — неумемный смешок прервал речь Чжань Тянься. Тот замолчал и медленно повел глазами, а в зрачках зазмеились алые прожилки.
Зал Выпрямления Сердец молчал, словно глухой полночью. Хуа Мэйлин же склонился к коленям, лаская подбородок преклонившего пред ним колени юноши. Тот был невероятно хорош собой: три доли соблазна в костях, семь долей красоты на картине — поистине ослепительный юный красавец. Поддавшись движению Хуа Мэйлина, он поднял голову, обнажая белую чувственную шею, и всем своим видом выказывал крайнее наслаждение.
Чжань Тянься мгновенно сжал кулаки, руки его затряслись, а в глазах вспыхнула жуткая, пугающая жажда убийства. Хуа Мэйлин же, казалось, вовсе ничего не замечал, и лишь ощутив устремленные на него со всех сторон взгляды, с недоумением повернул голову.
Встретившись с этим лицом, Чжань Тянься неведомо почему погасил гнев и продолжил:
— Итак, что думают присутствующие насчет похода на Культ Белого Владыки?
В зале царила мертвая тишина. Взглянув на Хуа Мэйлина, все увидели, что тот вовсю заигрывает с юношей — в разгар всеобщего собрания под сотнями пар глаз они разыгрывали столь пикантную сценку.
Глава Секты Меча презрительно фыркнул:
— Глава поместья Хуа держит в руках все тайны мира и хвалится, будто знает обо всем на свете. Раз так, почему бы ему не высказать свои соображения о штурме Культа Белого Владыки? Пусть и мы посмотрим, до каких высот дошла нынешняя молодая поросль!
Услышав это, Хуа Мэйлин расплылся в улыбке. Отведя взгляд от юноши, он не спеша раскрыл веер и взмахнул им:
— Культ Белого Владыки трудно одолеть лишь потому, что он занимает стратегические высоты Горы Белого Императора. Действуя опрометчиво, даже объединив силы всех героев поднебесной, вряд ли удастся добиться легкой победы.
Глава Секты Меча презрительно фыркнул, показывая, что Хуа Мэйлин несет пустые банальности: о неприступности Горы Белого Императора знал не он один, и если бы Культ Белого Владыки не занимал столь выгодную позицию, стал бы Союз Улинь терпеть их произвол до сего дня?
Хуа Мэйлин бросил на него беглый взгляд и лишь усмехнулся. Продолжая плавно обмахиваться веером, он промолвил:
— Впрочем, раз уж уважаемый глава секты заговорил об этом, у этого главы поместья действительно есть способ подняться на Гору Белого Императора, не потеряв ни единого солдата.
В глазах Чжань Тянься мелькнул огонек. Все в Зале Выпрямления Сердец устремили на Хуа Мэйлина взгляды, а тот, тронув губы усмешкой, отчетливо произнес:
— Предводитель Секты Меча.
Глава Секты Меча задрожал всем телом и подавился так, что не смог вымолвить ни слова.
Предводитель Секты Меча издавна был окутан легендами.
Боевые искусства Секты Меча считались слабыми среди Восьми Великих Сект, однако ее неизменно окружали высочайшим почтением — даже демонический культ трепетал перед ней на три доли. Причиной тому было то, что в запретной зоне Секты Меча обитал предводитель.
Он существовал там с самого основания секты. Согласно преданию, первый глава Секты Меча на пике своего мастерства запечатал себя в запретной зоне и наказал ученикам ежегодно приносить в жертву зерно, одежду и оружие, а каждые десять лет — отдавать одаренную костями девушку. Так родословная предводителя передавалась из поколения в поколение.
Ходили слухи, что появление предводителя на свет непременно знаменовало собой усмирение хаоса в Цзянху и воцарение порядка, ибо в мире не было равных ему по силе. Однако существовал завет предков: не открывать врата и не призывать предводителя без угрозы полного уничтожения секты. За сотни лет кое-кто даже начал сомневаться, не пресеклась ли кровная линия предводителей, из-за чего на Секту Меча некогда даже совершали нападения.
То было последнее явление предводителя миру, случившееся более семидесяти лет назад: те еретики, что штурмовали обитель Секты Меча, в одну ночь сгинули без следа, в то время как ученики секты не понесли ни единой потери.
Это казалось поистине невероятным, ведь даже величайший мастер поднебесной не мог ручаться, что, сражаясь один против тысячи, убережет за своей спиной сотню учеников.
С тех пор среди адептов Секты Меча ходила поговорка: Предводитель явил лик — внешних врагов сокрушил, Секту Меча защитил, непревзойден в боевых искусствах, зовется Божественным Клинком.
Как и говорил Дунъян Байфэн, Хуа Мэйлин в глаза не видел этого предводителя. И не только он — за последние сто лет его не видел никто. Но жив тот или мертв, отворить врата пещеры и показать его людям было необходимо, иначе как же быть с репутацией Хуа Мэйлина как обладателя слуха, проницающего небеса?
— Нельзя! — глава Секты Меча вскочил с кресла. Ни в коем случае нельзя было открывать врата запретной зоны! Все эти годы он давно уже не верил, что в пещере кто-то остался; оружие и зерно отправляли туда по настроению, а порой забросили на год-полтора — даже если там кто-то был, он давно умер. Но стоило Секте Меча лишиться устрашающего авторитета предводителя, как она покачнется и рухнет.
И он поспешно выступил вперед:
— Существует воля предков: не призывать предводителя к миру до часа гибели секты! Я все эти годы усердно трудился и не смею нарушать правила нашей школы!
Глава Секты Меча судорожно сжал кулаки. Этот Хуа Мэйлин определенно умышлял против него: ведь всего три месяца назад он лично отправил в пещеру к предводителю девушку-ученицу, тайную любовницу Хуа Мэйлина!
Хуа Мэйлин презрительно усмехнулся:
— Ныне Союз Улинь столкнулся с угрозой, а глава секты все еще считает, что час гибели не настал? Или он желает спрятаться за спинами остальных сект и не хочет прикладывать усилий?
Едва эти слова сорвались с губ, в зале поднялся шум. Глава Секты Меча мгновенно стал мишенью для всеобщих упреков. В ярости он ткнул пальцем в Хуа Мэйлина и потерял дар речи:
— Ты… ты возводишь напраслину! Кому в поднебесной не ведомо, что ты, Хуа Мэйлин, падок на красоту? Наверняка ты положил глаз на нашего предводителя и специально баламутишь воду! Каковы твои истинные намерения?!
— Ха! — Хуа Мэйлин с треском захлопнул веер и поднялся на ноги. — Старый он или уродливый, живой или мертвый — мы еще даже не видели его! Наговаривать на человека — много ли ума надо?! — Он бросил это с видом ревнителя справедливости, резко взмахнув рукавом так, будто понес величайшую несправедливость, оставив главу Секты Меча задыхаться от злости и хлопать глазами.
— Ты…
— Довольно! — оборвал их перепалку Чжань Тянься. Его взгляд остановился на Хуа Мэйлине, но тот без всякого почтения отвернулся. — Секте Меча и впрямь пора внести свой вклад ради нашего Союза Улинь.
— Лидер союза!
— Десять дней, — глухо произнес Чжань Тянься. — Я даю вам десять дней на подготовку. Спустя десять дней… мы, Союз Улинь, соберемся у запретной зоны Секты Меча!
Хуа Мэйлин прикрыл губы веером и тронул уголки рта улыбкой.
http://bllate.org/book/32586/3981612
Готово:
