Чай Сюэцзинь в ярко-красной шёлковой занавеске на голове, опираясь на руку Юань Лэ, вышел из повозки и вслед за Жун Дуном направился к храму Бога Богатства.
Заметив, что Жун Дун несколько раз украдкой взглянул на его лицо, Чай Сюэцзинь слегка нахмурился:
— У советника Жун есть что сказать?
Жун Дун, держа меч в руках, сложил ладони в приветствии и опустил голову:
— Места здесь дикие и скудные, Вашему Высотельству приходится терпеть неудобства, ночуя в подобной глуши.
Чай Сюэцзинь интуитивно чувствовал, что это неправда, но не придавал ей значения:
— Этот Владыка — не тот человек, который станет устраивать бессмысленные скандалы.
Это было правдой. Все знали, что Второй принц нынешней династии обладает широким и свободным нравом, не только прекрасно образован, но и справедлив в наградах и наказаниях, а кроме того, обладает редким талантом истинного правителя.
Если бы он оказался ни на что не годной пустышкой, Император Чэнчан не стал бы тратить столько сил на разработку планов и даже не побоялся бы использовать в качестве пешки самого Чай Сюэцзиня.
Голова Жун Дуна опустилась ещё ниже:
— Подчинённый сказал лишнее.
— Ничего страшного. — Чай Сюэцзинь остановился под карнизом, задумчиво вглядываясь в ту самую дорогу, что была намечена по плану. — Боюсь, этот дождь прекратится нескоро.
Жун Дун, тоже бросивший взгляд вдаль и понимавший правоту его слов, всё же спросил:
— Каково же будет решение Вашего Высочества?
— Мы два дня провели в непрерывном пути, утомившись от тряски в повозке. Переночуем здесь, а завтра отправимся дальше.
— Слушаюсь.
Жун Дун знал, что это проявление заботы о подчинённых, тем более что десяток с лишним посланников из Дунъи уже давно выражали недовольство и несколько раз ворчали сквозь зубы.
До завершения церемонии скрепления союза враждовать пока не стоило, и Жун Дун должен был думать о будущем Второго принца.
Когда объявили, что ночёвка пройдёт в храме Бога Богатства, лица посланников из Дунъи и впрямь заметно посветлели, а в разговорах с ними зазвучало больше радостного смеха.
На какое-то время в полуразрушенном храме воцарилась тёплая и мирная атмосфера.
Вечером посланники из Дунъи предложили Чай Сюэцзиню развести костёр и устроить пир с подогретым вином: раз уж выпала редкая удача путешествовать вместе, выпить вина, поесть и поболтать о том о сём было бы весьма благородным занятием.
В тот момент Жун Дун находился рядом и выказал на лице неодобрение, но Чай Сюэцзинь поднял руку, останавливая его.
— Прекрасная идея. Этот Владыка сначала от лица всех сопровождающих воинов поблагодарит посланников за столь любезное предложение, но завтра нам снова в путь, так что всем следует знать меру.
Его согласие уже сильно обрадовало посланников, и тот, услышав это, широко улыбнулся:
— Ваше Высочество излишне тревожится, мы, люди из Дунъи, способны выпить тысячу чаш и не опьянеть.
Чай Сюэцзинь улыбнулся:
— Тем лучше.
Когда посланники ушли хлопотать вокруг костра, Жун Дун больше не смог сдерживаться:
— Ваше Высочество слишком их балует.
— Чрезмерная строгость скорее приведёт к беде. — подумал про себя Чай Сюэцзинь: разве можно отказываться от помощников, которые сами идут в руки? — Ночью будь начеку.
Лицо Жун Дуна стало суровым:
— Слушаюсь.
Весь вечер Жун Дун не притронулся ни к капле вина, отведав лишь три чашки прозрачного чая, которые Чай Сюэцзинь велел передать через Юань Лэ.
Мелкий дождь за стенами храма не прекращался всю ночь. Небо затянули тяжёлые тучи, и хотя уже наступило время рассвета, вокруг по-прежнему стояла кромешная тьма, хоть глаз выколи.
Опасаясь, что кто-нибудь сможет догнать его, Чай Сюэцзинь не смел раскрыть зонт и зажечь факел, на ощупь пробираясь по сухим веткам в лесу и то и дело оступаясь на пути в гору.
Дождь падал сквозь щели в кронах зеленеющих до небес деревьев, ударяя ему в чистый лоб, застилая взор пеленой и насквозь пропитывая ярко-красные свадебные одежды.
Это свадебное одеяние, лёгкое и красивое, вовсе не согревало; прилегая к коже, оно источало волны холода. Тяжело дыша, Чай Сюэцзинь сбросил мешающую наплечную накидку и в том же по цвету длинном халате зашагал к чётко видневшимся ступням горной тропы.
Он чувствовал, как силы быстро покидают его: поясница постепенно размякла, ноги стали тяжёлыми, словно налитыми грязью, но останавливаться было нельзя.
Оставаться здесь означало покориться судьбе, предначертанной в книге. Стиснув зубы, он ухватился за ствол дерева и шаг за шагом двинулся вперёд.
Неизвестно, сколько времени он шёл: рассвело, и дождь стал ещё сильнее, чем при выходе из полуразрушенного храма.
Уже в десятке шагов впереди дождь превратился в сплошную водяную завесу, белёсую и мутную.
Дрожащими руками он уперся в край каменной ступени и, потратив добрую половину времени на то, чтобы собрать остатки сил, поднял колено, встал на каменную плиту и взобрался наверх, помогая себе и руками, и ногами.
Уже одно это отняло у него почти все силы. Неровные каменные плиты больно впивались в нежные ладони, в глазах темнело. Закрыв глаза, он понял, что лучше бы найти место для отдыха.
Но останавливаться было ещё рано, думал он: пока он по-настоящему не вырвался из лап смерти, распускать нюни недопустимо.
И всё же ему требовалась хоть капля передышки. Безжалостные капли дождя барабанили по каменным ступеням, на которых он лежал.
Насквозь промокший Чай Сюэцзинь вспомнил подобранного на улице в дождливый день несколько месяцев назад крошечного мокрого котёнка. Тогда он мог подарить ему целый мир, но сейчас ему самому вряд ли улыбнётся такая удача.
Уж лучше умереть в этих диких горах, чем сгинуть от чужих замыслов по воле Императора Чэнчан — по крайней мере, здесь он обретёт свободу.
Неужели он и впрямь смирился с такой смертью?
Он закинул голову, изо всех сил стараясь широко раскрыть глаза и глядя в небо: нет, он не был с этим согласен.
Вскоре его поле зрения заслонил белый узорчатый зонт, укрывший его от пронизывающего ветра и дождя.
Чай Сюэцзинь отреагировал с запозданием и медленно перевёл взгляд на руку с отчётливо выступающими костяшками суставов, сжимающую рукоять зонта. Перед его глазами предстало красивое лицо с глубокими чертами и диковатым выражением. Незнакомец был облачён в жёлтые монашеские одежды, а его высокая фигура, наклонившись вперед, полностью закрывала его спереди.
Чрезмерно близкое, агрессивное присутствие заставило Чай Сюэцзиня с отвращением отклониться назад, едва не рухнув на землю.
Монах стоял неподвижно, словно наслаждаясь его жалким видом, и своими волчьими глазами окинул его лицо и тонкую талию, подчёркнутую кушаком, после чего произмолвил:
— Сбежавшая невеста?
Глава третья.
Лицо Чай Сюэцзиня было растерянным, покрасневшие от дождя глаза слегка моргали, делая его похожим на невинного и жалкого котёнка.
Во взгляде монаха произошло едва уловимое изменение, и он вновь окинул взглядом только что отмеченный кушак:
— Немой? Забавно. Красивая немая невеста.
Спустя долгое время дрожащий Чай Сюэцзинь прикусил губу и отрицательно покачал головой:
— Я не...
В конце концов, он не был немым и даже не был невестой, хотя толком ничего не объяснил, а быть может, отрицал всё разом.
Монах ничего не ответил, нахмурившись и подступив к нему ещё ближе. Прежде чем Чай Сюэцзинь успел увернуться, тот первым делом подобрал лежавший рядом синевато-зелёный узелок.
Чай Сюэцзинь мгновенно широко раскрыл глаза и рефлекторно протянул руку, пытаясь выхватить его:
— Верни мне.
Его движения оказались не столь расторопными, как у монаха: узелок соскользнул с кончиков пальцев, и он воочию наблюдал, как монах раздвигает складки ткани, заглядывая внутрь. От этого и без того лишённое краски лицо стало ещё бледнее.
Даже в таком затуманенном состоянии Чай Сюэцзинь видел, что этот монах — вовсе не добрый человек, а в его манерах нет и следа монашеской сдержанности.
Попав в руки к такому человеку, оставалось лишь молиться, чтобы тот зарился лишь на богатства, и тогда удастся сохранить жизнь.
Видя, что монах вот-вот завершит осмотр, он со сжатым сердцем пошёл на жертву:
— Если хочешь, забирай.
http://bllate.org/book/32155/3925310
Готово:
