Если бы он мог, то предпочел бы вовсе не быть никаким «настоящим господином», предпочел бы, чтобы в старшей школе его никто не надоумил сблизиться с Шэнь Цунбаем.
В бесчисленные рассветные часы, когда небо только начинало светлеть, он думал: если бы всё шло своим чередом, он бы поступил в университет и добился успеха в собственном деле. А потом, надев строгий костюм, на каком-нибудь светском приеме с улыбкой приветствовал бы Шэнь Цунбая, и с этого началась бы их общая история.
Может быть, из него даже вышел бы неплохой человек.
Но судьба распорядилась иначе: он давно сгнил, сгнил и превратился в безумца.
Цзян Янь пришел в себя, медленно поднялся и взял лежавшее рядом влажное полотенце, принявшись осторожно стирать с лица Шэнь Цунбая пятна грязи.
Шэнь Цунбай нахмурился и отстранился, всё еще злясь из-за того, что тот очернил Шэнь Цюэ:
— Я сам… М-м-м!
Он вдохнул резкий, едкий запах, перед глазами тут же поплыло, и он безвольно откинулся назад, обмякнув в объятиях Цзян Яня.
Цзян Янь ласково потерся щекой о его лицо, а затем вдруг склонился и принялся исступленно кусать его губы. Запах крови заструился между их губами и зубами, и лишь когда Шэнь Цунбай издал тихий, жалобный стон боли, Цзян Янь неохотно отстранился.
На губах Шэнь Цунбая остались кровоточащие ссадины, которые каким-то непостижимым образом придавали ему болезненную, извращенную красоту.
Цзян Янь с наслаждением долго любовался этой картиной, прежде чем с безразличным видом достал телефон. Камера запечатлела Шэнь Цунбая в нынешнем виде, после чего он неторопливо набрал номер Шэнь Цюэ.
Как только Шэнь Цюэ ответил, он сразу увидел, в каком жалком состоянии находится Шэнь Цунбай.
Тот был одет лишь в чью-то рубашку, небрежно накинутую на плечи, из-под которой смутно проглядывали розовые соски. Длинные, белоснежные ноги, обхватив поясницу Цзян Яня, безвольно свисали, а сам Шэнь Цунбай, закрыв глаза, бессознательно прижимался к шее мужчины.
Взгляд Шэнь Цюэ задержался на разбитых губах Шэнь Цунбая, после чего он медленно перевел его на Цзян Яня:
— Жить надоело?
Цзян Янь, словно не расслышав вопроса, кончиками пальцев погладил густые ресницы Шэнь Цунбая и заговорил сам с собой:
— Разве он не прекрасен? Особенно когда лежит в моих объятиях — такой послушный и красивый.
Грудь Шэнь Цюэ тяжело вздымалась, он подавлял ярость:
— Ты, такой, как ты, смеешь желать его?
— Такой, как я? — Цзян Янь притянул Шэнь Цунбая ближе, и юноша издал ласковый мычащий звук, словно недовольный шумом, еще глубже зарываясь в его объятия. — Шэнь Цюэ, ты что, забыл? В наших жилах течет кровь семьи Шэнь.
Шэнь Цюэ холодно усмехнулся:
— Ты всего лишь незаконнорожденный, как смеешь ты ставить себя на одну ступень со мной? Если бы я тогда не притащил тебя в Семью Шэнь, ты бы до сих пор валялся где-нибудь на улице, дожидаясь смерти.
Цзян Янь остался невозмутим, но улыбка на его лице стала еще шире, отчего его красивое лицо приобрело пугающее выражение:
— В таком случае, мне стоит тебя поблагодарить, «старший брат».
Цзян Янь медленно провел пальцем вниз, подцепив край рубашки Шэнь Цунбая. Шелковистая ткань соскользнула с его гладкого плеча, обнажая обширный участок белой сияющей кожи.
Голос Цзян Яня, искаженный треском помех связи, звучал жутко:
— Если бы не «старший брат», я бы, возможно, не дошел до этого. Спасибо, что отправил меня в порт А, позволив снова увидеть его.
Едва договорив, Цзян Янь кончиком языка коснулся раненого уголка губ Шэнь Цунбая, провел по гладкой, длинной шее и с силой впился в изящную ключицу.
Звук трения кожи о кожу донесся до ушей Шэнь Цюэ. Его лицо помрачнело, температура вокруг него, казалось, упала. Увидев следы укусов на теле Шэнь Цунбая, он сжал кулаки так, что костяшки издали неприятный хруст.
Дыхание его стало прерывистым, и он угрожающе произнес:
— Цзян Янь, ты доиграешься.
Губы Цзян Яня, ярко-красные и влажные, растянулись в вызывающей улыбке:
— Старший брат, не гневайся, а то мы с господином будем беспокоиться.
Шэнь Цюэ откинулся на спинку кресла, не отрывая взгляда от бесчувственного Шэнь Цунбая на экране. Ярость, кипевшая внутри, едва не лишила его остатков разума.
Он нахмурился, ослабил галстук, помолчал несколько мгновений, а затем вдруг рассмеялся:
— Это всё, на что ты способен? Только и можешь, что накачать человека наркотиками, чтобы провоцировать меня?
Цзян Янь приподнял бровь, а Шэнь Цюэ продолжил:
— Он ведь ненавидит тебя, плачет, стоит только услышать твое имя. Цзян Янь, неужели тебе это доставляет удовольствие?
Цзян Янь парировал без тени сомнения:
— А ты думаешь, он сильно любит тебя? Если бы он действительно любил тебя, стал бы он сбегать в порт А, чтобы найти меня? Видишь ли, в его сердце я, кажется, занимаю место поважнее твоего.
Шэнь Цюэ насмешливо бросил:
— Ты тоже возомнил, что можешь состязаться со мной?
— Достоин я или нет — решает только господин, — Цзян Янь, словно дрессированный щенок, ласково потерся о щеку Шэнь Цунбая и, словно что-то вспомнив, с преувеличенным удивлением добавил: — Ах! Чуть не забыл, ведь в сердце господина ты — его самый уважаемый старший брат!
Он наблюдал, как лицо Шэнь Цюэ постепенно темнеет, и чувствовал невероятное удовлетворение:
— Как жаль, даже такой ничтожный, как я, смог получить сердце господина, в то время как старший брат обречен вечно играть роль брата… и смотреть, как мы занимаемся любовью.
Атмосфера между ними внезапно стала тяжелой, воздух был пропитан напряжением, готовым взорваться в любую секунду.
В этот критический момент Шэнь Цунбай вдруг нахмурился и обиженно пробормотал:
— У-у… больно…
Пальцы Цзян Яня замерли: он понял, что случайно задел царапину на спине Шэнь Цунбая, и поспешно перевернул его на другой бок.
Теперь растерзанная спина и локти Шэнь Цунбая предстали перед взором Шэнь Цюэ во всей красе.
Кожа у Шэнь Цунбая была светлой, поэтому любое повреждение бросалось в глаза. Особенно эти обширные ссадины: рваные края ранок, нежная плоть, выставленная напоказ, вздрагивающая при каждом вдохе — казалось, он дрожит от боли.
Глаза Шэнь Цюэ моментально налились кровью:
— Ты труп.
Цзян Янь холодно рассмеялся:
— Умру я или нет — не тебе решать. Лучше подумай, как справиться с Фэн Юем. Из-за того, что ты связался с этим безумным псом, теперь и меня преследуют по пятам.
Шэнь Цюэ усмехнулся:
— Думаешь, все такие же никчемные, как ты?
Цзян Янь:
— Я-то его не боюсь. Просто… наш юный господин, кажется, питает к нему нездоровый интерес.
Их взгляды невольно скрестились на лице Шэнь Цунбая. Цзян Янь медленно добавил:
— Господин так к нему привязан, едва вернулся в страну, как тут же бросился в его постель. Я очень опасаюсь, что Фэн Юй успеет воспользоваться случаем.
Едва закончив фразу и не дожидаясь ответа Шэнь Цюэ, Цзян Янь сбросил вызов.
Шэнь Цюэ слушал гудки, сдерживая ярость, глубоко вдыхая воздух. Его рука, лежавшая на краю рабочего стола, так сильно сжала дерево, что пальцы побелели до крови.
Спустя долгое время он успокоился и набрал номер своего помощника:
— Приведи его ко мне.
В то же время, в особняке семьи Фэн.
Фэн Юй, скучая, сидел на диване, широко расставив ноги и глядя в пустоту, устремив взгляд на потолочную люстру.
Хлоп!
На стол перед ним с грохотом швырнули пачку документов. Напротив него, нахмурившись, сидел Отец Фэна, с выражением глубокого разочарования глядя на него.
Отец Фэна:
— Посмотри на себя. Неужели из-за одного мужчины ты готов похоронить свое будущее? Порт А — это место, где ты можешь просто так взять и провести реформы? Ты понимаешь, сколько людей пострадает после принятия этого закона? Одна только волна протеста от семьи Шэнь отбросит тебя назад на три года!
Фэн Юй усмехнулся, его взгляд потяжелел, и он пристально посмотрел на Отца Фэна:
— Я молод, у меня есть эти три года. Но если я не сделаю этого, то буду жалеть всю оставшуюся жизнь.
— Ты! — Отец Фэна взмахнул рукой, собираясь ударить его, но, увидев полное ярости лицо Фэн Юя, застыл на месте, рука его мелко дрожала в воздухе. — Ты хоть понимаешь, сколько усилий мы с твоим дедом потратили, чтобы ты занял свое место? Стоит ли оно того из-за какого-то Шэнь Цунбая, который непонятно откуда взялся?
Фэн Юй подошел к нему, его взгляд опустился:
— Стоит.
Он положил руку на плечо Отца Фэна, в его глазах затаилась тьма, словно в глазах зверя, долго охотившегося в тени:
— К тому же… Порт А — это кусок мяса. Если другие могут его съесть, мы можем использовать его как приманку. Когда другие начнут резать этот пирог, мы не пострадаем.
Отец Фэна, услышав это, невольно повернул голову и с сомнением проговорил:
— Шэнь Цюэ не так прост, как ты думаешь.
Фэн Юй осклабился, обнажив острые белые зубы:
— С самого детства я всегда получал всё, что хотел. Семья Шэнь и Шэнь Цунбай — они оба будут моими.
Он собирался выкорчевать дерево, на которое опирался Шэнь Цунбай, и заставить этот хрупкий, прекрасный цветок повилика послушно обвиться вокруг него, не имея возможности ступить ни шагу прочь.
***
Оранжевый солнечный свет сквозь тюлевые занавески бесцеремонно заглядывал в комнату, где на кровати, переплетясь телами, лежали двое. Шэнь Цунбай всё еще был во сне, и солнечные лучи заставили его инстинктивно закопаться глубже в одеяло.
Лишь почувствовав под щекой тепло чужого тела, он в полудреме приподнялся, чтобы понять, что происходит. Как только он открыл глаза, то увидел, что Цзян Янь, прижатый к нему, бодрствует уже довольно давно.
Увидев, что он проснулся, Цзян Янь придержал его за талию, а другой рукой принялся теребить завязки пижамы Шэнь Цунбая, поднеся их к носу и вдыхая аромат. В его глазах читалась непонятная, темная глубина — неизвестно, как долго он на него смотрел.
Шэнь Цунбай проснулся мгновенно.
Стук сердца, отдававшийся под его ладонью, заставил его осознать, насколько неуместна их нынешняя поза: еще немного, и он окажется в полном контакте с тем местом Цзян Яня.
Он выпрямил спину:
— Как ты оказался в моей постели?
Рука Цзян Яня по привычке скользнула под пижаму Шэнь Цунбая, медленно поглаживая изгиб его поясницы, и лениво ответила:
— Помогал господину обрабатывать раны до самой ночи и нечаянно заснул. — Он многозначительно добавил: — К тому же, разве мы не спали так постоянно?
Лицо Шэнь Цунбая вспыхнуло. В старшей школе он непонятно где нахватался дурных привычек: каждый день заставлял Цзян Яня строго по часам согревать для него постель. То ему было слишком горячо, то слишком холодно — угодить ему было невероятно трудно.
http://bllate.org/book/32209/3929928
Готово: