Звук тяжелых армейских ботинок о мостовую был холоден и резек. Люди, только что пылавршие праведным гневом, боялись даже вздохнуть. Главарь банды, мужчина со шрамом на лице, был прижат к земле. Лишь за пару секунд до того, как его скрутили, он узнал нашивки на форме этих людей, и его зрачки резко расширились — он вспомнил слухи, которые совсем недавно поползли по всему Мэйчжоу.
В военной администрации Мэйчжоу появился специальный отряд сыщиков, занимающийся внутренними расследованиями. Они приходили и уходили бесследно, а действовали безжалостно.
Ходили слухи, что министр финансов Шэлли Белл, которого похоронили пару дней назад, — дело рук именно этих людей.
Впрочем, всего лишь слухи. Ведь если бы у кого-то нашлись доказательства, этот отряд не появился бы здесь лично.
При этой мысли подозреваемый, чье лицо пересекал шрам, вспомнил еще одну сплетню.
Говорили, что главаря этого отряда зовут женщиной.
Армейский ботинок остановился прямо перед ним. Не успел бандит изрыгнуть какую-нибудь насмешку, как его подбородок грубой, словно стальная арматура, хваткой вздернули вверх. От пронзительной боли в тот же миг ему показалось, что он сейчас умрет.
Затем он разглядел лицо противника.
Это было резкое, почти пугающее своей суровостью лицо. Слегка вздернутые уголки глаз придавали ей неуловимый демонический шарм, но яркий росчерк на них же добавлял пугающей притягательности и чувственности. В тот момент бандит даже забыл о боли в затылке.
В следующее мгновение раздался сухой щелчок, и нижняя челюсть преступника провалилась в дикой боли, погружаясь во тьму бесчувствия.
Линь Суянь с легким брезгливым выражением сняла перчатки и сунула их в карман, бросив спешившему за ней адъютанту: — Хоть пытки устраивайте, хоть сыворотку правды колотите, но если завтра вечером у меня не будет показаний на его связного, можете не возвращаться с докладом.
Шеренга подчиненных приложила руки к груди и громогласно отрапортовала.
Лишь когда они сели в машину, Линь Суянь наконец сбросила с себя ледяную маску. Водителем был человек, выделенный ей матерью, временно заслуживший доверие, поэтому она устало откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
По правде говоря, за последние полгода она постоянно заставляла себя заполнять график делами. Стоило ей лишь расслабиться и замереть на мгновение, как мысли путались, и, через какую бы борьбу ей ни пришлось пройти, всё неизменно сводилось к тому самому дню, когда она узнала о гибели Цзо Хуайцин.
Наверное, сталкиваясь с вещами, которые слишком трудно принять, человеческий организм включает защитные механизмы. По сей день Линь Суянь толком не могла вспомнить свои чувства в тот момент, когда в новостях объявили о смерти Цзо Хуайцин.
С другой стороны, так даже лучше. По всем законам логики и приличия она, глава враждующего города, поистине не имела права проливать слезы по уходе Цзо Хуайцин.
Каждый раз при этой мысли Линь Суянь чувствовала, как невыразимая усталость заливает все ее тело. В глухие ночи слезы, пролитые по Цзо Хуайцин, выжали из нее последние крупицы мужества, так что теперь одно лишь упоминание этого имени, независимо от эмоционального настроя, отзывалось тяжелой, давящей негой.
Лю Ваньбай, та самая женщина-адъютант, что сидела за рулем, бросила на Линь Суянь тревожный взгляд через зеркало заднего вида и постаралась смягчить голос: — Госпожа начальник, мы на месте.
Стоило ей моргнуть, как Линь Суянь вновь обрела прежнюю холодную и непреклонную осанку. Она толкнула дверцу и вышла.
Многолетняя привычка к армейской дисциплине заставляла ее в любой ситуации чеканить шаг и держать спину прямой. Лишь добравшись до дверей собственного кабинета, она почувствовала легкую вибрацию коммуникационного браслета.
Цзи Сымо: Завтра годовщина смерти Цзо Хуайцин, ты пойдешь на панихиду?
Сообщение было вырвано из контекста. Линь Суянь лишь усмехнулась и проигнорировала его.
По сравнению с ней, Цзи Сымо и Цзо Хуайцин связывали куда более близкие отношения. Еще в Инкубаторе Цзи Сымо вечно ходила за Цзо Хуайцин по пятам, засыпая вопросами, а после выпуска, поговаривали, они продолжали обмениваться праздничными подарками.
А она сама?
Чем больше Линь Суянь думала об этом, тем сильнее закипала от злости. Вызвав интерфейс связи, она из упрямства выбила всего два знака:
Не пойду.
Ты же говорила, что не придешь?
Увидев Линь Суянь у надгробной плиты Цзо Хуайцин, Цзи Сымо онемела настолько, что не находила слов.
Великое научное развитие до сих пор не изобрело способа управлять погодой. Дорога сюда сопровождалась молчаливыми проклятиями в адрес небес, но все жалобы Цзи Сымо мгновенно испарились при виде Линь Суянь.
Линь Суянь стояла в строгом черном костюме, даже не раскрыв зонта. Ее одежда промокла насквозь, вода ручьями стекала с рукавов прямо в лужи у ног, поднимая бесконечную рябь.
— Я же сказала, что не пойду на официальную панихиду. Какая польза от этих лицемерных речей, много ли там тех, кто искренне тоскует по ней?
Линь Суянь не смотрела на Цзи Сымо. Перед лицом бывшей сокурсницы она все же могла позволить себе сбросить часть защиты и высказать то, что действительно думала.
Пусть даже, помимо ее воли, тон звучал достаточно резко, чтобы резать слух.
Лицо Цзо Хуайцин на надгробии расплывалось от потоков воды, но стоило Линь Суянь всмотреться в портрет, как ей показалось, будто этот взгляд по-прежнему устремлен прямо на нее — тяжелый, полный глубокого смысла.
Припомнив туманную концовку посмертного письма этой женщины, Линь Суянь почувствовала, как волна гнева подступает к горлу, заставляя мысленно выругаться в адрес покойной.
Однако слезы брызнули из глаз сами собой, без ее воли.
К счастью, дождь моросил не сильно, и ее лицо и так было мокрым насквозь, так что слезы совершенно естественным образом растворились в дождевых кадрах — никто ничего не заметил.
Они простояли здесь слишком долго. Рано или поздно должны были появиться те, кто знал истинное положение дел и стремился заискивать перед новым начальником отдела проверок. Кто-то услужливо протянул Линь Суянь зонт, но тут же отступил, испугавшись ее взгляда.
Цзи Сымо тяжело вздохнула, достала из сумок плитку шоколада и положила на могилу Цзо Хуайцин. Глаза Линь Суянь блеснули, она перевела взгляд на Цзи Сымо.
— Учительница очень любила его. В Инкубаторе она не раз упоминала об этом в наших беседах. Тогда она говорила, что ради поддержания формы сидит на строгой диете и давно не позволяла себе лишнего, ну а я пообещала, что буду присылать ей сладости позже.
Это в последний раз.
Та компания сворачивает линию производства, и больше этот вкус нигде не купить.
Шум дождя становился все сильнее, отрезая их от любых посторонних глаз. В горле Линь Суянь першило; сглотнув вязкую слюну, она по-прежнему не знала, что сказать.
— Линь Суянь, прошло уже два года со дня смерти учительницы.
Кто вообще станет помнить ее в дальнейшем?
Линь Суянь молча вытащила из пачки влажную сигарету. Ветрозащитная зажигалка отказывалась работать под ливнем, и после нескольких безуспешных попыток она почувствовала, как зонт Цзи Сымо слегка наклонился в ее сторону.
Наблюдая за тем, как Линь Суянь безуспешно пытается прикурить, Цзи Сымо растерянно заморгала. Растеряв юношескую наивность студенческих лет, эта подруга менялась с пугающей скоростью. Слова несколько раз перекатывались на языке, но она все же не сдержалась: — Тебе вредно так много курить, здоровье подорвешь.
Линь Суянь лишь усмехнулась в ответ, промолчав.
Цзи Сымо давно привыкла к немногословности Линь Суянь и продолжила бормотать: — Все-таки вы в Мэйчжоу жируете, раз можете позволить себе использовать эту дрянь вместо стабилизатора менталитета. Впрочем, если подумать, когда именно ты подхватила эту дурную привычку? В те дни мы ведь почти не расставались, почему я ничего не замечала?
Линь Суянь на секунду замерла с сигаретой во рту, и выражение ее лица стало странным.
Трудно было сказать, обладала ли Цзи Сымо толстокожестью слона или же сама Линь Суянь потеряла всякий стыд, но подобную сцену вряд ли кто-то истолковал бы правильно без прямых пояснений.
Хотя взаимная грызня и эксплуатация между различными городами-государствами никогда не прекращались, проводники и часовые как «дефицитный стратегический ресурс» на этапе ранней дифференциации централизованно собирались Федерацией. Они проводили начальный период перерождения в Инкубаторе, обучаясь базовым навыкам мирного сосуществования с человеческим миром.
Именно тогда Линь Суянь впервые встретила Цзо Хуайцин.
По правде говоря, в течение всего семестра в Инкубаторе их общение с Цзо Хуайцин не задалось с самого начала. Сперва Линь Суянь раздражала эта напускная высокомерная манера Цзо Хуайцин, а самой Цзо Хуайцин было лень возиться с таким бунтующим подростком.
Поэтому никто и подумать не мог, что во время выпускных учебно-боевых маневров у них произойдет ментальная связь.
Все вокруг превозносили Цзо Хуайцин как главного гения, обладающего мощным ментальным контролем и безупречной боевой подготовкой, не скупясь на хвалебные эпитеты. Разумеется, никому и в голову бы не пришло, что у столь выдающегося проводника-главы даже базовое ментальное слияние с самого начала шло со скрипом и сбоями, из-за чего в конце концов им пришлось прибегнуть к гораздо более глубокому и интимному способу единения, чтобы успокоить бушующий хаос в сознании Линь Суянь.
Алый огонек зажигалки то вспыхивал, то гас. Уставившись на тлеющий кончик сигареты, Линь Суянь долго молчала, а затем горько и самокритично усмехнулась.
Наверное, лишь она одна осталась навсегда приколотой к тому дню, застряв в прошлом до такой степени, что заработала себе хронические осложнения. А Цзо Хуайцин, скорее всего, позабыла обо всем уже давным-давно.
Линь Суянь неожиданно подала голос: — Кстати говоря, неужели до сих пор никто так и не забрал вещи учительницы?
http://bllate.org/book/32565/3979487
Готово:
