Последним шёл традиционный нравоучительный итог:
— Не позорь меня и твою маму.
— Не опозорю, — Ин Чуань уже привык и действовал как по нотам.
Луна заменяла солнце, освещая его мир.
Едва они закончили ужинать, в дверь постучала мать.
Ин Чуань снял с шеи наушники, небрежно положил их в слепой зоне у двери и поднялся с кровати.
Дверь отворилась, и его прекрасная мать — женщина, чей образ многие ставили в пример, — стояла на пороге, держа в руках дорогой костюм в пылезащитном чехле.
— Это работа мастера Ланя из Чунвэньмэня, он лучший портной во всем Пекине. Я попросила его перешить его по твоим меркам заранее. Примерь.
Мать протянула Ин Чуаню оба тяжелых костюма для примерки: один классический серый, другой — строгий синий.
— Если окажется велик или мал, я отвезу его переделать, — мать выглядела исключительно заботливой, а ее манера держаться и голос источали ту самую элегантность, которой завидовали многие женщины. — Ты стал помощником председателя совета директоров, одеваться нужно более официально.
Ин Чуань радостно улыбнулся:
— Хорошо, спасибо вам.
Этот его послушный вид успешно умилостивил мать, и в этот момент из гостиной донесся легкий кашель отца.
Мать произнесла:
— Переоденешься — выйди, пусть отец посмотрит.
Разумеется. Каждый раз, когда происходило подобное, Ин Чуаню приходилось дефилировать перед ними, словно модели на подиуме.
Его онемевшие за долгие годы нервы незаметно превратили это в своеобразную забаву. Прижимая к груди новую одежду, он сладким голосом пообещал:
— Я быстро, матушка.
Мать довольно кивнула, но в ту самую секунду, когда она собралась повернуться и уйти, лицо ее вдруг переменилось:
— Подожди. — Она пресекла попытку Ин Чуаня закрыть дверь, после чего в два-три шага подлетела к подоконнику в спальне.
Неожиданность нагрянула стремительно, словно удар молнии.
Его мать всегда отличалась сдержанностью, а значит, увидеть нечто из ряда вон выходящее могло заставить ее отреагировать подобным образом.
Стоило матери взять в руки лежавшую на письменном столе книгу, как Ин Чуань мысленно выругался: «Провал».
Он только что полистал ее пару страниц, освежая в памяти, и забыл убрать.
Мать повертела книгу в руках, внимательно разглядывая обложку, и, убедившись, что это за издание, тут же пришла в ярость. Впрочем, даже сердилась она изящно: подняв книгу повыше и глядя на Ин Чуаня, она процедила сквозь прищур глаз, в которых сквозил холод, способный заморозить железо:
— Ты додумался читать такое?
Ин Чуань молча стоял на месте, не пытаясь оправдываться.
Мать чуть повысила голос:
— Это запрещенная книга. — И тут же добавила: — Она испортит ребенка.
Было заметно, как сильно она разгневана — настолько, что даже не заметила спрятанные под кроватью Ин Чуаня пластинки и красные наушники.
Его отца привлекла тяжелая атмосфера в комнате. Он остановился на пороге, угрожающе окинул взглядом Ин Чуаня, перевел глаза на жену и спросил:
— Что случилось?
Мать приблизилась к отцу с книгой в руках и протянула ему находку:
— Он читает Жида.
Лицо отца мгновенно переменилось. Он тут же раскрыл книгу, взглянул на имя автора, затем на обложку и на побелевшем корешке с трудом разобрал четыре иероглифа: «Пища земная».
— Почему? — отец повернулся к Ин Чуаню. На вид он казался вполне спокойным, но его голос звучал веско и строго. — С тех пор как ты научился читать, мы с мамой учили тебя: какие книги стоит читать, а какие нет, с какими людьми можно общаться, а от каких держаться подальше. Ты всё это забыл?
Ин Чуань был выше отца. Слегка опустив подбородок, он затаил в глазах послушное выражение и искренне признал свою вину:
— Я ничего не забыл, я знаю, что был неправ.
Отец с ледяным выражением лица передал книгу жене, приняв непреклонную, властную позу:
— Разбирайся сама.
Мать взяла книгу и удалилась, даже не взглянув на Ин Чуаня.
Книга отдалялась от его глаз все дальше, и ее участь была предрешена. Впрочем, на душе у Ин Чуаня царил полный штиль, и он думал про себя: ничего страшного, эту книгу давно стоило выбросить. Независимо от того, начало это или конец, автор неизменно призывал читателей выбросить книгу сразу после прочтения, к тому же он сам перечитывал ее бесчисленное количество раз.
— Переоденешься — живо на выход.
Бросив эту фразу, отец удалился, мимоходом прикрыв за собой дверь спальни.
Ин Чуань сорвал с костюма пылезащитный чехол и быстрым, отточенным движением сбросил с себя одежду. Родители только что отчитали его, но выглядел он куда более веселым, чем обычно, и в груди вдруг шевельнулось странное, причудливое чувство. В последний раз он видел, как супруги так злятся, ровно три года назад, когда узнал, что он, зачисленный в университет без экзаменов, выбрал Жэньминьский университет.
Он невольно позволил себе легкую улыбку: в последнее время он действительно расслаблялся всё сильнее.
...
Тем временем в гостиной супруги все еще не могли выбросить из головы эту запретную книгу.
Женщина ломала голову, и непонимание в ее глазах было совершенно искренним. Нахмурившись, она произнесла:
— С чего вдруг ему читать Жида? Сама знаешь, содержание этой книги пропагандирует бунтарство. Не понимаю, ведь Ин Чуань — ребенок, в воспитание которого мы вложили столько сил.
— Не переживай, — успокоил ее муж, и его уверенный тон выдавал твердую веру в собственного сына. — Детство Жида было несчастливым, его мышление искажено и антисоциально. Ин Чуань — другое дело. Мы дали ему всё самое лучшее, он сойдет с ложного пути и доверится нашему воспитанию. Уже в десять лет он безупречно появлялся на публичных мероприятиях, заменяя шампанское соком, держался непринужденно и естественно, а перед сотнями людей виртуозно исполнял Третий скрипичный концерт.
— И все же он недостаточно хорош, — с легкой ноткой гордости перебила женщина, но, подумав о чем-то, ее глаза вновь заволокло тревогой, и она понизила голос: — Раз уж зашла речь, меня больше беспокоит его стажировка.
— Выкладывай.
— Председатель совета директоров Группы Жуйшэн, тот самый молодой человек... Его репутация оставляет желать лучшего, о нем давно дурная слава. Я боюсь, что рядом с ним Ин Чуань наберется дурного.
— Те изъяны в его характере действительно не внушают доверия, однако Старший Цинь говорил, что Шао Юймин четко разделяет личное и общественное, и он не из тех, кто творит безрассудства. К тому же Ин Чуаню двадцать один год, ему пора заранее погрузиться в реальную жизнь и набраться опыта. К тому же Жуйшэн — известная компания, там полно талантов, я думаю, Ин Чуань обзаведется полезными связями среди столь же одаренных людей. Вот только я не ожидал, что он станет помощником председателя.
— Меня эта ситуация тоже порядком терзает.
— Давай сначала посмотрим на результаты стажировки, а потом решим.
...
http://bllate.org/book/32145/3924419
Готово:
