Ло Юйнянь — ясный и одухотворенный столп Бессмертных Врат, уже больше десятка лет ведущий уединенную жизнь вдали от мирской суеты. В возрасте двадцати лет он спустился с бессмертной горы в мир смертных и случайно спас необработанный драгоценный нефрит.
Юношу звали Чунь Тай. Он искусно составлял благовония и играл на цитре. Хоть он и был немым, но отличался наивным, живым нравом и чуткостью. Будучи всего лишь хрупким смертным, он ни капли не почитал его как высоко стоящего Бессмертного Владыку, окружая вниманием и заботой, а их переплетение судеб было столь тесным, что они делили друг с другом жизнь и смерть.
Лишь когда они сошлись в бою с мечами наперевес, он внезапно прозрел и понял, что белый кролик, которого он лелеял на ладони, на самом деле оказался дальновидным игроком, плетущим интриги, а он сам — лишь пешкой в чужой партии...
Первая глава. Суи Сянь
Простая двухконная повозка объехала город и добралась до подножия горы. Крепкий молодой кучер осадил лошадей громким окриком, спрыгнул на землю, вернулся назад, распахнул тяжелую хлопковую занавесь и приподнял ее:
— Господин, приехали.
В ответ из повозки высунулся юноша в белых одеждах, выпрямился и легко спрыгнул вниз.
Он задрал голову: перед ним высилась величественная гора, уходящая вершиной в самые облака. Стоял полдень, и лежавший повсюду снег ярко сверкал на солнце.
Повозка добиралась сюда целый месяц, спеша изо всех сил, и кучер даже успел сменить несколько лошадей, но они наконец-то увидели истинный облик горы Хэцзюй.
— Господин. Возьмите это, — кучер изо всех сил сдвинул с козел тяжелый тисненый короб из черного дерева, доверху наполненный ароматическими изделиями.
Тот принял ношу и заодно достал мелкую серебряную монету, заранее расплатившись за поездку.
— Тань-эр, — раздался за спиной мягкий голос.
Из оконного проема выглянула девушка, снимая с головы белоснежные меховые наушники из кроличьего пуха.
Юноша приблизился к окну, запрокинул лицо, и мягкое пушистое кольцо тут же легло ему на голову.
Он улыбнулся, и девушка тоже улыбнулась, проведя пальцем по его трепещущим ресницам:
— Не улыбайся так людям, а то еще примут за горного кроличьего духа и утащат.
— Ну… город Сюэян совсем близко, может, поздно вечером… заехать за вами?.. — кучер потер нос, избегая смотреть в его прозрачные ясные глаза и глядя только на пушистый ком у него на щеке.
— Не нужно, — девушка опустила оконную занавеску и мягко поторопила: — Поехали.
— Эх, ладно, — с досадой отозвался кучер, забрался на козлы, дернул за вожжи и погнал лошадей обратно в оживленный город Сюэян.
По дороге он не удержался, вытащил из-за пазухи только что полученную серебряную монету и понюхал ее: и правда, этот аромат был совершенно особенным... Оглянувшись назад, он заметил, что белые одежды юноши уже затерялись среди снежных сугробов.
***
Для Чунь Тая это был первый в шестнадцать лет жизни снег. Он вовсе не казался таким пронзительно-холодным, как представлялось: когда снегопад прекратился, вокруг воцарилось какое-то особенное, безмятежное спокойствие.
Горные кручи были покрыты белизной, под ногами хрустел мягкий, рыхлый снег. Когда налетал ветер, покрытые инеем ветки не выдерживали тяжести, и пласты снега срывались вниз. Среди серебряной пыли метнулась серо-крапчатая белка — такие водятся только на севере, — а ее хвост толщиной с детскую руку помогал ей безопасно спланировать с высоты.
Зимняя снежная гора была безлюдна, и всю дорогу спутницей Чунь Тая оставалась лишь эта белка. Наблюдая, как она то взбирается наверх, то прыгает вниз, останавливаясь на ходу, он видел, как ее щеки раздуваются все сильнее, пока она окончательно не скрылась в густом кустарнике у подножия леса.
Внезапно направление горного ветра переменилось, и повеяло ароматом. Среди ледяного безмолвия, прямо на скале, вопреки холоду цвели цветы.
Их чашечки были темно-зелеными, лепестки — бледно-бирюзовыми, отливающими восковым блеском, словно крошечные нефритовые бубенчики.
Должно быть, это и была знаменитая бирюзовая зимостойкая слива горы Хэцзюй — юйдяочжун.
Он подпрыгнул, цепляясь за камни, добрался до дерева, сорвал наугад один цветок и легко понюхал. На мгновение замер, а затем его улыбка исчезла. Он бросил цветок и настороженно огляделся по сторонам, одновременно глубоко втянув носом воздух.
И впрямь, это не было ошибкой — пахло кровью.
Он вгляделся в сторону источника запаха и лишь спустя мгновение заметил движение впотьмах ветвей на краю сливняка.
Там виднелись не только ветки: среди них отчетливо выделялась пара красивых костяных рогов серебристо-белого цвета, казавшихся припорошенными инеем и слабо поблескивавших.
Всмотревшись внимательнее, он разглядел в снегу целиком белоснежного оленя. Тот сидел неподвижно, лишь время от времени моргая темными глазами, и на первый взгляд казался неотделим от заснеженного леса...
Такие пугливые травоядные, как олени, всегда тщательно прячут свои следы. Но когда он стал медленно приближаться, зверь не только не убежал, а даже испуганно заблестел глазами.
Чунь Таи удивленно подошел ближе и тут же увидел под ним лужу темно-крови... Одна из передних ног зверя намертво увязла в охотничьем капкане. Железные зубья величиной с чашку впились в плоть, окруженная ими рана кровоточила, а глубина достигала кости. С первого взгляда было ясно, что олень отчаянно бился, пытаясь вырваться, отчего повреждения стали столь тяжелыми.
Сердце Чунь Тая сжалось. Если бы не его врожденное острое обоняние, он вполне мог бы пройти мимо, и тогда следующим, кто оказался бы здесь, наверняка оказался бы тот, кто пришел за добычей.
Не означало ли это, что ему суждено выжить?
Чунь Таи протянул руку, колеблясь, безопасно ли погладить длинную шею или надежнее коснуться спины, но олень вдруг с трудом поднялся на ноги, наклонил голову и прижался красивыми костяными рогами к его ладони, словно добровольно заключая с ним какой-то договор.
Раз уж взялся — нельзя бросать, неужели он теперь от него не отделается?..
Снежная пелена кругом казалась безбрежной.
Немного подумав, юноша вернулся за деревянным коробом, сразу же отломил толстую в палец ручку, присел на корточки рядом со зверем и, отыскав промежуток между зубьями капканной пасти, приложил невероятные усилия, чтобы втиснуть туда один конец ручки.
Они провозились вдвоем добрый десяток минут: то налегая, то поддевая, и руки Чунь Тая неизбежно покрылись царапинами от крови. Видя, что дощечка толщиной в палец уже готова сломаться, он наконец раздвинул щель достаточно широко.
Неизвестно благодаря какому мгновенному пониманию в этот неуловимый миг окровавленное копытце оленя резко дернулось назад, капкан с лязгом захлопнулся, а деревянная ручка переломилась пополам с такой силой, что у юноши онемели ладони.
Дело сделано!
Чунь Таи с чувством облегчения выдохнул, отбросил обломок дерева и осел на снег, массируя глаза, которые слезились от долгого разглядывания белизны.
Только он собрался подняться, как позади раздался тяжелый гул натянутой тетивы.
В следующее мгновение, подчиняясь инстинкту, он резко присел. Острая стрела вонзилась в плечо оленя, тот издал жалобный стон и тяжело рухнул на землю.
Чунь Таи тупо уставился на разорванную шелковую ленту для волос, и лишь после этого до него дошел весь ужас происходящего, а затылок и шею обдало ледяным холодом — если бы он встал на мгновение раньше, то сейчас стрела пронзила бы его собственную голову.
Шаги за спиной приблизились. Он чуть повернулся: в поле зрения мелькнули двое крупных мужчин — старый и молодой охотники, которые бежали сюда, ругаясь на ходу.
Едва столкнувшись с ним лицом к лицу, старый охотник без лишних слов ухватил его за воротник, чуть ли не приподняв над землей, и злобно выругался:
— Твою мать, наглец какой! Чужую добычу удумал воровать, да ты, сукин...
Ругань оборвалась на полуслове, а взгляд уперся ему в лицо.
— Дядя? Что такое? — подоспевший следом молодой человек тоже остановился. Чунь Таи перевел на него растерянный взгляд, и тот мгновенно лишился дар речи, забыв закрыть приоткрытый рот.
После минутного молчания старый охотник бережно опустил его обратно на землю, оглядел с ног до головы и, заметив выступающий кадык, нахмурился, цокнул языком, покачал головой, обошел его стороной, наклонился, схватил оленя за копыто и собрался волочить тушу дальше.
Олень забился, отчаянно зарывая копытами снег и пытаясь брыкаться.
— Тц! — охотнику угодило по бедру, от боли он скривился и взревел: — Хуанцзы! Чего встал, помогай!
Подождав какое-то время и не дождавшись ответа, он повернулся и увидел, что молодой охотник все еще стоит на прежнем месте. Старый тут же разъярился:
— На что пялишься? Ослеп?! Мужик же!
— А? Ой... нет... — Хуанцзы пришел в себя, его шея мгновенно покраснела, он сглотнул слюну и, бросив взгляд на пушистые наушники Чунь Тая, пробормотал: — И правда, как лесной кролик обернулся...
Он отвязал висящую на поясе плетеную веревку, и вдвоем они связали оленю передние и задние ноги. Затем старый охотник крепко ухватился за древко торчавшей стрелы, изо всех сил дернул, вытащил ее и отбросил в сторону.
Крючкообразный наконечник вырвал кусок плоти, и олень издал пронзительный визг, который прорезал наушники и больно резанул по сердцу Чунь Тая. Он резко поднялся на ноги.
— Ты чего? Уступи дорогу, — тот смерил взглядом его хрупкую фигуру.
Чунь Таи преградил ему путь, достал из кошелька единственную десятиляневую серебряную монету, протянул охотнику и беззвучно шевельнул губами: Я покупаю.
Охотник приподнял брови, приложил ладонь к уху, подался вперед и громко переспросил:
— Чего говоришь? Громче давай.
Чунь Таи с досадой указал на свое горло и покачал головой.
— Ты... О! Немой что ли! — старый охотник тут же бросил оленье копыто, выхватил у него серебро, перекинул монету Хуанцзы и усмехнулся: — Эй, немой, купить ее удумал?
Чунь Таи кивнул.
— Ха, да ты шутишь или притворяешься? — старый охотник сделал полкруга вокруг него.
— Дядя, глянь, какой он... ну, точно из пришлых.
— То-то же. Братец, ты не знаешь: десять лянов за обычного оленя — это с лихвой, но этот — особый! Знаешь, кто это? Знаменитое духовное сокровище нашей горы Хэцзюй, Суи Сянь! Слыхал про ездового зверя Старца Южного Полюса? Это он и есть! За такие деньги ты в аптеке даже куска рога не купишь! А уж если хочешь забрать всего оленя целиком — меньше чем за сотню лянов и не подходи.
……
Чунь Таи нахмурился.
Даже если этого зверя звали гордым именем Бессмертного, оленем он от этого быть не переставал. Хоть разделывай его, хоть продавай целиком, как ни расценивай — он не стоил сотни лянов. Эти люди явно замышляли недоброе, пользуясь тем, что он здесь чужак, и пытались его если не ограбить, то обмануть.
Колеблясь, он бросил взгляд на охотничий нож на поясе мужчины, а кончики его пальцев в рукаве едва заметно шевельнулись... Сейчас у него были дела поважнее, и не стоило наживать лишних хлопот.
Видя, что Чунь Таи молчит, старый охотник расплылся в улыбке, словно ожидал именно этого:
— Нет ста лянов? Коль денег нет...
Он медленно подошeл к Чунь Таю, облизал губы и понизил голос:
— Сойдет и что-нибудь другое.
С этими словами он бесцеремонно откинул в сторону накидку юноши и провел рукой по его тонкой талии.
http://bllate.org/book/32095/3917693
Готово:
