Глава 13. Мама, пожалуйста, удели мне хоть капельку внимания...
---
Брак Мань Юя был несчастливым, а вернуться к работе казалось почти невозможным. Все эти годы он старательно избегал встреч с бывшими преподавателями и однокурсниками. Он просто не знал, как нужно держаться, чтобы спокойно смотреть им в глаза, поэтому предпочитал вовсе с ними не видеться.
Он убегал так быстро, что не услышал ни единого слова из того, что сказал Хао Цюй. А если бы услышал, то снова мучился бы от боли еще долгое время.
Стоя перед дверью родительского дома, Мань Юй слушал доносящиеся изнутри смех и радостные голоса. Только сейчас он вспомнил, что сегодня пятница, и все собрались дома. Он одновременно и жаждал этой картины семейного счастья, и до дрожи боялся её.
Лишь когда домработница, тетушка Чжан, вышла выбросить мусор и увидела стоящего под дверью Мань Юя, она удивленно ахнула, спросив, почему он стоит на пороге, и провела его внутрь:
— Госпожа, господин, Мань Юй приехал!
Мань Юй поставил принесенные фрукты на журнальный столик. Сюй Лань взглянула на них и в этот раз не стала велеть тетушке Чжан забрать их. Мань Юй испытал мимолетную радость.
В гостиной стояло новенькое фортепиано. Тонкие пальцы Мань Ми порхали по клавишам, и легкие, жизнерадостные ноты разливались по всей вилле. Мань Цзян с любовью гладил пушистые волосы сына. Мань Тан, болтая ногами, валялась на диване и смотрела видео.
Сюй Лань легонько шлепнула Мань Тан:
— Чего так близко уставилась? Глаза не жалко?
Проходя мимо лакированного фортепиано, Мань Юй не удержался и потянулся, чтобы дотронуться до него.
Сюй Лань тут же позвала его на кухню:
— Ты всё равно не умеешь играть, не трогай, а то еще сломаешь. Иди сюда, вымой фрукты и подай на стол.
На лице Мань Цзяна внезапно мелькнула неловкость. Он вдруг вспомнил, что из четверых детей в их семье все, кроме Мань Юя, ходили на какие-нибудь кружки.
Когда Мань Юй вернулся домой, ему было уже пятнадцать — не тот возраст, чтобы начинать заниматься в секциях. К тому же он был им совершенно чужим, не любил с ними разговаривать, и со стороны это выглядело так, будто они предвзято к нему относились и обделяли.
В свое время Мань Хун овдовела и осталась без детей. Мань Юй к тому моменту уже много лет прожил в деревне, привык к тамошней жизни и не был близок с родителями. Они тогда посовещались и решили отдать Мань Юя на усыновление Мань Хун — чтобы все были счастливы. Но кто же знал, что Мань Хун заболеет, и Мань Юя придется забирать обратно.
Дело было не в их предвзятости, а в том, что у них просто не было условий. Тогда они жили в трехкомнатной квартире: он и Сюй Лань в одной комнате, Мань Цзинь и Мань Ми — во второй, Мань Тан — в третьей. Впихнуть туда еще и Мань Юя было просто невозможно, поэтому пришлось отгородить ему спальное место на балконе. Появление нового человека стесняло всех, и младшие долгое время закатывали из-за этого скандалы.
К счастью, Мань Юй оказался достаточно благоразумным и сам перебрался в школьное общежитие. И хотя за проживание приходилось доплачивать, это позволило им вздохнуть с облегчением.
Мань Цзян помахал Мань Юю рукой и с упреком сказал Сюй Лань:
— Подумаешь, потрогал разок. Иди сюда, Мань Юй, пусть младший брат научит тебя играть.
На душе у Мань Юя потеплело, но он замахал руками, говоря, что слишком глуп и ни за что не научится.
Мань Цзян не стал настаивать. Не то чтобы он обделял сына — он ведь сам отказался учиться, когда ему предложили.
Перед тем как войти на кухню, Мань Юй не удержался и снова посмотрел на фортепиано. Он надеялся, что отец станет его уговаривать или Мань Ми потянет его за руку — тогда он смог бы на законных основаниях прикоснуться к инструменту.
Но, к сожалению, этого не произошло.
Постоянно оглядываясь, он скрылся на кухне.
Сюй Лань закрыла дверь и, неторопливо моя фрукты, спросила:
— Ты когда собираешься домой? Я скажу отцу, чтобы подбросил тебя до станции метро.
Фрукты, которые Мань Юй принес в этот раз, были очень даже неплохими. Видимо, их отношения с Шэн Линем наладились, и тот стал давать ему карманные деньги. Вот, она же была права! Мань Юю нельзя было давать деньги. Появятся деньги — появится и гордость, и тогда он перестанет изо всех сил угождать мужу.
Мань Юй проворно перебирал зелень:
— Шэн Линь... с-сегодня вечером... не в-вернется д-домой... я с-спрашивал...
— Ладно, ладно, я поняла, — перебила его Сюй Лань. — Полчаса одно слово выговариваешь, слушать тошно.
Затем она велела тетушке Чжан сварить еще одну порцию риса.
Мань Юй хотел было спросить про те лекарства, но, боясь разозлить Сюй Лань, лишь осторожно обронил:
— Мам, л-лекарство... к-кажется...
— Закончилось? Раз закончилось, я как раз скажу тетушке Чжан, чтобы она тебе еще приготовила, заберешь после ужина, — Сюй Лань бросила взгляд на его живот и спросила: — Ну что? Есть какие-нибудь сдвиги?
Мань Юй смущенно покачал головой.
— Эх, тебе нужно поднажать! Лучше всего, если сразу родишь альфу, а потом еще и омегу. Шэн Линь, как бы он ни был тобой недоволен, ради детей будет вынужден тебя уважать. Тогда ты станешь главным героем семьи Шэн, и даже свекровь начнет относиться к тебе с уважением.
Мань Юй считал, что мать немного перегибает палку. Разве рождение ребенка может гарантировать чужое уважение? Но спорить не стал, лишь дотронулся до места, где находились железы, и проговорил:
— В-вот здесь... и-иногда... как-то д-дискомфортно...
Сюй Лань не была врачом, но когда Мань Юю было плохо, он всё равно инстинктивно тянулся к матери.
Нахмурившись, Сюй Лань пощупала его шею, но ничего подозрительного не обнаружила. Она отправила сообщение врачу, который выписал рецепт. Вскоре ассистент врача прислал ответное голосовое, и Сюй Лань включила его на громкую связь.
— «Всё в порядке, железы и репродуктивные органы связаны в единую систему. В ближайшие месяцы железы могут набухать и болеть — это означает, что репродуктивные органы развиваются. Не стоит так сильно переживать. Если всё же беспокоитесь, можете пройти полное обследование в больнице».
— Вот видишь, а ты панику развел! — упрекнула его Сюй Лань. — Ладно, давай быстрее готовь, твой старший брат скоро вернется. У тебя золотые руки, мама ни за что так вкусно не приготовит.
Она вытерла руки, вынесла фрукты в гостиную и сунула по виноградине в рот Мань Ми и Мань Тан. Младшие брат и сестра обняли Сюй Лань за талию и защебетали, ластясь к ней, словно птички.
По ту сторону стеклянной двери с гулом работала вытяжка, и Мань Юю казалось, что он остался в совершенно другом мире.
Радость от того, что мама похвалила его и дотронулась до его желез, всё еще грела сердце, но он не понимал, почему не может просто довольствоваться этим. Ему тоже хотелось, чтобы мама положила ему в рот виноградину, чтобы можно было обнять её за талию и приласкаться.
Но как нужно вести себя, чтобы ластиться к маме?
Мань Юй этого не умел, и никто его этому не учил. Не будет ли он в своем возрасте выглядеть отвратительно, если попытается сделать нечто подобное?
Иногда в голову Мань Юю закрадывались злые мысли: вот бы оказаться на месте Мань Ми или Мань Тан... или чтобы он был единственным ребенком у мамы с папой.
Едва эта мысль возникала, Мань Юй содрогался всем телом и гнал её прочь.
Мань Цзинь, вернувшийся из командировки, совершенно не ожидал застать Мань Юя дома. Увидев, как тот выносит блюда из кухни, он на мгновение опешил.
Он не рос вместе с этим братом и почти его не знал. Но он не мог игнорировать его так же, как Мань Ми и Мань Тан, поэтому лишь вежливо кивнул в знак приветствия. Мань Ми и Мань Тан тем временем уже распаковывали привезенные им подарки. Мань Цзинь на секунду смутился и перевел Мань Юю тысячу юаней.
— Я не знал, что ты тоже будешь дома, Сяо Юй. Мне очень неловко. Это небольшой подарок от старшего брата, купи себе сам, что захочешь.
Мань Юю было совестно брать деньги, и он лишь натянуто улыбнулся.
После ужина тетушка Чжан упаковала лекарства Мань Юя, а Мань Цзинь повез его домой.
Брат недавно поменял машину, и сидеть в ней было очень комфортно. Мань Юй оказался в ней впервые.
Братья были чужими друг другу, и разговаривать в дороге им было не о чем. Мань Цзинь коротко поинтересовался, как у него дела, а дальше в салоне был слышен лишь шум ночного ветра за стеклом.
Мань Юй, обняв свою холщовую сумку, смотрел на ночной пейзаж за окном.
Он редко бывал на улице в такое время. Столичная ночь сверкала золотом огней, под эстакадами сновали модно одетые пешеходы. Сидя в машине брата, Мань Юй чувствовал, что, прожив в этом городе больше десяти лет, он так и не ощутил себя здесь своим.
Его жизнь состояла из двух точек, и весь его мир сжимался до крошечного пространства: четырех стен квартиры, горящей лампочки на гудящей вытяжке да плиты.
Машина остановилась у жилого комплекса. Мань Цзинь напомнил ему не забыть вещи.
Мань Юй коротко угукнул, кивая, но Мань Цзинь снова окликнул его и, тщательно подбирая слова, произнес:
— Сяо Юй... Ми-ми и Тан-тан еще маленькие, если им что-то не по нраву, у них сразу всё на лице написано. Каждый раз, когда ты приезжаешь, им немного не по себе... Ты уж не принимай это близко к сердцу.
На самом деле, не по себе было не только Мань Ми и Мань Тан. Появление Мань Юя служило постоянным напоминанием о том, благодаря кому Мань Цзинь получил свою компанию. Ни один альфа не захочет, чтобы ему то и дело напоминали, что он всем обязан другим.
Он выразился очень завуалированно, но Мань Юй, которого с детства только и делали, что отпихивали, всё понял мгновенно.
Его пальцы, сжимавшие сумку, вмиг ослабли. На лице мелькнула горькая улыбка. Лишь спустя долгое время он смог проглотить стоящую в горле горечь, отчаянно закивал и сказал:
— П-понял...
Затем отвернулся и, словно спасаясь бегством, бросился к воротам.
Лифт поднялся на двадцать третий этаж. Мань Юй с привычным выражением лица убрал отвары в холодильник, принял душ, высушил волосы и вернулся в спальню.
Шэн Линь как раз был дома. Он удивился, почему Мань Юй даже не поздоровался, но спрашивать поленился.
Мань Юй рухнул на кровать, и только тогда из его глаз хлынул океан слез.
Он вцепился зубами в одеяло, не смея издать ни звука.
Открыв мини-игру «Усадьба» в платежном приложении, он увидел трех белых цыплят, которые весело качали головами. Как только Мань Юй добавил в друзья аккаунты Сюй Лань и Мань Цзяна, он первым делом нанял их цыплят на свою виртуальную ферму.
Три цыпленка, словно семья из трех человек, вечно и счастливо жили на его усадьбе.
Мань Юй был очень плохим: он не оставил своим братьям и сестре ни одного из родителей — забрал их обоих себе.
Затуманенными от слез глазами Мань Юй погладил трех цыплят на экране. Цыплята в ответ пискнули.
И впервые в жизни он задался вопросом: по какому праву? За что?
Дом его мамы и папы — почему ему нельзя туда возвращаться?
Ведь это он, а не младшие, родился первым.
Железы пронзила острая, колющая боль, и по кровеносным сосудам во все части тела побежал обжигающий огонь.
Мань Юй прикусил губу и до побеления в костяшках сжал простыню, не в силах сдержать тихий стон.
Он потерся лбом об одеяло, и прохлада чистого хлопка немного сняла дискомфорт. Мань Юй открыл полные слез глаза, немного поколебался и всё же напечатал сообщение Сюй Лань:
[Мама, моим железам так плохо, мне очень больно. Мама, ты не могла бы завтра сходить со мной в больницу провериться?…]
Мама, пожалуйста, удели мне хоть капельку внимания... Мама...
Спустя некоторое время на экране высветилось голосовое сообщение от Сюй Лань. Мань Юй нажал на него и услышал раздраженный голос матери:
— Ну что там может так болеть? Я же тебе объяснила, что это нормально! Зачем тебе тратить деньги впустую на какие-то проверки? Неужели нельзя просто потерпеть? Что за неженка!
Слезы медленно потекли по щекам Мань Юя. Свет лампы невыносимо резал глаза.
Он поднял руку и закрыл ею лицо.
---
http://bllate.org/book/32527/4154181
Angeladrozdova (читатель/заложение основ)
30 октября 2026 в 04:52
2
Готово:
