Сун Е смотрел на эти вещи, и нельзя было сказать, что он испытывал — настороженность или отторжение.
В тот день после обеда, убираясь на кухне, он машинально протер тряпкой корпус кофемашины. На середине движения он вдруг замер, оперся рукой о столешницу и тяжело вздохнул.
Он никогда не собирался возиться со всем этим, но теперь у него появилась такая привычка.
Позже у барной стойки Сун Е увидел, как Чжоу Шуянь закатывает рукава рубашки, распаковывая только что доставленную партию кофейных зерен. Тот не заметил его взгляда, лишь склонив голову, сосредоточенно настраивал аппарат.
Сун Е не сдержался и спросил: Тебе не жалко денег на доставку? Да и ждать посылку приходится долго.
Чжоу Шуянь улыбнулся. Свет падал на его плечо, когда он ставил стеклянную чашку на стол: Да нормально. Здесь жизнь и так течет неспешно, я никуда не тороплюсь.
В воздухе разлился тонкий аромат кофе.
Чжоу Шуянь покачал чашку и спросил Сун Е: Хочешь попробовать? А-Е, это я сам молол.
Сун Е: У меня здесь тоже есть кофе.
Чжоу Шуянь слегка приподнял голову: Я хочу угостить друга.
Сун Е негромко спросил: Друга?
Чжоу Шуянь чуть заметно улыбнулся: Ты ведь тоже мой друг.
Ветер из-за барной стойки проникал сквозь приоткрытое окно, растрепав пряди волос Чжоу Шуяня, и его улыбающиеся глаза, казалось, сияли необычайным светом.
Силуэт Сун Е в этом свете на мгновение дрогнул, он усмехнулся и произнес: Мне это не нужно.
Чжоу Шуянь посмотрел вниз и аккуратно поставил чашку на стол: Тогда я оставлю её здесь, выпьешь, когда захочешь.
Сун Е смотрел на его удаляющуюся спину, и у него возникло странное чувство — не раздражение, а скорее какая-то растерянность.
После этого несколько дней подряд шли дожди.
В горах Чуаньси воздух тяжелый, и если уж дождь начнется, то конца ему нет.
В тот вечер в гостевом доме собралось несколько человек. Молодые участники группы решили устроить репетицию. Чжоу Шуянь откуда-то достал колонку и подключил её к телефону.
Сун Е, который прибирался на кухне, услышал музыку и, прислонившись к дверному косяку, стал наблюдать. Свет был тусклым, на столе валялись бокалы и гитара, а Чжоу Шуянь сидел у окна, подперев щеку рукой, и смотрел на молодежь.
Группа пела старые песни, мелодии были простыми, и эта музыка дарила душе покой.
В маленькой колонке дважды прокрутили песню Оливковое дерево.
За окном продолжал лить дождь, окутывая заснеженные вершины и озеро плотной пеленой водяного пара.
Чжоу Шуянь прислонился к столу, в чашке остался последний глоток остывшего кофе. Музыканты улыбались и напевали строчку:
Не спрашивай, откуда я пришел, мой родной край — далеко за горизонтом.
Сун Е не подпевал, он стоял у двери, его лицо было бесстрастным, он просто молча смотрел на людей в комнате.
Чжоу Шуянь пребывал в легком оцепенении.
Он вспомнил день их первой встречи: Сун Е был точно таким же, как сейчас, — всегда серьезный, а когда опускал голову, казалось, будто он погружен в глубокие раздумья.
Он вспомнил, как Сун Е постоянно ловил его на том, что он на него смотрел, и спрашивал: Что ты там высматриваешь?
Сун Е перевел взгляд.
Чжоу Шуянь тут же встретился с ним глазами.
Их взгляды столкнулись через полстола.
Дыхание Чжоу Шуяня перехватило, он подумал: вот и всё, сейчас Сун Е снова спросит, что он там высматривает.
Но на этот раз Сун Е промолчал.
Дыхание Чжоу Шуяня замедлилось, даже окружающие звуки стали приглушенными, он мог уловить лишь последние ноты песни — Ради оливкового дерева из моих снов, — и то, как постепенно смягчался взгляд другого человека.
Вдруг — щелчок.
Электричество погасло.
В тот момент, когда свет исчез, кто-то вскрикнул, а затем рассмеялся: Опять выбило пробки из-за ливня.
Сун Е внезапно поднял голову и вышел.
Чжоу Шуянь почувствовал, как жар на его щеках отступил, словно та едва уловимая двусмысленность была лишь иллюзией.
Щиток снаружи, не подходи, — Сун Е уже нащупал фонарик у стены и направился к выходу.
Я провожу тебя, — Чжоу Шуянь сам не понимал, почему не хочет, чтобы тот шел один. Он выудил из-за стойки зонт и бросился следом.
Дождь немного стих, но ветер всё ещё дул.
Они вышли через боковую дверь и пошли рядом по скользким каменным ступеням, ветер хлопал полами их одежды.
Чжоу Шуянь держал зонт, но снаружи лило так сильно, что зонт мотало из стороны в сторону, и сам он едва удерживался на ногах.
Ветер был слишком сильным, голоса почти не было слышно.
Возьми это, — Сун Е придвинулся к нему, протягивая фонарик, и подтолкнул Чжоу Шуяня ближе.
В тот момент, когда они прижались друг к другу, Чжоу Шуянь вдруг осознал, насколько же Сун Е крепкий, даже неправдоподобно. Он растерянно взял фонарик, но забыл убрать руку с ручки зонта. Они держали зонт вместе, и их соприкасающиеся ладони были сухими и теплыми.
Они стояли невероятно близко, дождь барабанил по куполу зонта, создавая плотную завесу звука.
Чжоу Шуянь не знал, куда смотреть, поэтому уставился вперед, пытаясь игнорировать жар, что постепенно разливался в груди.
В сарае, где стоял электрощиток, было темно, лишь луч фонарика метался из стороны в сторону.
Сун Е привычным движением открыл ящик.
Закатав рукава до запястий, он окинул его взглядом.
Жар от дыхания Сун Е, казалось, проникал сквозь воздух. Он слегка повернул голову и негромко сказал: Здесь много пыли, отойди немного назад.
Чжоу Шуянь с шумом выдохнул и направил свет фонарика на электрощиток.
Луч света дрогнул между ними. На те две-три секунды ему показалось, что его собственные руки подрагивают, и вдруг фонарик выскользнул.
Сун Е протянул руку, поймал падающий фонарик и одновременно приобнял Чжоу Шуяня за плечи — их плечи соприкоснулись.
Оба молчали.
Только свистел ветер, а над головой стремительно, словно поток воды, низвергался дождь.
Сун Е поднял голову и снова встретился с ним взглядом.
Чжоу Шуянь заглянул в его глаза — они были глубже ночного неба, и он увидел, что в них отражается он сам. Он замер, не смея смотреть дольше.
С каждым вдохом и выдохом их плечи слегка терлись и сталкивались. Плечи Сун Е были жесткими, жилистыми, с отчетливо проступающими костями — очень крепкими.
Их руки вместе сжимали фонарик, ладони горели, и места, к которым они прикасались, словно пронизывало током.
Чжоу Шуянь немного отпрянул.
Всё, — сказал ему Сун Е. — Посвети-ка сюда.
У Чжоу Шуяня слегка дрогнул кадык, он отозвался коротким звуком.
Он смотрел, как Сун Е снова включает рубильник, ветер ворвался внутрь, прижимая полы их одежды друг к другу.
Через несколько секунд вспыхнул свет.
Всё в доме снова озарилось — двор, крыша, их фигуры, всё было залито светом.
Сун Е посмотрел в глаза Чжоу Шуяня, словно только сейчас осознав, как близко они стоят, и молча сделал шаг назад.
Свет ударил в глаза, и Чжоу Шуянь снова смог ровно дышать.
Расстояние между ними только что было таким маленьким, они были почти вплотную.
Когда он поднял глаза, выражение лица Сун Е было прежним, будто ничего не произошло.
Но Сун Е зачем-то произнес лишнее: Готово.
Чжоу Шуянь кивнул и убрал фонарик: Угу, пошли обратно.
Снова задул ветер, свет ламп за их спинами колебался. По пути обратно они сохраняли дистанцию и не проронили ни слова.
В доме снова было светло. Чжоу Шуянь сел за стол и увидел, что индикатор на маленькой колонке мигает. Он пребывал в легком смятении — песня Оливковое дерево так и не заиграла снова.
Отзвуки музыки всё ещё звенели у него в ушах.
Он слушал шум дождя за окном и, подперев подбородок рукой, пожалел, что свет так и не загорелся.
Глава 16. Погоня
Впоследствии Чжоу Шуянь стал часто искать встреч с Сун Е.
Он всегда прямо предлагал им куда-нибудь сходить вдвоем.
Многие считают, что путешествие по Чуаньси — это когда глаза в раю, а тело в аду.
Чтобы попасть в эти края, нужна особая удача.
Чжоу Шуянь привык к горному давлению и климату, его самочувствие стало намного лучше, чем раньше.
Он держал камеру, то и дело останавливаясь, чтобы выбрать ракурс, снимая лес и бегущую воду.
Сун Е шел впереди, изредка оглядываясь.
Он был настолько знаком с этой дорогой, что мог пройти её с закрытыми глазами, но каждый раз, оборачиваясь, он словно натыкался на что-то, что заставляло его замедлить шаг.
Чжоу Шуянь присел, чтобы поймать кадр, крепче сжал камеру, поднял голову и встретился с ним взглядом.
Вдруг эта дорога, от которой Сун Е уже успел устать, показалась совершенно новой — из-за присутствия другого человека.
Сун Е, не двигайся, — Чжоу Шуянь повернулся и поманил его рукой. Он поднял камеру, изменил угол наклона и наконец поймал Сун Е в видоискатель.
Сун Е улыбнулся ему.
Чжоу Шуянь сделал шаг вперед, но его нога внезапно соскользнула. Сердце пропустило удар, он не успел поймать равновесие и всем телом рухнул на щебень. Не успев перевести дух, он почувствовал, как ледяная вода из ручья просочилась через воротник к шее, заставив его вздрогнуть от холода.
Чжоу Шуянь успел только крепче прижать к себе камеру, думая: хорошо, что объектив не разбился.
Сун Е подбежал к нему и, ухватив за руку, вытянул со склона: Ты чего такой неуклюжий? Ушибся? Что важнее — ты или камера?
Дыхание Чжоу Шуяня было сбивчивым, он всё ещё крепко защищал камеру, отряхивая с неё грязь: Если бы она разбилась, это было бы ценнее меня. Хорошо, что цела.
Ерунда, — Сун Е нахмурился, глядя на него сверху вниз, и, не зная, что ещё сказать, просто помог ему отойти в сторону. Он достал из рюкзака полотенце и протянул ему: Вытрись.
Чжоу Шуянь взял полотенце, опустил голову и вытерся. Грязная вода стекала с запястий, и он тихо проворчал: Тьфу, этот вкус земли просто отвратительный.
Сун Е взглянул на него и опустил глаза: Ноги болят?
Чжоу Шуянь сделал вид, что всё в порядке: Нормально.
Взгляд Сун Е задержался на камере в его руках, и он наконец негромко спросил: Почему ты всё время снимаешь меня?
Чжоу Шуянь поднял голову, в уголках его глаз всё ещё играла улыбка: Кроме тебя, разве здесь есть кто-то ещё?
Сун Е ничего не ответил, его дыхание стало тяжелее. Лишь через несколько секунд он произнес: Больше не снимай меня.
Чжоу Шуянь замер, кончики его пальцев всё ещё касались камеры.
Он поднял на него глаза: Почему? Потому что тебе не нравится фотографироваться?
http://bllate.org/book/32324/3943888
Готово:
