Сидящий на главном месте человек внезапно повернул голову и бросил взгляд на Сюй Яцин.
— Маленькая Хуа Юй с детства училась превосходно, из года в год была первой.
— Да дело же не только в оценках! Мы после выпуска все еще у родителей деньги клянчим, а она уже собственный бизнес открыла.
— Люди разные бывают, завидно до смерти. Хуа Юй с малолетства была из разряда тех детей, которые вечно ставятся в пример, неужели ты еще не привыкла?
Все вокруг Хуа Юй вмиг затараторили наперебой. Эта компания жила неподалеку, их родители были знакомы, росли они вместе, с детства друг друга знали, так что атмосфера царила самая непринужденная.
В этот момент кто-то выпалил:
— А Хуа Юй все эти годы так и ходит в одиночках?
Сплетни — неизменный и главный пункт любой дружеской вечеринки. Сюй Яцин опустила голову, делая вид, что пьет чай, и хотела уже пропустить мимо ушей, но стоило ей поднять взгляд, как все уставились прямо на нее.
У Сюй Яцин дернулся уголок рта:
— Откуда мне знать, возможно. Не припомню, чтобы она о чем-то подобном заявляла публично.
Кто-то со вздохом покачал головой:
— Какая бы ни была работа, нельзя же затягивать с устройством личной жизни, ей в этом году уже тридцать, небось.
— И что с того, что тридцать, — вставила Сюй Яцин, не задумываясь. — Тридцать лет для женщины — самый расцвет. Она занята изучением болезней и спасением пациентов, когда ей романы крутить?
Все дружно рассмеялись, и кто-то, тыча пальцем в Сюй Яцин, принялся подкалывать ту, что только что назвала возраст Хуа Юй:
— Она же родная двоюродная сестра Хуа Юй! Скажи ты про Хуа Юй еще хоть полсловахуже, Яцин с тобой тут же сцепится.
Сюй Яцин улыбнулась:
— Да вы просто завидуете.
Само слово «зависть» задело за живое кое-кого из присутствующих. В конце концов, далеко не каждый способен сохранять невозмутимость по отношению к Хуа Юй, которая с пеленок была той самой дочерью маминой подруги. Тут же раздался насмешливый фырк, а лица исказились откровенной ухмылкой.
— По-моему, дело не в том, что у нее нет времени, просто она в принципе не способна на нормальные человеческие отношения.
Та, что это произнесла, сидела по правую руку от главы стола, с выкрашенными в красный цвет волосами, в платье с открытыми плечами, обнажающем торчащие ребра — вылитая девица из сомнительной тусовки.
Сюй Яцин потребовалось целых полминуты, чтобы сообразить, кто это, вспомнив про Толстушку.
Толстушка — это было ее детское прозвище, потому что в юные годы она действительно была весьма упитанной и уже давным-давно не видела собственных носков, а звали ее Ли Лэжань.
Вспомнив, кто перед ней, Сюй Яцин испытала легкое отвращение, но ругаться с ходу не стала:
— Давно не виделись, ты тоже вернулась! Как дела, учебу закончила?
Вопрос был вполне обычным, но Ли Лэжань, которая уже пять лет торчала в Японии, так и не смогла выпуститься и теперь стояла на пороге отчисления, решила, что Сюй Яцин намеренно подковыривает ее. Она разъяренно выпалила:
— Чего ты нос задираешь? Ну и что, что Хуа Юй хорошо училась? Ее же бросили! Что за убогая работа — изо дня в день торчать на сверхурочных, прислуживать пациентам, унижаться, пахать до посинения и при этом копейки зарабатывать? И вы еще находите за что лизать ей задницу?
У Сюй Яцин на лице застыло выражение крайнего недоумения. В наше время кто-то еще презирает врачей? Уровень воспитания скатился ниже некуда! Стоп, Разве Ли Лэжань уезжала не в Японию…
Тут кто-то обратил внимание, что Ли Лэжань уже дважды упомянула любовные дела Хуа Юй, и любопытство тут же взяло верх.
— Какая еще любовная несостоятельность? Хуа Юй что, с кем-то встречалась?
— И ее бросили?
Кто-то прямо уставился на человека во главе стола:
— Тяньтянь, ты ведь ближе всех общалась с Хуа Юй, расскажи, в чем дело.
Юй Тяньтянь чинно восседала на стуле: сначала она лишь улыбалась молча, но затем на ее лице появилась сдержанная, чуть горькая улыбка:
— Пустяки, не надо ничего додумывать.
Ли Лэжань возмутилась:
— Тяньтянь, чего ты ее выгораживаешь? Она же бессовестно увела у тебя парня…
— Толстушка, ты таблетки забыла принять? — наконец не выдержала Сюй Яцин, обрывая Ли Лэжань на полуслове и переходя на откровенную грубость. — Мозги вместе с жиром вытекли?
Сюй Яцин сразу поняла, что эти девицы намеренно травят Хуа Юй: мол, у нее и с личной жизнью проблемы, и бросили-то ее, и от сердечной раны оправиться не может, одиночкой кукует — тьфу на вас!
Помимо того, что в XXI веке мерить ценность человека наличием романтических отношений — полный бред, даже если брать сами романы: да кто такая эта Хуа Юй? С детских лет от желающих виться вокруг нее отбоя не было, кавалеры представляли все расы и национальности — англичане, американцы, японцы, корейцы. Очередь из них от дверей этого отеля могла бы тянуться до самой глубоководной впадины.
Да, именно так: тех зловонных людишек, у которых изо рта льется одна грязь и клевета, только и остается, что выкинуть на дно океана. Сюй Яцин бросила:
— Если мне не изменяет память, ты ведь тоже за Хуа Юй бегала? Не смогла заполучить, так решила уничтожить?
Лицо Ли Лэжань мгновенно пошло пятнами:
— Не пизди! Заткнись немедленно!
Сюй Яцин невинно скривила губы:
— Чего ты кипятишься? Тебе можно чужую личную жизнь кости перемывать, а про тебя правду сказать нельзя?
— А-а-ах, я тебе пасть порву!
У людей с дефицитом интеллекта и нрав пренеприятный: Ли Лэжань тут же подорвалась со стула, махом преодолела расстояние в три метра через четыре кресла и бросилась вперед, вытянув руки и выставив ногчи, намереваясь вцепиться в Сюй Яцин.
Сюй Яцин заслонилась от удара бокалом красного вина, ногти скрежестнули по стеклу, разбив его на мелкие осколки.
Сюй Яцин состроила ехидную физиономию:
— В Японии теперь что, зомби выращивают?
Ли Лэжань от злости аж затряслась, обнажив торчащие ребра.
Подала голос Юй Тяньтянь, в ее тоне прозвучал упрек:
— Яцин, ты не могла бы помолчать? Не видишь, до какого состояния ты довела Лэжань?
Сидевшие рядом с Юй Тяньтянь принялись оттаскивать Ли Лэжань и одновременно поддакивать:
— Точно, как ты можешь так с Лэжань разговаривать?
— Всю атмосферу праздника испортила.
Наперебой зазвучали возмущенные голоса, Сюй Яцин со всех сторон зажали, не давая и слова сказать, и принялись дружно клеймить за неподобающее поведение.
Сюй Яцин изначально не планировала сильно злиться, но видя, как эти девицы переворачивают всё с ног на голову, она почувствовала себя так, будто в груди застрял булыжник из канализации — подкатывало невыносимое тошнотворное чувство.
В самый разгар этой коллективной травли дверь распахнулась, и кто-то вошел.
Вошедшая не стала проходить вглубь, лишь постучала костяшками пальцев по полотну двери, и этот звонкий стук вмиг оборвал пересуды.
Все повернулись к выходу, и те, кто сидел ближе к двери, выкрикнули ее имя:
— Хуа Юй!
Сюй Яцин изо всех сил оттолкнула стул ногами, вскочила со словом «цок» и разъяренной походкой направилась к Хуа Юй.
Хуа Юй распахнула дверь, полностью показавшись в проеме, и молча окинула взглядом комнату.
На ней было легкое твидовое пальто в диагональный рубчик поверх серебристо-белого атласного платья-рыбий хвост — сдержанно и элегантно, облик источал незаурядную ауру, разительно отличаясь от представлений окружающих об усталой и вечно занятой железовой врачихе.
И совершенно не вписываясь в эту балаганную атмосферу.
Хуа Юй перевела взгляд на Сюй Яцин, вопросительно приподняв брови, но обратилась к тем, кто сидел внутри:
— Прошу прощения за опоздание. Хотя, кажется, я не вовремя, вы тут… ссоритесь?
Последние два слова слетели с губ Хуа Юй с легким повышением тона на конце, и в сочетании с ее изящным голосом это заставило присутствующих слегка смутиться.
— Пойдем, здесь кусок в горло не лезет. — Сюй Яцин ухватила Хуа Юй за руку.
Хуа Юй не стала сопротивляться, послушно развернулась вслед за ее движением, но стоило им собраться на выход, как Юй Тяньтянь окликнула их:
— Лэжань, Хуа Юй, раз уж пришли, присаживайтесь. Мы тут просто шутили с Лэжань.
Юй Тяньтянь поднялась со стула. Наряд на ней сегодня был куда вычурнее, чем у Хуа Юй: весенний haute couture известного бренда, в ушах — высокая ювелирка. Хотя она и попыталась сгладить впечатление покроем и цветом, выглядело всё предельно сдержанно, но от непринужденной естественности Хуа Юй это отличалось кардинально — от Юй Тяньтянь так и несло показной роскошью.
Юй Тяньтянь шагнула навстречу Хуа Юй и привычно ухватила ее под руку:
— Сколько лет, сколько зим! Мы все тебя ждали, садись скорее.
Лицо Хуа Юй осталось беспристрастным, никаких эмоций на нем не отразилось, лишь когда Юй Тяньтянь повисла у нее на руке, она едва заметно, но решительно отступила на шаг в сторону:
— Яя, ты хочешь есть?
Этот вопрос предназначался Сюй Яцин.
Та перевела взгляд с Юй Тяньтянь на Хуа Юй, в глазах одновременно плескались злость и тревога.
Все эти люди за ее спиной полоскали Хуа Юй на все лады, и Сюй Яцин теперь горько раскаивалась, что согласилась на эту встречу и притащила сюда Хуа Юй, раз уж детские товарищи за столько лет разлуки превратились в такое отребье.
Хуа Юй кивнула:
— Хорошо. Раз Яя не хочет есть, мы уходим.
Улыбка на лице Юй Тяньтянь застыла, отповедь при всех вогнала ее в краску и заставила беситься от злости.
Особенно это вечно холодное и ровное поведение Хуа Юй, не отступающей ни на шаг, выставляло их всех полными дурами.
Юй Тяньтянь скривила губы, ее взгляд похолодел:
— Всего лишь вспомнили былые студенческие деньки, простая болтовня.
Она сделала шаг вперед и понизила голос так, чтобы слышно было только им двоим:
— …О моей бывшей девушке, о Вэй Инь, ты тоже собираешься мне указывать?
Закончив, Юй Тяньтянь отступила назад, с наслаждением предвкушая быструю смену эмоций на лице Хуа Юй:
— Садитесь уже, скоро принесут еду.
Вышеуказанный сайт не содержит всплывающей рекламы
Глава 17: Разгром
Беседа за столом плавно перетекла от заграничной жизни и трудовых будней к темам свиданий вслепую и замужества.
Юй Тяньтянь неизменно оставалась в эпицентре всеобщего внимания: происхождение у нее было лучшим в компании, а язык подвешен с детства, так что она всюду чувствовала себя как рыба в воде.
Родители, опасаясь, что за границей ей придется несладко, купили ей особняк и откомандировали туда домашних слуг, чтобы те трижды в день стряпали ей еду; все ее траты, одежда и обиход были высшего качества.
Хуа Юй вполуха слушала ее хвастовство о тратах, а в мыслях держала совсем другого человека.
Вэй Инь после получения степени бакалавра бросила учебу и все эти годы перебивалась случайными подработками. Пока ее давила и трепала серая житейская рутина, Юй Тяньтянь жила на широкую ногу по ту сторону океана.
Что тогда говорила Юй Тяньтянь?
Ты врач, хоть до одури учись — ничего путного не добьешься. Годами ты старше Вэй Инь, да и семья у тебя самая среднестатистическая, так что вполне закономерно, что Вэй Инь не захотела оставаться с тобой.
Конечно, главное в том, что ты просто не нравишься Вэй Инь.
Не веришь — спроси ее сама, кого она выберет: тебя или меня?
Она выбрала тебя, но почему она стала такой? Что, черт возьми, произошло с ней за эти годы…
Хуа Юй молча осушила бокал вина.
Разговор за столом зашел за замужество, и кто-то поинтересовался у Хуа Юй насчет строения желез.
Вынырнув из раздумий, Хуа Юй выдала краткую медицинскую справку:
— Железа — это такой же орган человеческого тела, как и ваши внутренности. Здоровый режим сна, побольше движения, чтобы пропотевать, и регулярная проверка уровня феромонов — этого вполне достаточно.
— Слышала, за границей разработали какую-то технологию бесследного удаления Метки.
Хуа Юй покачала головой и произнесла сурово:
— Метки необратимы. Если снести ее насильственным путем, с железы буквально сойдет кожа, никаких бесследных способов не существует, подходить к этому нужно предельно осторожно.
— Вот как, понятно-понятно.
Хуа Юй выглядела безупречно и элегантно, стоило ей просто сидеть за столом, как она невольно приковывала все взгляды. И это не говоря о ее профессиональных успехах: те из старых знакомых, кто поддерживал с ней теплые отношения, пододвинулись ближе, чтобы завязать непринужденную беседу.
http://bllate.org/book/32318/3943090
Готово:
