Если бы он не обнаружил этого вовремя, в тот же вечер Чи Янь превратился бы в мыльные пузыри и душа его отправилась бы на небеса.
В машине было включено отопление, и к тому моменту, когда Лу Яньчжи добрался до семьи Лу, его волосы уже высохли. Зазвонил телефон Лу Шушуя.
— Упал в воду?
На том конце связи стоял шум, и к тому же Лу Шушуй говорил очень низким голосом. Лу Яньчжи торопливо прибавил громкость и ответил:
— Случайно оступился и упал.
Он одновременно уважал дяжу и боялся его, поэтому не посмел признаться, что его столкнули, и перевел тему:
— Меня спас Ци Ханьшань.
— Мм.
После двухсекундной паузы Лу Шушуй произнес:
— На днях я отведу тебя в семью Ци выразить благодарность.
Звонок завершился. Лу Яньчжи упал на кровать, его сердце отчаянно колотилось. Дядя не любил пользоваться Вичатом, и каждый раз, когда что-то случалось, звонил напрямую, что сильно давило на него.
В одном из элитных клубов Пекина, увидев, как Лу Шушуй убирает телефон, сидевший рядом с ним элегантно одетый мужчина повернулся к нему и спросил:
— Кто это в воду упал?
— Мой племянник, — Лу Шушуй сделал глоток алкоголя. — Его спас одноклассник.
— Как юношески, — спутник придвинулся ближе к Лу Шушую и тихо спросил: — А если бы в воду упал я, А-Шушуй спас бы меня?
Лу Шушуй усмехнулся:
— Когда я учился в средней школе, меня тоже столкнули в воду.
— И что потом?
— Потом я сам выплыл.
Спутник подумал, что тот шутит, и, опустив голову, рассмеялся. Он почти полностью спрятал лицо в белый шарф, напоминая испуганную и дрожащую птицу.
Окружающие люди сгрудились вокруг, чтобы поболтать и посмеяться. Спутник задрал голову, требуя, чтобы Лу Шушуй рассказал всё сначала, и в процессе этого движения прижался к правому плечу Лу Шушуя. Запахи алкоголя от их тел смешались воедино.
Лу Шушуй отстранился. Пока спутник нахмуривался, в его руках внезапно появилась дорогая наручная часы, и он тут же радостно засиял.
Окружающие умели читать обстановку: что бы они ни думали в душе, на словах все принялись подначивать:
— Генеральный директор Лу невероятно щедр!
Спутник стал еще веселее.
Атмосфера достигла своего пика. Уголки губ Лу Шушуя приподнялись, он сидел в самом центре шумной толпы. Он видел, как шевелятся губы сидящего рядом человека, но расслышать его слова не мог. Лу Шушуй даже не пытался гадать, в мыслях он уже прикидывал, что подарить в следующий раз. Раз уж часы подарены, дальше следует подарить машину, после машины — дом, а в самом конце преподнести обручальное кольцо.
Лу Шушуй хотел заглушить чем-нибудь то волнение, которое вызвала у него новая встреча с Чи Янем. В конце концов, в его возрасте любовь давно превратилась в сольную партию, и присутствие кого-то еще ей было совершенно не нужно.
На следующий день Чи Мо отвез Чи Яня в школу на машине. Чи Янь сидел на пассажирском сиденье и время от времени поглядывал на выражение лица старшего брата.
Достоинства и недостатки родителей, словно кунжутное семя, были равномерно распределены между их детьми. Обычно брат обладал таким же мягким нравом, как и мама, но это не означало, что отцовские гены отсутствовали в нем. Стоило Чи Яню совершить поступок, который старший брат считал совершенно недопустимым, как в нем просыпался характер отца: брови взлетали вверх, и он превращался совсем в другого человека.
— На что уставился? — недружелюбно бросил Чи Мо.
Чи Янь ответил:
— Смотрю, как ты из мамы превращаешься в папу.
— Что-то не вижу, чтобы ты боялся.
Чи Янь кашлянул, не снимая защитной маски.
Первым уроком было занятие Гэ Цина. Молодой преподаватель был человеком понимающим и покладистым; он разрешил Чи Яню сразу докладывать, если тот почувствует себя плохо, и в любой момент покидать класс ради медпункта. Пока Гэ Цин писал на доске, Лу Яньчжи несколько раз оборачивался назад, но, к сожалению, Чи Янь уткнулся лицом в парту, и видны были лишь его мягкие волосы на макушке.
Двери и окна класса были плотно закрыты, воздух не циркулировал. Чи Яню и без того было трудно дышать, а тут он едва не задохнулся. Поправив маску на переносице, он выскользнул через заднюю дверь. Вокруг раздавались то голоса читающих книги учеников, то щебетание птиц. Мимо него прошли рабочие в синей спецодежде и защитных касках, несущие тяжелые коробки. По эмблемам на их спинах Чи Янь понял, что это сотрудники художественной галереи.
От нечего делать Чи Янь поплелся следом за ними.
Выставочной площадкой выбрали Центр искусств. Помимо суетившихся рабочих, там находилось несколько студентов со строительными чертежами в руках, которые уточняли расположение экспонатов. Чи Янь, не снимая маски, затесался в их ряды, и хотя остальные время от времени бросали на него взгляды, проверять его личность никто не стал.
Возле главного входа в Центр искусств стоял белый стенд для автографов. Чи Янь подошел ближе и увидел, что на нем были не только имена, но и пожелания.
Стеклянные стены выставочного зала были односторонними. Лу Шушуй, который как раз слушал доклад по проектному плану в конференц-зале, бросил взгляд наружу и велел сделать паузу. Оказалось, что стена имела форму большой дуги, и из конференц-зала Лу Шушуй отлично видел Чи Яня, который стоял полубоком к стенду и что-то писал.
По ту сторону стекла Чи Янь на мгновение задумался, а затем в каком-то уголке сначала вывел: Ци Ханьшань. Закончив, он обнаружил, что свободного места больше нет, поэтому, отступив на пару имен, написал: Лу Яньчжи, после чего соединил их линиями.
Молю, молю, пусть все влюбленные обретут друг друга.
Пробормотав молитву, Чи Янь прижался к стенду и стал выводить что-то еще.
Лу Шушуй взял со стола ручку и в точности повторил его движения, выводя в воздухе пальцем буквы. Когда Чи Янь ушел, Лу Шушуй вышел из комнаты и встал перед стендом для автографов. Его вечно нахмуренные брови разгладились, и с легкой улыбкой он с удивлением обнаружил, что весь стенд сплошь усеян именем Чи Янь — поистине бушующее море страсти.
Неудивительно, что тогда у него так нервно дергались брови: должно быть, этот парень ужасно гордился своей популярностью.
Сразу за самым крупным именем Чи Янь в самом центре красовалось скромное слово спасибо. Сопоставив расположение и движение руки, Лу Шушуй догадался, что это было написано в самый последний момент.
Его почерк был совсем не лихим и не броским, а скорее квадратным, чуть округлым и очень милым.
Лу Шушуй сфотографировал всё это на телефон.
Его действия не укрылись от внимания подчиненных. В конференц-зале зашептались:
— Генеральный директор Лу так далеко отводит телефон, когда фотографирует.
Имелось в виду, как Лу Шушуй держит руку вытянутой.
— Похоже, он не слишком ладит с гаджетами.
— Может, он просто старомоден? Не привык к электронике.
— Тот парень только что — это его племянник?
— Вернулся, вернулся.
Все тут же умолкли.
Вернувшись в конференц-зал и вновь запустив замершее время, Лу Шушуй принялся перелистывать бумаги в руках:
— Не нужно рассказывать мне о художественной ценности этих картин, просто назовите мне их оценочную стоимость.
После урока какой-то незнакомый учитель позвал Лу Яньчжи в мониторную. Гэ Цин, разобравшись в сути дела, пошел вместе с ним.
Перед тем как покинуть класс, Лу Яньчжи бросил взгляд на Ци Юйлэ, но тот сидел за своей партой и одаривал Лу Яньчжи мягкой улыбкой.
Выглядел он совершенно невинным.
В мониторной комнате несколько учителей вместе с Лу Яньчжи просматривали запись с камер наблюдения. Лу Яньчжи указал на экран, и учитель, ответственный за видеонаблюдение, нажал на паузу:
— Что такое?
http://bllate.org/book/32129/3922406
Готово:
