Столкнувшись с допросом, Си Ци ничуть не растерялся:
— То, что вы увидели, — это всё, что мне известно.
Он не оправдывался и не боялся, что Янь Цзин поймет его неправильно.
Человек, способный занять пост главы Зала Уголовного Закона Секты Юньхуа, никоим образом не мог быть связан с сектами еретиков. К тому же почти все культы злых божеств, включая Божество Бедствий, канули в лету из-за появления губительной скверны.
Подобные божественные отметины с определенной долей вероятности передавались по наследству через кровь. Узоры на теле Си Ци не несли никакого иного значения, кроме указания на то, что среди его предков по той или иной линии был почитатель Божества Бедствий.
Пусть пока считается, что этот барьер он прошел.
Янь Цзин продолжал крепко держать Си Ци за воротник, а его вторая рука тем временем проскользнула в широкий рукав юноши.
Его целью изначально была перчатка, но он совершенно неожиданно нащупал там нечто пушистое и мягкое. Отогнув рукав, он увидел маленького духовного зверя: тот таращил черные глаза-бусины, глядя на него настороженно и испуганно, и издал в адрес нарушителя спокойствия недовольный, по-детски наивный…
Щенок рявкнул?
Облачная лисица?
Янь Цзин изумился.
Это был крайне редкий духовный зверь — крошечный по своей природе и очень слабый. Его величайшим умением было обращаться в дым, причем каждая шерстинка ко второй половине своей длины также превращалась в туман. Когда-то Янь Цзин очень хотел поймать такую лисицу и вырастить, но это создание отличалось исключительной бдительностью и врожденной неприязнью к людям. Несмотря на все старания, продолжавшиеся долгие годы, добиться желаемого ему так и не удалось, и в конце концов пришлось сокрушенно отступиться.
Кто бы мог подумать, что сегодня он обнаружит такую зверушку в рукаве какого-то младшего современника!
У Янь Цзина завидно вспыхнули глаза.
Если бы Си Ци вздумал подкупить его этим созданием, он, пожалуй, и впрямь мог бы поколебаться.
К сожалению, у Си Ци не было подобных планов.
— Ее зовут Шэншэн. Самка. Трусишка, да и нрав капризный. Из-за моей слепоты она обычно служит мне глазами.
Юноши протянул левую руку, выманивая из рукава скулящую и жалующуюся на обиду Облачную лисицу, пересадил ее на стоявший рядом столик, после чего сам стянул перчатку с правой руки и протянул ладонь Янь Цзину.
Янь Цзин с трудом оторвал взгляд, прилипший к Малой облачной лисице, и перевел его перед собой.
Это была по праву прекрасная рука: белая и чистая кожа, изящные, соразмерные суставы пальцев. Однако по костяшкам змейками расходились трещины, отливавшие серебристым блеском, словно нечаянно расколотый нефритовый сосуд.
Это не слишком расходилось с его догадками: Си Ци удавалось повелевать Серебряным Пламенем лишь за счет того, что он поглотил чужую способность управлять огнем.
Подобное ничем не отличалось от поисков собственной гибели — даже в случае счастливого исхода пришлось бы терпеть муки от отторжения чужеродной силы телом. И это разваливающееся на куски тело служило тому прямым доказательством.
Лишенный сострадания Янь Цзин насмешливо протянул:
— Желаешь повелевать неистовым пламенем — изволь выносить его буйный нрав.
С этими словами он перенес внимание на ленту, закрывавшую глаза Си Ци, но на сей раз его руку перехватили.
Ладонь, сомкнувшаяся на его запястье, была широкой и легко охватила его руку целиком. От нее исходил обжигающий жар, будто в жилах струилась лава.
Всё остальное он позволил разглядеть, а на это у него уже не хватает воли?
— То, что скрыто под ней, еще более неприглядно, чем то, что у тебя на шее и руках? — раз уж так, он непременно должен взглянуть.
— Боюсь осквернить ваши взор.
Осанка Си Ци оставалась почтительной, и, помимо того, что он крепко сжал его руку, в нем не было ни малейшего намерения сопротивляться дальше. Янь Цзин вполне закономерно истолковал это неполное сопротивление как разрешение продолжать.
— Чего я только не видал? — бросил он бестактные слова, грубо сорвал ленту и замер.
Под лентой обнаружилась пара эталонных персиковых глаз — красивой формы, с удлиненными уголками, — но в глазницах вместо зрачков плескалось лишь серебристое сияние.
Нельзя сказать, что уродливо, но от этого веяло пугающей нечеловеческой чуждостью.
Янь Цзин на мгновение лишился дар речи.
— Я… — внезапно вернувшись, Су Сянъи застал эту картину в комнате и на полуслове разом лишился голоса.
С его ракурса уродство Си Ци было не разглядеть — он видел лишь то, как их юный предок склонился над мнимым стражем гор, распустив темные пряди, а ворот его одежды сбился. Одну перчатку с него стянули, а ленту, прикрывавшую глаза, страж гор и вовсе сорвал и сжимал в кулаке.
У Су Сянъи расширились зрачки, охватило ощущение удушья.
Его ведь не убьют за то, что он это увидел? Вряд ли же?
Еще сильнее его картину мира пошатнуло то, что Си Ци не только не гневался, но выглядел донельзя… добровольно сдавшимся на милость победителя?
Су Сянъи передернуло от озноба из-за собственных ассоциаций, он сглотнул слюну и с трепетом объяснил причину своего возвращения:
— Мы со старшей сестрой уже починили колодец, но забыли забрать таз.
Заметив, что оба никак на него не реагируют, он тихонько просеменил к столу, стремительно украл таз с водой и скрылся.
— Проклятие? — помолчав с полминуты, выронил это слово Янь Цзин.
Он долго всматривался, но, помимо ощущения грязной злобы, так и не смог понять, что за сила изуродовала зрение Си Ци.
— Я же говорил, что вы оскверните свой взор.
Си Ци опустил ресницы, выглядя предельно покорным. Судя исключительно по его словам и поступкам, было трудно представить, почему Закон Добра и Зла счел его злодеем, совершившим чудовищные преступления.
Янь Цзин едва не загорелся искренним интересом к нему — исключительно из любопытства к сути его грехов.
— Оскверню взор? — он легко усмехнулся. — Тебе ли рассуждать о подобном.
Если я спрошу тебя о происхождении проклятия, ответишь ли ты честно?
Для культиваторов собственные техники — личное дело каждого; даже у Посланника Карающего Зла не было права принуждать кого-либо к признанию при недостатке улик.
Янь Цзин и не рассчитывал получить ответ, ему просто хотелось посмотреть, до каких пределов Си Ци способен притворяться.
Си Ци медленно покачал головой:
— Я не смогу вам ответить. Как и в случае с печатью Божества Бедствий, это проклятие существовало во мне с самого рождения.
Янь Цзин отнесся к такому объяснению с долей сомнения.
Сплошные загадки и ни за что не ухватиться — сложный соперник.
Впрочем, противник и должен быть трудным. Если бы Си Ци оказался бездумным глупцом, явившимся прямо к Посланнику Карающего Зла без всякой подготовки, Янь Цзин соскучился бы от отсутствия хоть какого-то вызова.
Он отдернул руку, больше не возвращаясь к тайнам Си Ци.
— С чего это вдруг вам вздумалось меня разыскивать?
Он пришел в себя всего три дня назад, с каких это пор Секта Юньхуа отличалась такой оперативностью?
Си Ци выпрямился, вернул на место ленту и перчатку, подошел к столу, чтобы вернуть в рукав жалобно ожидавшую его Малую облачную лисицу, и лишь после того, как привел себя в надлежащий вид, ответил:
— В Секте Юньхуа хранился ваш светильник души.
Светильник души?
Янь Цзин был знаком с подобным колдовством.
Используя кровь и прочие носители, можно было на расстоянии тысяч ли определить, жив человек или мертв.
Как ни посмотри — сплошная скверна, даже после смерти не оставляют в покое.
Си Ци продолжил:
— Три дня назад светильник души вновь загорелся. Совет Старейшин решил, что потревожено место вашего упокоения, и направил меня выяснить первопричину.
Место упокоения?
Вспомнив этот Массив Подавления Демонов Десяти Тысяч Миров, Янь Цзин нашел происходящее крайне ироничным. Впрочем, он уловил самую суть:
— Иными словами, эта шайка лицемеров из Совета Старейшин еще не уверена до конца, что я ожил?
— Именно так, — честно ответил Си Ци.
Янь Цзин многозначительно уставился на него:
— Ты поможешь мне скрывать это?
Си Ци:
— Если таково ваше желание и вы считаете подобные меры действенными.
Он словно давал понять, что сокрытие подобного — пустая трата сил.
И впрямь: будучи связанным Сектантским контрактом, при жизни ты — человек Секты Юньхуа, после смерти — ее же призрак. Разве от этого так легко избавиться?
— А что будет, когда они убедятся, что я жив? — снова спросил Янь Цзин.
— Они попросят вас вернуться.
Янь Цзин расхохотался, и в его смехе отчетливо слышна была насмешка:
— Всего-то попросят вернуться!
А он-то поначалу даже решил, что ему удалось окончательно порвать с ними все связи.
Выходит, разрыв был односторонним.
Ощущение от такого удара, пришедшегося точно в подушку, жутко не нравилось Янь Цзину. К тому же у него имелась скверная привычка: если ему было паршиво, ему непременно хотелось испортить настроение и окружающим. Особенно тем, кто имел прямое отношение к причинам его раздражения.
С этими мыслями он посмотрел на Си Ци.
*
Снаружи Е Чаньютэ видела, что Су Сянъи уже набрал воды, но топчется у входа и никак не решается войти, поэтому подошла и спросила:
— Почему не заходишь?
— В-вхожу! Уже иду! — громко и показушно оповестив открытую дверь комнаты, Су Сянъи набрался храбрости и шагнул внутрь. — Юный предок! В-вода доставлена.
— Поставь здесь.
— Поставь здесь.
Два голоса в комнате прозвучали в унисон.
Янь Цзин остолбенел и резко повернулся к Си Ци.
Юный предок?
Почти мгновенно до него дошло, что ученик по имени Су Сянъи вовсе не раскрыл его личность, а обращался к стоявшему перед ним молодому человеку. К счастью, двое других тоже не стали домысливать лишнего, решив лишь, что Янь Цзин просто ответил за Си Ци.
Раз уж рядом посторонние, Янь Цзин не стал допытываться прямо сейчас и продолжил прерванный разговор:
— Я могу отправиться с тобой, но с одним условием. Ты будешь прислуживать мне, являясь по первому зову.
Остальные двое были настолько шокированы, что им показалось, будто у них слуховые галлюцинации.
Е Чаньютэ тут же прикрикнула:
— Дерзко! Что за бред ты несешь?! Знаешь ли ты, кто перед тобой?
Си Ци же ответил без промедления:
— Хорошо.
Е Чаньютэ недоверчиво посмотрела на их главу.
Янь Цзин тут же отдал распоряжение:
— Тогда начни с того, что поможешь мне умыться и переодеться.
Умыться и переодеться?
Си Ци спокойно кивнул:
— Я понял.
С этими словами он взял у Су Сянъи таз с водой и сноровисто приступил к делу.
Е Чаньютэ переполняли гнев и недоумение: мало того, что статус Си Ци был беспрецедентно высок и он никоим образом не заслужил подобного унижения, так у него еще и глаза были в таком состоянии, что ни о каком служении другим не могло быть и речи!
— Глава зала!
— Выйдите и подождите снаружи, — отдал приказ Си Ци, дав понять, что не намерен выслушивать никакие увещевания.
Е Чаньютэ не желала сдаваться и собиралась что-то сказать.
А Су Сянъи, уже перенесший один удар потрясения, отлично адаптировался к ситуации и выработал собственное понимание происходящего.
Все сходилось к истории о властном предке и его капризном любимчике.
Хоть он и не мог уразуметь, с какой стати чистый и безупречный юный предок вдруг положил глаз на заурядного стража гор, разбираться в чужих делах он был не в силах.
Он полуволоком утащил из комнаты не желавшую подчиняться Е Чаньютэ.
— Не лезь. Они же просто тешатся в постели.
Глава 7
Си Ци смочил мягкую ткань, подошел к Янь Цзину, опустился перед ним на корточки и бережно взял его руки, чтобы вытереть их.
— Никогда раньше никому не прислуживал? — Янь Цзин заметил его неуклюжесть, но останавливаться не собирался.
Посланник Карающий Зло в прошлом славился своим буйным нравом, пренебрежением к условностям и наглостью. Он всегда держался обособленно, не выказывал уважения ни единому существу и не принимал чужого почтения, будучи глух к любым уговорам и непоколебим перед лицом мягкости или жесткости.
http://bllate.org/book/32514/3971296
Готово:
