– Глупый, вот почему ты вечно будешь лишь Лао Санем! Зря только мышцы отрастил, почаще бы мозгами шевелил.
Лао Сань почесал затылок:
– Я шевелил, только всё равно не понимаю. Раньше, когда уездный начальник звал тебя стать командиром отряда самообороны, можно было спуститься с гор, жить припеваючи и воевать не надо было — ты не пошёл. А теперь спускаться — мало того что придётся сосать лапу, так ещё и с японцами воевать. Какая от этого выгода?
– Надо смотреть в будущее. Подумай сам: если бы мы тогда пошли в этот ваш никчёмный отряд самообороны, это было бы всё равно что Сун Цзяна склонили к амнистии. Тот же принцип: правительственные войска не смогли нас одолеть и захотели купить. Подумай, что за фрукт этот уездный начальник У? Какое доброе дело он мог предложить нам, когда звал с гор? Стать его цепными псами? Тьфу!
Ху Баошань сплюнул, выражая своё презрение.
– К тому же, раньше мы прикончили столько его людей. Когда бы мы заявились в чужие края и оказались у него в подчинении, разве он не стал бы крутить нами как пожелает? Ты можешь верить порядочности этого толстяка У? Верить, что он не станет сводить с нами счёты?
– Не верю, – покачал головой Лао Сань.
– Вот именно! – Ху Баошань хлопнул себя по бедру. – Но сейчас всё иначе. Японцы вторглись, и раз они приходят к нам в такую минуту, значит, мы им действительно нужны. Ган Нин из эпохи Троецарствия вышел из речных разбойников, а смог стать великим полководцем царства Ву. Благодаря чему? Только благодаря тому, что он оказался нужен. Японцы сколь угодно свирепы, но они тоже рождены людьми. Если мы выступим в поход и зададим им такую трепку, что им станет больно, мы станем такими же великими героями, спасающими страну и народ, как дедушка Юэ. Зачем бросать прекрасную возможность прославить предков и идти в шестёрки к продажному чиновнику? Ты что, дурак?
– Старший действительно у нас человек учёный! – Лао Сань, хоть и не до конца всё понял, не упустил случая польстить.
– Какая к чёрту учёность! Всё сам додумал, слушая театральные пьесы. Ты ведь тоже не мало пьес наслушался, так не пялься только на то, красив ли актёр или нет, шевели мозгами. В нынешние времена мало уметь просто размахивать ружьем, надо головой думать, понял?
– Понял, – ответил Лао Сань с таким видом, будто слушал, но ничего не понял.
– Ладно, толку тебе говорить. Лучше и дальше послушно следуй за мной в роли моего Лао Саня.
– Ага, – отозвался Лао Сань.
Когда Ху Баошань вошёл в простую гостевую комнату крепости, Хэ Юймин уже давно ждал там, не выказывая ни малейшего признаков нетерпения.
– Военный советник Хэ, заставил вас долго ждать, ха-ха.
Ху Баошань улыбнулся так, что сверкнул ряд белых зубов, и сложил руки в приветствии. Подумав, что это выглядит недостаточно по-современному, он протянул широкую лашину для рукопожатия в западном стиле.
– Что вы, старший глава Ху нашел время среди множества забот, для меня это великая честь.
Хэ Юймин тоже протянул руку и пожал его ладонь.
Ху Баошань подумал, что на фоне его собственной огромной руки эта выглядела поразительно контрастно: кожа казалась белой, а ладонь ладно сложенной, не слишком мягкой, как у женщины, но и не такой грубой, как у него. Нахлынувшее чувство заставило его пожать руку чуть дольше.
– Военный советник Хэ в одиночку пожаловал в нашу скромную обитель — поистине редкое мужество, ха-ха!
– Старший глава Ху ведь не кусается, чего же мне бояться?
Хэ Юймин незаметно вытянул руку обратно.
Ху Баошань усмехнулся, совершенно не уловив насмешки в словах Хэ Юймина. С самого первого взгляда он нашёл Хэ Юймина привлекательным: нежная кожа, интеллигентный вид. На горе он привык к неряшливым и распущенным бандитам, и такой чистый и аккуратный человек, как Хэ Юймин, особенно выделялся среди кучки разбойников, да к тому же был красив. В общем, Ху Баошань находил его невероятно симпатичным.
Однако симпатия симпатией, а Ху Баошань вовсе не собирался сдаваться на милость Независимого полка только из-за того, что кто-то пришёлся ему по душе. Даже если он сам мог относиться ко всему легкомысленно, интересы его подчиненных братьев всё равно нужно было учитывать.
– Что ж, похоже, военный советник Хэ — человек прямой, так что и я не стану с вами церемониться.
Закончив с любезностями, Ху Баошань сразу перешел к делу:
– Цель вашего визита, военный советник Хэ, лежит на поверхности. Я тоже не собираюсь ничего утаивать и скажу начистоту: я действительно намерен спуститься с гор и бить японцев. Я уже завёл справки о силах в окрестностях, и условия в Независимом полку, по правде говоря, довольно скромны. Я собираюсь вести с японцами настоящую войну лицом к лицу, а в здешних краях и 52-я, и 61-я дивизии — у любой условия намного лучше, чем у Независимого полка. С чего бы мне идти к вам?
Хэ Юймин с утонченной улыбкой произнёс:
– То, что старший глава Ху желает сражаться с японцами — поистине счастье для нации. Однако то, что видит старший глава Ху, вероятно, лишь внешняя сторона. Если ваша цель — уничтожать врагов и зарабатывать заслуги, а не просто тянуть лямку солдата за пайку, то приход в Независимый полк станет как раз лучшим выбором.
– О? Как это понимать?
Ху Баошань дал понять, что готов выслушать подробности.
– Насколько мне известно, в 52-й дивизии три полка и один батальон состоят из старых подчиненных командира дивизии, которые следуют за ним долгие годы, — они его доверенные люди. Если старший глава Ху отправится туда, то в лучшем случае останется чужаком, и боюсь, что до всяких почестей дело не дойдёт, а умирать отправят именно вас. С другой стороны, в Независимом полку сейчас нет ничего. Как только вы явитесь туда, то станете основными силами, самыми доверенными из доверенных. Старший глава Ху ведь не станет пренебрегать положением доверенных лиц ради того, чтобы отсиживаться на скамейке запасных? Вы наверняка понимаете разницу между тем, чтобы добавлять узоры на парчу, и тем, чтобы приносить уголь в разгар холодной зимы.
– Это верно, верно, – Ху Баошань кивнул, находя эти слова весьма разумными.
– Что до 61-й дивизии, её командир, генерал Ван, вышел из Цзюньуской военной академии, а все командиры батальонного и полкового уровня у него — сплошь блестящие выпускники военных училищ. Боюсь, если старший глава Ху действительно отправится туда, на него будут смотреть свысока на каждом шагу. Хотя герои не спрашивают об истоках, к сожалению, не все люди смотрят на это так. Тогда вас ждут не только неприятные слова и обиды, но раз уж вами уже пренебрегли, то о каком-то высоком доверии не может быть и речи. Вместо того чтобы отправляться в 61-ю дивизию и терпеть их презрение, конечно же, лучше прийти в Независимый полк.
Поразмыслив над этим, Ху Баошань почувствовал неладное:
– Рассуждаете вы верно, но я слышал, что командир Независимого полка — тоже студент военного училища. Разве он не станет смотреть на меня, старого Ху, свысока?
– Не стану скрывать от старшего главы: мой отец тоже вышел из бандитов, а ныне занимает пост мэра города Аньпин. Я не только военный советник Независимого полка, но и наставник командира Цзи. Вы всё ещё думаете, что в Независимом полку найдется кто-то, кто станет презирать бандитов?
– Вот оно как… Ха-ха, ни за что бы не подумал!
Ху Баошань рассмеялся. Узнав о происхождении семьи Хэ Юймина, он проникся к нему ещё большим теплом.
Он уже собирался взглянуть на него ещё разозок, как заметил за дверью Лао Саня, который корчил рожи и жестами подавал знаки: судя по всему, второй глава снова его разыскивал.
Тогда Ху Баошань хитро сверкнул глазами, озарил лицо улыбкой и произнес:
– Военный советник Хэ говорит дельные вещи. Давайте сделаем так: я посоветуюсь с остальными главами и через несколько дней дам вам ответ, идет?
– Что ж, буду с нетерпением ждать благих вестей.
Хэ Юймин невозмутимо распрощался. Ху Баошань провожал его до самого подножия горы и лишь тогда, когда тот верхом на коне скрылся в конце горной тропы, с чувством лёгкой недосказанности повернул обратно.
Ху Баошань думал о Хэ Юймине и всё больше поражался его уму. Жаль только, подчиненные оказались бестолковыми и во время разведки не смогли досконально выяснить информацию о столь важной персоне. Судя по их недавней встрече, Хэ Юймин обладал прекрасной речью, умом, раскладывал всё по полочкам, да ещё и язык был подвешен — поистине человек уровня Чжугэ Ляня.
С таким человеком в Независимом полку присоединение к ним сулило неплохие перспективы.
К тому же он был невероятно красив. В крепости Ваганчжай тоже водились женщины, но эти места испокон веков славились суровой природой, и даже среди женщин не сыскалось бы столь белокожих, с такой нежной кожей, как у Хэ Юймина. Интересно, каково это на ощупь — слегка ущипнуть его? И дело не только во внешности — у него были и манеры, и внутреннее содержание. Если бы удалось завести с таким человеком близкие отношения, умереть было бы не жалко.
Ху Баошань от природы принадлежал к тем людям, кто не брезговал ничем и легко сходился как с мужчинами, так и с женщинами. Стоило его мыслям свернуть в эту сторону, как его уже было не остановить — средь бела дня в голове роились самые сладостные грезы. Но поразмыслив, он решил, что этот смазливый парень кажется человеком непростым. Если действовать напролом, пожалуй, останешься и без рыбы, и без сети. К такому делу нужно подходить с умом, ублажить его так, чтобы всё было по обоюдному согласию. Пожалуй, лучше сначала обосноваться в Независимом полку, по обстоятельствам оказывать знаки внимания и искать подходящий момент. Даже если ничего не выйдет, по крайней мере, он хотя бы попробует, прежде чем отказаться от этой затеи окончательно...
Предаваясь подобным сумбурным мыслям, он вернулся в крепость. Второй глава снова послал за ним людей, и Ху Баошань, понимая, что скрываться больше нельзя, с тяжелым сердцем и неохотно поплёлся слушать наставления.
Лянь Хуай на этот раз и вправду занемог от усталости: ничего не ел, лекарств не пил и полуживым валялся на постели. Лишь после того, как он велел напомнить о себе несколько раз, появился Ху Баошань с отрешенным выражением лица — судя по виду, он и сам не знал, о каких пошлых вещах только что размышлял. Лянь Хуай подумал, что его племянник оказался столь беспутным и безынициативным, и невольно тяжело вздохнул.
На середине вздоха его снова скрутил кашель. Ху Баошань поспешно отбросил легкомысленные мысли и бросился похлопывать его по спине, помогая перевести дыхание.
Лянь Хуай откашливался добрую минуту, прежде чем утихнуть. Заметив, что отвар в пиале почти не тронут, Ху Баошань подхватил её и предложил:
– Второй дядя, ну ты и впрямь ребёнок. Такой взрослый мужик, а лекарство нормально выпить не можешь. Давай, я покормлю тебя?
– Пошёл ты! – Лянь Хуай неблагодарно оттолкнул пиалу. – К кому это ты бегал, думаешь, я не знаю? По-моему, этот сорванец вроде тебя только и ждет, чтобы поскорее свести меня в могилу!
Ху Баошань мысленно выругался на того сукина сына, который проболтался — попадется мне в руки, живьем шкуру сдеру! — и при этом виновато улыбнулся дяде:
– Ну как можно! Я, напротив, больше всего хочу, чтобы второй дядя поскорее поправился. Давай, выпей лекарство, а все остальные дела — после.
Лянь Хуай обессиленно проговорил:
– Не буду пить. Всё равно толку нет, а так волочить полуживое существование дальше бессмысленно... Эх, доживи ты до дня, когда сможешь сам за всё отвечать, и я умру со спокойной душой...
– Тьфу-тьфу-тьфу, хватит каркать про смерть! Если второй дядя помрет, кто станет давать мне советы? Меня же в два счёта кто-нибудь надует, да еще и заставлю за них деньги пересчитывать.
Ху Баошань зачерпнул ложку отвара и принялся упорно питьё навязывать:
– Второй дядя, не забивай себе голову ерундой, лечись спокойно. Если это лекарство не помогает, мы спустимся с гор и найдем большую больницу, пусть тебя осмотрят заморские доктора. Не поверю, чтобы на свете не нашлось ни единого врача, способного излечить твой недуг.
Лянь Хуай с трудом сделал глоток и так сморщился от горечи:
– Ладно-ладно, знаю, что ты у меня заботливый. Оставь здесь, я немного переведу дух и выпью.
Он перевел дыхание:
– Сяо-Сы...
– Агх, я слушаю, – стоило Лянь Хуаю назвать его детское прозвище, как Ху Баошань сразу понял: сейчас начнётся «как в старые добрые времена». Причем воспоминания наверняка затянутся с тех пор, как он еще бегал в штанишках с разрезом на попе и учился ходить, а второй дядя работал сказителем в чайной на торговой улице.
– На самом деле я знаю, что ты у нас парень басистый, уж если что втемяшится в голову, никакими девятью волами не сдвинешь. Если на этот раз ты надумал спуститься с гор и воевать с японцами, мне тебя тоже не удержать...
Лянь Хуай горько вздохнул:
– Во всём виноват я, что в детстве пересказывал тебе слишком много романов и легенд. На самом деле все эти разговоры о том, что смутное время рождает героев — сплошная чушь. Говорят ведь: лучше быть собакой в эпоху мира, чем человеком в эпоху хаоса. В такие времена человеческая жизнь ценится меньше собачьей. Я знаю, что ты хочешь стать новым Юэ Уму или Ци Цзигуаном, но у тебя слишком прямолинейный характер, и я боюсь, что в конце концов ты не станешь никаким Юэ Уму или Ци Цзигуаном, а послужной ступенькой для чужих амбиций.
http://bllate.org/book/32462/3962565
Готово:
