Родные родители не хотели растить столько дочерей и собирались отдать её в чужую семью, но никто не брал ребёнка пяти–шести лет — боялись, что не приживётся. Тогда мать придумала план: велела отцу увезти девочку далеко и бросить где-нибудь, будто бы она потерялась.
Девочка, однако, нашла полицейского, назвала домашний адрес — и её тут же вернули домой.
В доме началась суматоха.
В итоге состарившаяся и больная бабушка не выдержала. Несмотря на давление и презрительные взгляды со стороны сыновей и невесток, она взяла внучку к себе.
Бабушка, хоть и была вспыльчивой, вырастила её как следует.
Для девочки бабушка стала самым-самым важным человеком на свете. Увы, когда та училась в старших классах, бабушка тяжело заболела и умерла.
С тех пор она осталась совсем одна.
Пройдя десять лет упорного труда, она наконец добилась успеха: стала партнёром и преподавателем английского в сети подготовительных курсов и приобрела двухуровневую квартиру в неплохом районе города S. Интерьер она оформила именно так, как они с бабушкой мечтали в детстве.
Пять дней назад была годовщина со дня смерти старушки. Как обычно, рано утром она зашла в старую пекарню и купила четыре больших пирожка с фасолью — любимое лакомство бабушки. Села на берегу реки, ела и рассказывала вслух о том, что произошло с ней за этот год.
Вдруг раздался пронзительный крик. Она обернулась и увидела женщину, которая в ужасе смотрела в воду и кричала: «Спасите мою дочь!»
В воде мелькала пяти–шестилетняя девочка в розовом платье, чья юбка расплывалась по поверхности, словно лепестки лотоса.
Сначала Су Ин просто смотрела, думая про себя: «Люди и вправду умирают, когда приходит их час».
После смерти бабушки её сердце будто окаменело, стало холодным и безразличным. Она считала, что уже привыкла к мысли о смерти.
Кто не умрёт? Она тоже умрёт — так чего бояться или грустить?
Но в следующий миг мать прыгнула в воду. Только плавать не умела. Она металась в реке, изо всех сил крича: «Спасите мою дочь!»
Су Ин словно иглой колонуло в груди. Она никогда не могла выносить, когда родители жертвуют собой ради детей — особенно ради дочерей.
И тогда… тогда она бросилась в воду.
Она спасла девочку. А когда попыталась вытащить мать, та в панике вцепилась ей в горло.
Хотя Су Ин трижды в неделю ходила в спортзал, её сил не хватило против умирающей в агонии женщины. В какой-то момент она перестала сопротивляться.
Она клялась: мысли о самоубийстве у неё не было и в помине. Она — человек спокойный, собранный, успешный в карьере и довольный одиночеством. Самоубийство? Никогда!
Она умерла напрасно.
Видимо, небеса так же подумали — ведь, очнувшись, она обнаружила себя в теле хрупкой, белокожей и очень красивой маленькой девочки с огромными живыми глазами.
Смерть и перерождение — обычно повод для благодарности. Но Су Ин чувствовала лишь грусть.
Во-первых, из-за того, что первоначальная хозяйка тела умерла такой юной и без всякой причины.
Девочка несколько дней жаловалась на головную боль матери, Лян Мэйин, но та не придала значения. В лучшем случае погладит по голове, поцелует или пообещает: «Как-нибудь свожу тебя в сельскую амбулаторию».
А той ночью девочка легла спать с высокой температурой. Окно сквозило, одеяло было слишком тонким, а младшая сестра, спавшая рядом, всё время отбирала его себе. От холода и лихорадки она умерла среди ночи.
Когда Су Ин вошла в это тело, ей показалось, что она снова тонет — так же холодно и безнадёжно.
Во-вторых, ей было тяжело смириться с тем, что взрослая, самостоятельная женщина вдруг оказалась запертой в крошечном детском теле. Ощущение будто её смяли и засунули в коробку — душно, тесно, невозможно развернуться.
Она понятия не имела, как вести себя как ребёнок.
Боясь выдать себя, последние дни она молчала, внимательно наблюдала и прислушивалась ко всему вокруг.
К счастью, прежняя хозяйка тела и сама была тихой и неразговорчивой, да ещё и болела — потому что сейчас мало говорит, никого не настораживало.
Размышляя обо всём этом и слушая перебранку брата и сестры, Су Ин добралась до дома семьи Су.
Семья Су была одной из самых бедных в деревне. Забор обветшал, ворота состояли из двух досок с дырами, а над ними — полуразрушенная крыша из соломы, под которой уже виднелась глиняная кладка. Из щелей торчала высохшая трава, которая на ветру трепетала, как старая метла.
Во дворе стояла облупившаяся ширма. За ней — небольшой дворик.
В юго-западном углу — свинарник, но без свиней. Рядом — курятник с четырьмя курами, скирда соломы и куча сухих веток. Всё это вместе с прочим хламом загромождало и без того тесное пространство.
С северной стороны — три комнаты. Оконца крошечные. Только цоколь и верхняя часть стен выложены несколькими рядами кирпича, остальное — глиняные саманы. Штукатурка местами обвалилась, обнажив солому и глину. Крыша покрыта чёрной, прогнившей соломой, на которой росла высохшая бурьян-трава. Су Ин даже не знала, как это описать.
Она вошла в дом. Несмотря на яркий солнечный свет снаружи, внутри было темно и душно — окна почти не пропускали свет.
Су Ин тяжело вздохнула. Как же она скучала по своей двухуровневой квартире с огромными панорамными окнами… Уууу…
В семье Су было немного людей: дедушка с бабушкой, отец с матерью и ещё одна сестра, которая и вовсе почти не замечалась.
В этот момент отец, Су Сяндун, сидел на кане и хвастался. Лян Мэйин штопала одежду, дед куда-то исчез, а младшая сестра в восточной комнате вместе с бабкой Чжан плела соломенные косички.
Увидев их, Лян Мэйин улыбнулась:
— Сюэ Мэй, Чжуанчжуан, вы пришли! Замёрзли? Быстрее залезайте на кан, погрейтесь!
Но в комнате было холодно, и кан не грел — утром топили восточную печь, а их кан грели только вечером.
Это была мелкая уловка свекрови и невестки, чтобы поддеть друг друга.
Су Сяндун посмотрел на детей и весело заметил:
— Сюэ Мэй, посмотри на брата — такой красавец! А ты от кого такая уродливая?
Су Ин мысленно возмутилась: «Если не умеешь говорить — молчи! Кто так разговаривает с маленькой девочкой?»
Лицо Сюэ Мэй сразу покраснело от стыда. Она стиснула губы, не зная, что ответить.
Чжуанчжуан смеялся:
— Её подкинули!
Су Сяндун довольно кивнул:
— И правда! Посмотрите: отец высокий и красивый, мать тоже неплохо выглядит, а Сюэ Мэй… наверное, в дядю пошла. Внучатые племянники часто походят на дядей.
Су Ин еле сдерживалась, чтобы не вышвырнуть его за дверь. Неудивительно, что последние дни она чувствовала себя чужой в этом доме.
Всё было… невозможно описать словами.
Глядя, как Сюэ Мэй готова расплакаться, но сдерживается, чтобы не дать повода для насмешек, Су Ин вспомнила своё детство. Её тоже постоянно дразнили:
«Посмотри на сестёр: одна такая белая и красивая, а другая — чёрная и уродливая! Ха-ха!»
Они думали, что это шутка, но не задумывались о чувствах ребёнка.
От таких слов девочки теряли уверенность в себе, опускали головы и старались обходить этих людей стороной.
А те потом говорили: «Вот, не здоровается даже. Какая невоспитанная!»
Это был настоящий кошмар детства!
Автор говорит: Продолжаю раздавать красные конверты! Друзья, пожалуйста, добавьте в избранное, оставьте комментарий и кликните — позвольте мне раздать все конверты!
Су Ин не вынесла самодовольного вида Су Сяндуна:
— Почему Сюэ Мэй некрасива? Я считаю, она очень красивая! У неё ясные глаза, чёрные густые брови и такие густые чёрные волосы! Когда отрастут — заплетёт огромную косу, будет неотразима!
Сюэ Мэй уже собиралась убежать от стыда, но слова Су Ин согрели её сердце.
«Маньмань такая добрая! Настоящая подруга!»
Отец не обиделся, что дочь его не поддержала. Он лишь улыбнулся, продолжая весело поглядывать то на Сюэ Мэй, то на Чжуанчжуана — с видом человека, который знает себе цену.
Лян Мэйин не стала останавливать мужа, а наоборот, подхватила:
— Сюэ Мэй не уродина, она даже очень мила. Хотя в нашей деревне первая красавица — это, конечно, моя Маньмань, а Сюэ Мэй — вторая.
Су Ин еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. «Как можно так издеваться над ребёнком? Это комплимент или унижение?»
Но Сюэ Мэй и Чжуанчжуан кивнули, полностью согласные.
Чжуанчжуан добавил:
— Я такой же красивый, как Маньмань!
Су Ин мысленно фыркнула: «Тебе всего несколько лет, а ты уже самовлюблённый. Когда ты успокоишься?»
Сюэ Мэй, радуясь, что тему сменили, поспешила сказать Лян Мэйин:
— Тётя, сегодня мы с Маньмань стали крёстными сёстрами! Теперь мы ещё ближе!
Лян Мэйин заинтересовалась:
— Правда? Как вы это сделали?
Она расспрашивала так подробно, будто это был не детский ритуал, а настоящее обрядовое посвящение. Выслушав восторженный рассказ Сюэ Мэй, она улыбнулась:
— Значит, Сюэ Мэй, теперь Маньмань — твоя младшая сестра. Ты обязана заботиться о ней.
Сюэ Мэй охотно согласилась:
— Конечно!
Лян Мэйин крепко обняла Су Ин и погладила её по голове.
Су Ин моментально почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом, а по коже побежали мурашки. Она попыталась вырваться — ей было крайне неприятно такое телесное сближение!
Но Лян Мэйин не отпускала. Обхватив её крепкими руками, она сказала Сюэ Мэй:
— У людей сёстры бывают, но настоящая удача — когда у тебя есть крёстная сестра, с которой дружба крепче родной. Говорят, такие сёстры спят вместе, едят за одним столом, делятся самым лучшим и даже меняются одеждой. У них всегда есть о чём поговорить!
Су Ин мысленно фыркнула: «Ты явно хочешь что-то вытянуть из Сюэ Мэй, раз так её подговариваешь».
Сюэ Мэй тут же воодушевилась:
— Тётя, пусть Маньмань поживёт у нас! Мы будем спать на одном кане — так веселее!
Су Ин бросила взгляд на Лян Мэйин и, как и ожидала, увидела на её лице довольную ухмылку.
Ясно: если бы Лян Мэйин сама предложила отдать дочь на ночёвку, это выглядело бы как просьба и даже попытка воспользоваться ребёнком. А теперь инициатива исходила от Сюэ Мэй — значит, Лян Мэйин чиста перед общественным мнением. Если мать Сюэ Мэй согласится, то это будет выглядеть так, будто они делают одолжение семье Су.
Хотя Лян Мэйин очень хотела отправить дочь к Сюэ Мэй, она всё же притворилась скромной:
— Ой, неудобно как-то… У нас ведь и так спать можно.
Су Ин мысленно вздохнула: «…Можно, но одеяла нет. Поэтому меня и заморозило до смерти!»
Чжуанчжуан подпрыгнул:
— Поезжай! Поезжай к нам! У нас есть конфеты! Вечером будем есть редьку с сахаром!
Сюэ Мэй поддержала:
— Да! У меня в комнате одиноко. Маньмань, пойдём! Будем спать вместе — так здорово!
В их семье дедушка с бабушкой жили отдельно, а родители Сюэ Мэй с детьми — в своём доме.
Зимой обычно вся семья спала на одном кане — чтобы экономить дрова и сохранять тепло. Если спать на разных канах, пришлось бы тратить больше соломы, а это невыгодно.
Сюэ Мэй дома, конечно, так и жили.
Лян Мэйин, конечно, не заботилась об этом. Она просто проверяла, получится ли у неё выиграть.
Когда Сюэ Мэй пообещала поговорить с матерью, Лян Мэйин принесла двум детям по чёрной лепёшке из сладкого картофеля.
Су Ин предупредила:
— Не ешьте! Они холодные и твёрдые — живот заболит.
Лян Мэйин засмеялась:
— Ничего страшного! Из сладкого картофеля — сладкие и вкусные! Сюэ Мэй, раз ты стала крёстной сестрой Маньмань, ты теперь и моя дочь. Разве я могу быть скупой? Не то что твоя тётя с бабушкой — они-то жадничают, не дают тебе вкусного!
Она умело вытянула из Сюэ Мэй массу жалоб на свою тётю и бабушку.
Дети никогда не ели такие лепёшки — в их семье жили гораздо лучше. Чжуанчжуан каждый день ел пшеничную муку, а Сюэ Мэй — смесь кукурузной и пшеничной. Им и в голову не приходило есть такую грубую еду из чистого картофеля.
Но разве не бывает интересно попробовать новое? Лепёшки показались им сладкими и вкусными, и они даже решили попросить мать приготовить такие же дома.
Су Ин мысленно вздохнула: «…Ну, если вам нравится — на здоровье».
Лян Мэйин продолжала внушать:
— Если Маньмань пойдёт к вам спать, вы обязаны хорошо её охранять и угощать! Нельзя её обижать! Иначе я не отдам свою дочь!
Дети заверили её, что будут заботиться о Маньмань. Чжуанчжуан даже пообещал:
— Я разделю с ней свои конфеты! А Сюэ Мэй — нет!
Лян Мэйин погладила худые плечи Су Ин:
— Наша Маньмань умеет рассказывать сказки. Пусть вечером расскажет вам такие, каких вы никогда не слышали!
Дети пришли в ещё большее возбуждение.
А внутри Су Ин маленький человечек отчаянно пытался поднять упавший флаг своих моральных принципов. «Не сдавайся! Не позволяй миру исказить твои ценности!»
http://bllate.org/book/3224/356638
Готово:
