Глава 4
В библиотечной башне Куньлуня бесчисленное множество книг. Одним из редких удовольствий для Вэньжэнь Си было копаться в книгах в поисках чего-нибудь интересного.
Многие тома в книгохранилище не имеют названий; их содержание — либо секретные техники боевых искусств, либо мифы и легенды о нечисти, а то и медицинские трактаты со сборниками нот. Он даже умудрился откопать парочку эротических руководств. Большинство этих фолиантов составили ученики Куньлуня, однако их творения всё равно никто не читал — те лишь служили способом убить время. В конце концов подобные писания просто швыряли куда попало в глубинах хранилища.
Когда Вэньжэнь Си был юн и читал книги, ему порой попадались рассказы о странствующих бродягах и благородных воинах из народных романов и небылиц, и он всегда до безумия завидовал им. В этих людях он видел ту свободную, дерзкую удаль, которой у него, пожалуй, не будет никогда.
Бродить в одиночку по тысячам ли дорог, сделать своим домом весь мир, обзавестись друзьями по эту и ту сторону морей — в детстве он бесчисленные разы предавался мечтам о столь прекрасной жизни.
Но стоило ему немного подрасти, как все эти юношеские, оторванные от реальности грёзы он одну за другой запер на замок. Адептам Куньлуня суждено провести всю жизнь в обществе лишь белых снегов да холодных ветров; сколь бы страстно ни рвалась к свободе человеческая душа, бескрайнее одиночество сотрет её до последнего следа.
Он начал, подобно бесчисленным предшественникам, изучать глубокие тайны медицины и боевых искусств. Причина была проста: ничто лучше этого не помогало коротать время.
А та мечта о странниках и рыцарях превратилась в полуночных грёзах в предмет легкомысленных шуток юности.
Лу Сяофэн оказался первым бродягой, которого повстречал Вэньжэнь Си, и в то же время — моментом, когда детская мечта впервые воплотилась в реальности. Он бесчисленное число раз мысленно представлял себе облик этого человека, но в воображении неизменно возникали лишь самые общие очертания.
Все его познания об окружающем за пределами Куньлуня мире черпались из книг, поэтому и бродяга в его мыслях выглядел точь-в-точь как на книжных страницах: сжатый в пару строк сухой летописный образ.
Но когда он воочию увидел Лу Сяофэна, то подумал: Лу Сяофэн в его воображении и должен был быть именно таким.
Лу Сяофэн — молодой, исключительно красивый мужчина. Глаза его необычайно живые, а уголки губ неизменно тронуты улыбкой, располагающей к себе каждого. Он носил тщательно подстриженные усики, которые казались точной копией его бровей; это придавало ему более зрелый вид, чем позволял истинный возраст. Круглый год он кутался в ярко-красный плащ ослепительного, вызывающего оттенка.
Кто бы ни взглянул на него, непременно счёл бы его обаятельным, уверенным в себе и надежным молодым человеком.
И уж тем более не стоит забывать, что при нём был прекрасно подвешенный язык, способный извергать речи, от которых расцветало сердце, а также ловкие руки, действовавшие в полном согласии с его помыслами.
Каждый с радостью завел бы дружбу с таким парнем.
Сейчас же этот молодой человек то принюхивался слева, то принюхивался справа, с беспокойным видом кружа волчком вокруг глиняного кувшина с вином, что держал в руках Хуа Маньлоу, а на его лице читалось невыразимо жалкое выражение.
В глазах Вэньжэнь Си эта его поза до боли напоминала кота, которого он некогда видел на обочине дороги: того дразнили кошачьей мятой, и он катался по земле от удовольствия.
Вэньжэнь Си не удержался — ему даже захотелось усмехнуться. Впрочем, вспомнив, сколь по-детски наивно он только что отомстил Лу Сяофэну за то, что тот заставил его столько искать, «случайно» не сдержав на кончиках пальцев Ци меча и срезав Лу Сяофэну пояс на одежде — из-за чего тому пришлось переодеваться, — да ещё и «допотопно-вредно» заменив темно-синий наряд, который Хуа Маньлоу изначально собирался ему отдать, на безвкусное сочетание красного с зеленым...
Хм, поразмыслив о том, что ему ещё предстоит просить человека об услуге, он решил, пожалуй, сдержать смех. Разозлить кого-то всерьез было бы слишком хлопотно.
— Этот братец выглядит донельзя знакомым, мы случаем не встречались раньше? — с улыбкой осведомился Лу Сяофэн. Тон его звучал непринужденно, а во взгляде, помимо легкого налёта подозрения, сквозило куда больше тепла и дружелюбия.
Всякий человек с опаской относится к незнакомцам, особенно к таким загадочным личностям, как Вэньжэнь Си, в чьем недюжинном умении с первого взгляда никто не усомнится.
Однако поверх этого подозрения жило куда более сильное стремление завести нового друга; к тому же, всецело доверяя Хуа Маньлоу, он доверял и Вэньжэнь Си.
Заметив выражение в глазах Лу Сяофэна, Вэньжэнь Си подумал, что, пожалуй, начинает понимать, откуда у Лу Сяофэна столько друзей.
Он и сам был бы рад сойтись с тем, кто проявляет некоторую бдительность, но в то же время исполнен искренности и доброй воли.
— Вэньжэнь Си, — невозмутимо кивнул тот. — Три месяца назад ты был на горе Хуа.
— Даос Му и Отшельник Гусун сыграли три партии, поставив на кон цитру Му «Древнее звучание преисподней» и свиток «Пять коней» Гусуна. Пропустить такое зрелище было бы непростительной глупостью.
— Два месяца назад ты находился в Линьнане.
— Местные девушки и впрямь чертовски горячи, жаль только, что меня выпроводили тамошние парни ещё до того, как я успел ступить в селение.
— Полтора месяца назад ты отправился в столицу.
— Ли Яньбэй женился в тринадцатый раз и пригласил меня на свадебный пир. Вот только он испугался, что я уведу его молодую жену, и даже не позволил мне поучаствовать в традиционных шутливых забавах в брачном покоях.
Услышав это, Хуа Маньлоу рассмеялся:
— Если бы ты только соглашался реже ввязываться в неприятности, меньше пить и не крутить романы с девицами, друзьям не пришлось бы обращаться с тобой так сурово.
— Но порой не я ищу неприятностей, а они сами находят меня, — Лу Сяофэн наморщил брови, нос и рот, изобразив комично-страдальческую гримасу.
— Сам видишь: его боевые искусства столь высоки, а он рыщет по всему свету в поисках меня, — Лу Сяофэн указал на Вэньжэнь Си и тяжело вздохнул. — Боюсь, на мою голову свалилась чудовищная напасть. Ох уж эти неприятности, неприятности... Ненавижу их больше всего на свете.
— Раз так, почему же ты не убежал? — приподнял брови Вэньжэнь Си, и Лу Сяофэн тут же убрал палец, которым указывал на него.
— И впрямь хотел унести ноги! Как завидел тебя, так и порывался сбежать, но это вино... оно пахло настолько божественно, что у меня вмиг размякли и руки, и ноги — захотел бы, да не смог сдвинуться с места.
— Я действительно намерен доставить тебе хлопот, но и заставлять тебя рисковать задарма не стану, — помолчав немного, произнес Вэньжэнь Си. — Я даю тебе слово выполнить три любые просьбы. До тех пор, пока это не противоречит принципам цзянху, я буду помогать тебе трижды. Идёт?
Читая мирские хроники цзянху, он натыкался на предание о том, как лидер Культа Света (Миньцзяо) Чжан Уцзи некогда пообещал монгольской княжне Миньминь Темуэр исполнить три желания, что в конце концов примирило их и обратило вражду в дружбу.
Лу Сяофэн перевел взгляд глаз и протянул:
— Для начала мне нужно выслушать, что за неприятности ты мне готовишь.
— Мне нужно, чтобы ты помог мне отыскать одного человека, — ответил Вэньжэнь Си. — Гонсун Данян.
— Гонсун Данян... Боюсь, у меня не хватит сил отправиться в эпоху Тан, чтобы притащить её оттуда.
— Она из нашей эпохи, а не из династии Тан. Она — очень красивая женщина. Лу Сяофэн ведь мастер находить красивых женщин, не так ли?
— Раз она столь прекрасна, уж не задолжала ли она тебе любовный долг? — с улыбкой сострил Лу Сяофэн.
— Не суди всех по себе, — Вэньжэнь Си сделал жест пальцем на расстоянии. Лу Сяофэн невольно вздрогнул: воспоминание о том, как острейшая, подобная лезвию Ци меча чиркнула по самому уязвимому месту мужчины и срезала пояс, врезалось в память намертво.
— Она не просто красивая женщина, — добавил Вэньжэнь Си. — Она — еще и самая жестокая женщина из всех, что мне доводилось встречать. Женщина, которая в ночь полной луны продавала засахаренные каштаны, способные отравить тридцать человек.
Лу Сяофэн с содроганием обхватил себя руками:
— Искать такую злобную и одновременно сногсшибательную даму? Увольте, я не осмелюсь. Если бы она угостила меня своими засахаренными каштанами, я бы непременно слопал их, даже зная, что они ядовитые; а вздумай она раздеться и лечь со мной в постель — пошел бы на верную гибель, не в силах сдержаться. Ты — друг Цитуна, а друг друга — и мой друг, но я не стану рисковать жизнью ради приятелей.
Хуа Маньлоу улыбнулся. Достав винный бокал, он зачерпнул вина из кувшина, покоившегося у него на груди:
— Эх, бессовестный пьяница Лу Сяофэн вполне может выпить моего вина, и верный долгу Лу Сяофэн тоже может испить из моего кувшина. А вот Лу Сяофэн, ломающий комедию из капризов юной девы, пить моё вино не достоин. Но явился к нам почему-то именно такой вот «девичий» Лу Сяофэн.
Лу Сяофэн протянул руку к бокалу. Движение его было стремительным — казалось, еще мгновение, и он коснется сосуда, — но путь ему преградили. Белая, как нефрит, ладонь перехватила его запястье. Он даже не заметил, откуда взялась эта рука — она словно всегда находилась там.
Стоило той ладони коснуться его кожи, как собранная в руке внутренняя энергия растворилась без следа, точно брошенный в пучину камень. Мягкое усилие заставило его руку отпрянуть назад, пальцы непроизвольно согнулись и вернулись в исходное положение. В следующее мгновение в его руке уже оказался другой кубок — с прозрачным чаем. Напиток должен был быть обжигающе горячим, и он чувствовал идущую от него волну пара, но сам бокал казался ледяным, словно его только что вынули из снега. Он не только не ощущал ни малейшего жара, напротив — веяло холодом.
— Девице лучше выпить чаю, вино вредит здоровью, — Вэньжэнь Си поднял собственный бокал, приглашая к тосту.
Лу Сяофэн окинул взглядом комнату, его зрачки чуть сузились, и он вдруг рассмеялся:
— Похоже, вина мне сегодня и впрямь не видать, но чашка чая тоже сгодится.
С преувеличенно артистичным видом он сделал вид, что пригубил чай из кубка, и даже с выражением цокнул языком:
— Какой ароматный чай! Раздобыть бы возможность пить столь превосходный напиток — и впрямь почитай что в барышнях ходи!
Осушив чашку, Лу Сяофэн оперся руками о стол и уставился на Хуа Маньлоу:
— Цитун, мы же такие старые друзья, неужели и впрямь нельзя договориться?
— С капризным девчонкой Лу Сяофэном не о чем вести разумные речи, — Хуа Маньлоу накрыл крышкой винный кувшин. — Лишь женщины и подлые людишки не поддаются воспитанию.
— Что ж, тогда придется подождать до следующего раза, — Лу Сяофэн потрепал себя за усики и единым махом перемахнул через подоконник, легко ступив на ветви деревьев за окном, и быстро скрылся вдали.
Сидевшие в комнате Вэньжэнь Си и Хуа Маньлоу одновременно тихо рассмеялись.
— Эта его привычка брыкаться — ну точь-в-точь капризная девчонка, — посмеиваясь, Вэньжэнь Си поставил винный бокал обратно на стол. Стоило его пальцам оторваться от фарфора, как безупречно белый сосуд рассыпался в пыль; однако оставшаяся на дне половина глотка вина, словно удерживаемая невидимым коконом, замерла в прежней форме, и Вэньжэнь Си аккуратно перелил её в новый кубок.
— И даже накидку не захватил, неужто и впрямь принял меня за злобного демона? — глядя на алый плащ, оставленный Лу Сяофэном на стуле, Вэньжэнь Си поднял его за воротник. Под саркастично-беспомощную улыбку Хуа Маньлоу он смял ткань в огромный красный шар и швырнул за окно.
Умчавшийся прочь Лу Сяофэн нёсся со всех ног, словно за ним гнался демон, пока наконец не остановился, переводя дух. Проведя рукой по спине, он обнаружил, что одежда насквозь промокла от пота. Оставалось только горько вздохнуть:
— И за что мне только выпадает такая напасть... На сей раз неприятности назревают поистине грандиозные!
Дело в том, что когда его руку перехватили, Лу Сяофэн уже понял: вина ему не видать. Внутренняя Ци, которую он направил в запястье Вэньжэнь Си, не возымела действия не потому, что промахнулась мимо цели — целью изначально был кубок. Он высвободил волну энергии, чтобы разбить сосуд вдребезги, но Вэньжэнь Си оказался на голову выше: одной рукой тот удержал силой ци форму разбивающегося бокала, а второй — на расстоянии зачерпнул чаю из стоявшего в углу чайника и сунул чашку Лу Сяофэну прямо в руку. Ци Вэньжэнь Си по природе своей несла ледяной холод, а потому кубок, подхваченный его энергией и вложенный в руку Лу Сяофэна, пропитался морозной стужей — в то время как плескавшаяся внутри вода оставалась кипятком.
Ци, способная проморозить фарфоровую чашку до состояния ледяной глыбы, при этом не проникла в воду ни на долю дюйма: когда Лу Сяофэн пил, чай обжигал так, словно его только что сняли с огня, тогда как сам кубок, по идее рассыпавшийся на осколки, держался силой чужой воли так крепко, что на нем не осталось ни единой трещинки.
Лу Сяофэн мог биться об заклад: мощь Вэньжэнь Си была настолько превосходящей, что у него даже не возникало побуждения бросить тому вызов — оставалось лишь леденеть от ужаса спиной. При столь запредельном уровне культивации соперником ему мог бы стать разве что Дунфан Бубай, заслуживший в Западном Вулине славу первого бойца под небесами.
Впрочем, сдаваться вот так просто ему жутко не хотелось, а потому, сбегая, он всё же позволил себе маленькую пакость: раз уж ему не досталось «Стоцветочного нектара», то пусть и другой не насладится им. Называли девчонкой? Что ж, он до конца будет стоять на своём.
Впрочем, кое в чем он всё же выиграл. Дружба с мастером ранга Вэньжэнь Си дорогого стоит; пусть тот пообещал помочь лишь трижды, но между друзьями о чем угодно можно договориться — утешал себя мысленно Лу Сяофэн.
Что же до текущего момента... Прежде чем ломать голову и напрягать связи ради поисков человека для своего нового приятеля Вэньжэнь Си, ему следовало сыскать хоть какое-нибудь укрытие, чтобы сменить этот выжигающий глаза наряд из красного и зеленого.
Едва он переставил ногу, собираясь двинуться в путь, как его слух уловил едва слышный шорох. Резко подпрыгнув, он увернулся: красный шар пронёсся в миллиметре от него и со страшным стуком впечатался в землю. Глухой удар заставил зубы заныть, а в каменной мостовой образовалась мелкая выбоина.
Затаив дыхание, Лу Сяофэн простоял несколько мгновений в стороне. Убедившись, что кругом тихо, он осторожно приблизился, срезал длинную ветку и легонько ткнул ею красный комок, приготовившись в любой момент пустить в ход внутреннюю энергию и дать дёру. Стоило коснуться шара веткой, как тот мгновенно развернулся — это оказался брошенный им в покоях Хуа Маньлоу алый плащ.
Прежде великолепная накидка ныне превратилась в жалкие лохмотья, изрезанная в клочья. Лу Сяофэн поднял её, стряхивая пыль, и мысленно оплакал свой кошелек, которому снова предстояло знатное кровопускание из-за покупки новых одежд и плаща.
Внезапно выражение его лица переменилось. На алой ткани виднелись вовсе не случайные порезы — некто оставил на ней послание при помощи внутренней энергии.
«Явись ко мне с этой вещью, и я исполню три твоих желания. Ты забавен, Лу Сяофэн».
Ты разбил мой кубок, я испортил твой плащ — квиты. Убирая со стола последствия погрома и глядя на надпись, оставленную на донышке чайной чашки, Вэньжэнь Си невольно нахмурился.
«Не забудь про мои три желания».
Внизу красовался старательно выведенный цыплёнок.
Один из редчайших цельных сервизов из села Юэчжоу времен династии Хань был вот так запросто испорчен. Даже при том, что Вэньжэнь Си не пылал особой страстью к чаю, в душе у него всё же кольнуло от сожаления.
Поискать бы клей для фарфора, авось удастся хоть как-то починить.
http://bllate.org/book/32211/3930081
Готово:
