Цзян Чу неловко повторила это обращение. Она не знала, как отказать женщине, которая, казалось, вот-вот растает, подобно весеннему льду. Впервые в жизни она видела, чтобы представительница женского пола с такой соблазнительной откровенностью выставляла напоказ свое тело. Это произвело на Цзян Чу странное, почти шоковое впечатление. Женщина обнажилась, чтобы принадлежать ей, чтобы доставить ей удовольствие. Само осознание того, что её хочет соблазнить другая женщина, заставило виски Цзян Чу пульсировать. Даже такой закаленный в делах и невозмутимый человек, как Цзян Чу, почувствовала, как её щеки слегка загорелись. Та, кем она искренне восхищалась, та, кто так легко маневрировала в водовороте деловых войн, сейчас была вынуждена принимать подобную позу, взывая к её милосердию. Что это было — отчаяние сломленного человека или искусно разыгранный спектакль?
Се Ваньнин, чьи глаза были полны слез, выглядела как беспомощный, одинокий ребенок. Часть её груди, скрытая лишь черным кружевным бюстгальтером, казалась готовой вырваться на свободу, и стоило опустить взгляд, как открывалась глубокая ложбина. Её ключицы напоминали раскрывшиеся чашечки цветов, а длинные, подрагивающие ресницы, чистые, как лотос в воде, оттеняли приглушенные, сдавленные всхлипы. Казалось, каждый звук с трудом вырывался из самых глубин её души, наполняя приглушенную гостиную и сплетая ту самую двусмысленную сеть.
От этого Цзян Чу почувствовала нехватку воздуха в горле. Неудивительно, что мужчины теряли голову от такой женщины — если бы Се Ваньнин зарыдала чуть громче, сердце самой Цзян Чу, вероятно, разорвалось бы на части. Она чувствовала, как её собственное сердце начинает болезненно сжиматься в такт каждому всхлипу Се Ваньнин.
Если бы не она сама открыла дверь, возможно, эту сцену увидел бы Чэн Ань. В душе разлилась горечь ревности — легкая кислинка, переходящая в терпкость. Это было невыразимое чувство раздражения: то ли из-за того, что эту сцену мог увидеть Чэн Ань, то ли из-за легкого гнева на готовность Се Ваньнин демонстрировать свое тело любому встречному. Цзян Чу уже не могла разобраться в своих чувствах.
Но, движимая уважением и снисходительностью к представительнице своего пола, она всё же отказала женщине. Подняв с пола сброшенную верхнюю одежду, Цзян Чу отряхнула её от пыли и протянула Се Ваньнин:
— Надень это.
Се Ваньнин упрямо не принимала одежду, и Цзян Чу, чувствуя, как начинает болеть голова, уже собиралась сама накинуть вещь на плечи гостьи, когда звук уведомления на телефоне прервал её движение. Она с неохотой перевела взгляд на засветившийся экран: это было сообщение от Чэн Аня в WeChat. Он писал, что купил ужин и уже подъезжает к дому.
Цзян Чу встрепенулась. Её слова опередили мысли, превратив мягкое увещевание в резкий окрик:
— Се Ваньнин! Пожалуйста, прояви самоуважение.
Впервые она назвала эту женщину по полному имени. Се Ваньнин — имя звучало мягко и протяжно, как нельзя лучше сочетаясь с её нынешним, жеманным видом.
Се Ваньнин вздрогнула от резкого тона, словно пойманный в лесу зверь — пугливая и уязвимая. В сердце Цзян Чу вновь проснулось желание защитить её, и она не смогла продолжать говорить грубо. Смирившись, она пообещала:
— Пожалуйста, надень одежду, хорошо? Что касается контракта, я обещаю тебе. Я поговорю с Чэн Анем.
Се Ваньнин подняла глаза. Её жалобный, полный надежды взгляд заставил Цзян Чу смущенно кашлянуть и добавить:
— Чэн Ань скоро вернется. Надень одежду. Если ты не уверена, давай обсудим всё прямо при нём, когда он придет, хорошо? М?
Последняя вопросительная частица, произнесенная с протяжным, нежным оттенком, была пропитана заботой и любовью. Се Ваньнин снова вздрогнула от такой приторности — Цзян Чу… она, конечно, была неплохим человеком. Но это не мешало ей злиться на то, что Цзян Чу заставляет её «торговать телом»! Как же это раздражало! Впрочем, показывать себя Цзян Чу было не так противно. В конце концов, обе они женщины, так что ничего страшного не произошло.
Как только Се Ваньнин наспех оделась, раздался звук ввода кода на электронном замке. Чэн Ань, в деловом костюме и с полными пакетами еды в руках, вошел в комнату и застыл на пороге.
— Се Ваньнин? Что ты здесь делаешь?
Его брови нахмурились, превратившись в маленькие холмики. Се Ваньнин окинула его внимательным взглядом. Неужели мужчины, достигая определенного возраста, неизбежно становятся такими сальными? Сейчас любые выражения лица Чэн Аня казались ей наигранными; казалось, он всегда «держит марку», и от одного наблюдения за этим она чувствовала усталость.
Как Цзян Чу могла заинтересоваться таким неоднозначным типом? А, впрочем, это ведь Чэн Ань добивался Цзян Чу. Се Ваньнин с досадой покосилась на Цзян Чу, обладавшую таким тонким вкусом. Значит, каждый вечер Чэн Ань возвращается домой и видит перед собой это лицо, прекрасное, как у небожительницы? Она ненавидела его за это. Се Ваньнин, кажется, начала понимать, почему президенты в романах любят заводить «золотых птичек», но сама она пожалела бы денег на такое. К тому же, Цзян Чу — единственная в своем роде, а те «птички» даже не красивее её самой. Какой смысл их содержать?
Се Ваньнин молчала. Она не произнесла бы ни слова, пока Цзян Чу не заговорит первой.
Цзян Чу поднялась и подошла к Чэн Аню, забирая у него пакеты. Вблизи этот союз казался ей еще более несочетаемым. На самом деле, Чэн Ань был красив — иначе Се Ваньнин не думала бы о нем так долго. Но он уже был мужчиной, приближающимся к тридцати годам, и его чисто мужское самодовольство и лощеная внешность постепенно начали выдавать его. Кто убил того свежего юношу, которым он был раньше? Се Ваньнин не могла понять, почему молодые девушки так тянутся к состоявшимся «дядям», считая их зрелыми и харизматичными. Это просто безумие.
В чем тут харизма? В пожелтевших зубах или раздувшемся животе? В этой «эстетичной» атмосфере, когда при каждом движении волос с головы сыпется перхоть, или в хвастливых речах, произнесенных сквозь сигаретный дым на банкетах? Се Ваньнин не понимала этого. Мужчины, которые хоть немного ей нравились, всегда были помешаны на чистоте — такими были её отец и Чэн Ань в молодости.
— Ваньнин просто заходила поговорить насчет контракта.
— Контракта? Нет, Цзян Цзян, ты…
Чэн Ань долго не мог выдавить из себя ни слова. Он смотрел на Цзян Чу с её спокойным, равнодушным взглядом.
— Ладно, решай сама.
Это было его достоинство — он не был совсем уж никчемным. Конечно, она не имела в виду, что Чэн Ань бесталанен, просто в её глазах в нем не было ничего выдающегося. Ну… разве что он неплохо играет на фортепиано. Однако, если бы Цзян Чу родилась в семье Чэн Аня, Се Ваньнин даже представить боялась, насколько ослепительной она могла бы стать.
Се Ваньнин не хотела надолго задерживаться в чужом доме — было бы неловко мешать влюбленным. Она притворилась благодарной и поклонилась Цзян Чу:
— Спасибо вам, старшая сестра Цзян.
— Не за что. Будь осторожна, когда пойдешь домой одна.
Проводи меня, старшая сестра Цзян! Се Ваньнин, получив свое, всё равно хотела большего, но эти слова так и остались непроизнесенными. Странно, но она уже привыкла к этому. Характер Цзян Чу был слишком мягким, возможно, она даже сможет через неё вернуть компанию. Из слов Цзян Чу она поняла одно: у неё нет неприязни к Фармацевтической группе «Чжиюань», она ненавидит лишь людей из семьи Се. К тому же Цзян Чу сказала, что Се Ваньнин не знала об этом деле — неудивительно, что они не слишком спешили давить на неё.
http://bllate.org/book/32130/3922473
Готово:
