Этой ночью Нань Но приснился сон.
Во сне мужчина в белой рубашке стоял перед панорамным окном, в котором не было стекол. Его фигура была такой хрупкой, словно порыв ветра мог в любую секунду сбить его с ног, и он, подобно воздушному змею с оборванной нитью, полетел бы вниз.
Нань Но в нерешительности произнес: — Ты…
— Я Нань Но, — мужчина у окна обернулся. Ветер с шумом трепал на нем слишком широкую рубашку, но он, казалось, не чувствовал холода. Его взгляд был пустым, как у куклы, брошенной в витрину.
Нань Но посмотрел в эти глаза, и слова, готовые сорваться с губ, застряли в горле. Он просто молча смотрел в эти до боли знакомые глаза.
Такие же глаза он видел у своего покойного отца-омеги.
— Я не знаю, что значит быть живым, потому что каждый мой день — это череда провалов, — мужчина спокойно смотрел в пустой проем окна. — Иногда мне кажется, человек ли я вообще?
Нань Но отчетливо почувствовал его печаль — она была подобна густому, нерассеивающемуся туману, от которого щипало глаза, но слезы никак не могли пролиться.
Возможно, потому, что все слезы были уже выплаканы.
— Спасибо, что пришел. Теперь я могу поставить точку, — мужчина обернулся и улыбнулся Нань Но. — Правда, спасибо тебе. Не нужно чувствовать вину, и тем более не стоит обращать внимания на остальных. Тебе нужно просто хорошо жить и оставаться самим собой. Понимаешь? Нань Но, я из другого мира.
— Я буду, — глядя на мужчину, ожидавшего ответа, Нань Но набрался храбрости и серьезно произнес: — Я проживу эту жизнь достойно, я ни одного дня не потрачу впустую!
Мужчина улыбнулся и прошептал: — Спасибо.
А затем сделал шаг вперед.
Человек, лежавший на кровати, внезапно открыл глаза. Нань Но резко сел, тяжело дыша, и внутри него поднялось странное чувство. Это было облегчение — будто он наконец обрел свободу.
Он коснулся своей груди, понимая, что это эмоции, оставленные прежним владельцем тела. Глубоко вдохнув, он прошептал: — Отныне я — это ты. Я не обещаю, что справлюсь лучше, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы прожить эту жизнь как следует.
В этом совершенно другом мире, где не было деления на касты, где никто не был ограничен узкими рамками, он мог по-настоящему стать человеком. А не нежной, избалованной зверушкой, которую заботливо растят на потеху другим.
Это была большая спальня, оформленная в морских сине-голубых тонах, обставленная всем необходимым, и по обстановке было видно — всё здесь стоит целое состояние. На столе лежало много книг и стояла фоторамка: семья из трех человек, сияющих улыбками — со стороны выглядело очень счастливо.
Нань Но взял рамку, его взгляд задержался на юноше в центре. Память подсказала: это фото было сделано, когда прежний владелец только поступил в университет. Глядя на снимок, невозможно было представить, что родители могли так легко пожертвовать своим ребенком, продав его ради того, чтобы обеспечить себе безбедное будущее.
Нань Но отставил рамку и покачал головой: он не вправе никого судить. Он подошел к окну — снаружи небо только начинало светлеть, было еще совсем рано.
Выдохнув, Нань Но сел на кровать, обводя взглядом эту комнату — чужую, но в то же время уже знакомую. Только теперь к нему пришло осознание того, что он действительно покинул свой прежний мир.
Перед ним открывалось другое будущее.
Нань Но невольно улыбнулся, сжав кулаки от волнения. В его сердце, конечно, была тревога перед неизвестным миром, но куда больше было предвкушения новой жизни.
Что же касается привязанностей в прежнем мире… улыбка на лице Нань Но погасла, он застыл, погрузившись в тяжелые мысли. Там отец-омега очень рано ушел из жизни — покончил с собой. А отец-альфа в воспоминаниях Нань Но был величественным и холодным существом, чьим самым ярким проявлением были лишь презрительные и полные отвращения взгляды. Отец-альфа, вышедший из армии, не любил своих омег, хрупких, как повилика, — будь то супруг или ребенок.
Кроме них в жизни Нань Но больше никого и не было. Омеги в том мире были золотыми птичками, которых держали в клетках, и их жизненное пространство было строго ограничено. В детстве — дом, потом — специализированная академия для невест-омег, а как только наступало совершеннолетие, их выдавали замуж, и они оказывались в другой клетке.
Нань Но выдохнул и неуклюже открыл телефон. Хотя у него были воспоминания прежнего владельца, ему всё еще требовалось время, чтобы освоиться.
Когда Нань Но закончил изучать этот мир, уже совсем рассвело. Он потянулся и открыл дверь, собираясь выйти. Из столовой доносился смех — совсем не похожий на гнетущую тишину, которую он помнил последние несколько дней. Отец Нань, мать Нань и старший брат Нань Но, только что вернувшийся из-за границы, сидели за столом и весело завтракали.
— Сяо Янь, иди сюда, съешь пельмень с креветкой. Я специально попросила тетю приготовить его для тебя этим утром… — Мать Нань осеклась, удивленно глядя на младшего сына, неизвестно когда спустившегося с лестницы. — Сяо Но, ты когда вернулся?
Нань Но молча подошел к столу. Завтрака для него приготовлено не было. Он перевел взгляд на отца и мать Нань, которые нахмурились, глядя на него, и ответил: — Я вернулся еще вчера вечером.
Вчера вечером?
Выражения лиц отца и матери Нань мгновенно изменились. Отец Нань уже собрался что-то сказать, но мать больно ущипнула его за бедро, заставляя замолчать. Бросив на мужа гневный взгляд, мать Нань невозмутимо произнесла: — Почему вернулся так рано? А господин Ли…
— Я больше не буду просить Ли Синъяня, — Нань Но сжал губы, перебивая мать, и решительно добавил: — Я больше не пойду к нему.
Как только эти слова прозвучали, лица всех троих за столом стали крайне неприятными. Мать Нань еще пыталась держаться, но отец Нань с грохотом бросил палочки на стол и ледяным тоном спросил: — Если ты не пойдешь, что будет с нашей семейной компанией?
Нань Но опустил глаза: — Вы знаете, что Ли Синъянь сделал со мной вчера?
Отец и мать Нань переглянулись, но тут же отвели глаза. Мать Нань схватила его за руку и жалобно запричитала: — Сяо Но, неужели господин Ли обидел тебя? Дай-ка я посмотрю, ты не ранен?
Ее лицо выражало глубокую заботу, в глазах блестели слезы. Заметив, что Нань Но молчит, она и вовсе всхлипнула: — Если бы, если бы у нашей семьи не случились такие трудности, Сяо Но не пришлось бы так тяжело. Мы, родители, виноваты, мы ни на что не способны, это всё наша вина…
Сердце Нань Но дрогнуло. На миг он поддался этой искренней с виду нежности, но тут же разглядел в ее глазах скрытое выжидание. Один играет роль доброго полицейского, другой — злого; в романах это был излюбленный прием родителей Нань. И, конечно, очень эффективный — по крайней мере, предыдущий Нань Но всегда попадался на эту удочку.
В этот момент Нань Но невольно порадовался: хотя у него не было храбрости и полжизни он провел, подобно повилике, он был крайне чувствителен к чужим эмоциям. К тому же, прочитав ту самую книгу, он был готов ко всему и не позволил себя обмануть.
— Не плачьте. Я больше не пойду туда, и Ли Синъянь не сможет мне навредить, — голос Нань Но был тихим, даже слегка дрожащим, но при этом четким и твердым. Он смотрел в полные влаги глаза матери, произнося каждое слово по отдельности, словно пытаясь передать им свою решимость.
Лицо матери Нань застыло. Казалось, она не ожидала, что ее всегда послушный младший сын ответит таким прямым отказом, и в ее глазах вспыхнул гнев.
— Пф-ф, Нань Но, как у тебя хватает совести говорить такое? — Нань Янь отбросил палочки, откинулся на спинку стула и с отвращением посмотрел на своего слабовольного брата. — Семья Нань растила тебя двадцать лет, кормила и поила, а теперь ты вот так отплачиваешь нам?
Нань Но обернулся и пристально посмотрел на Нань Яня. Этот агрессивный тон напомнил ему альф из прошлой жизни, и инстинкты требовали подчиниться.
*Шик.*
Нань Но прикусил кончик языка, чувствуя, как во рту разливается вкус крови. Он убеждал себя, подавляя охвативший его страх. Голос его слегка дрожал, но оставался твердым: — То, что я должен семье Нань, я верну сам. С этого момента я не потрачу ни единой монеты семьи и буду подрабатывать, чтобы постепенно вернуть все деньги, потраченные на меня за эти годы.
Сказав это, он низко поклонился отцу и матери, глубоко вдохнул и развернулся, чтобы уйти.
— Стоять! — в ярости крикнул Нань Янь. Если Нань Но не пойдет умолять Ли Синъяня, как долго продержится компания семьи Нань? Как долго он сам сможет оставаться богатым наследником?
От этих мыслей он почувствовал еще большее отвращение к брату, который только и умел, что тратить семейные деньги, и вскочил со стула, намереваясь догнать и притащить его обратно.
— Сядь, — холодно бросила мать Нань, сбрасывая маску сочувствия.
— Мам, ты видела, как он себя ведет? — возмущенно спросил Нань Янь, уже готовый броситься в погоню.
— Я сказала: сядь, — голос матери Нань стал ледяным. Она мельком взглянула на старшего сына: — Что ты сделаешь, если догонишь его? Даже если притащишь обратно, если он не захочет сам идти к Ли Синъяню, то только доставит нам лишних хлопот.
— Но неужели мы просто позволим ему уйти? — на лице Нань Яня все еще было написано негодование. — А как же компания?
— Не спеши, — мать Нань неторопливо отпила кофе и безразлично добавила: — Как ты думаешь, долго он продержится снаружи?
Разве она не знала собственного сына? Нань Но — избалованный молодой господин, который палец о палец не ударил в своей жизни. Без поддержки семьи Нань он очень скоро завянет, словно цветок, лишенный воды, и не сможет ничего сделать.
Нань Янь замер, но быстро сообразил, в чем дело, и лицо его просияло: — Мама, ты как всегда мудра!
Мать Нань сдержанно кивнула и повернулась к мужу: — Чуть позже заблокируй его карты. И заранее свяжись с его друзьями, поняла?
Отец Нань кивнул, на его лице отразилось полное одобрение: — Не волнуйся, я сейчас же всё устрою.
http://bllate.org/book/32570/3979882
Готово:
