Сюэ Хэн бросил взгляд на экран его телефона, непонятно с чего вдруг снова начиная злиться:
— Боишься, что он узнает?
Чжо Цин действительно был совершенно не в курсе тех лет, что они с Сюэ Хэном провели в запутанных отношениях. Дело было не в том, что Сун Цзыюй не хотел говорить, — он просто считал это бессмысленным. Что бы изменилось от этих слов? Чжо Цин всё равно ничем не смог бы ему помочь.
Сун Цзыюй ничего не ответил, провел кончиком языка по губам и спросил:
— Чисто?
Сун Цзыюй только что закончил тем самым заниматься, и его губы с кончиком языка были ярко-красными. На фоне бледной кожи это выглядело донельзя развратно. Однако голос его звучал предельно буднично, отчего в лицо ударило странное ощущение внутреннего диссонанса. Сюэ Хэн ощутил укол возбуждения, и его взгляд стал еще темнее.
Звонок автоматически сбросился, так как трубку никто не взял.
Добившись своего, Сун Цзыюй с самым естественным видом убрал телефон обратно, и в ту же секунду Чжо Цин перезвонил.
Сюэ Хэн прищурился и произнес:
— Отвечай.
Сун Цзыюй надеялся, что Чжо Цин видеозвонок ему не для того, чтобы заставить показать раны Фэн Чунмина, иначе они оба умрут редкостной смертью.
Хотя он так думал, его пальцы без малейшего колебания нажали кнопку вызова — со стороны это выглядело так, будто он давным-давно пресытился жизнью.
К счастью, Чжо Цин находился не дома, да и тема Фэн Чунмина не всплывала.
Знакомое надгробное лицо Чжо Цина увеличилось на весь экран, но в следующую секунду он переключил камеру, и Сун Цзыюй увидел очень даже жизнерадостную зелень.
— Помоги мне выбрать овощи, — сказал Чжо Цин. — Назови пару рецептов домашней еды и скажи, что именно нужно купить, а я возьму тебя с собой выбирать.
Сун Цзыюй моментально понял, с какой целью Чжо Цин собрался за покупками. Если бы рядом не было посторонних, ему отчаянно захотелось бы отпустить в адрес собеседника пару язвительных шпилек.
День этот выдался на редкость прекрасным уик-эндом, единственным выходным за всю неделю, но у него совсем не было времени на отдых.
Мало того, что ему приходилось прислуживать Сюэ Хэну, чье настроение помрачнело из-за исчезновения Фэн Чунмина, так теперь еще нужно было руководить Чжо Цином, который ради Фэн Чунмина вздумал учиться готовить.
Он наконец-то понял, почему порой люди, никак не связанные друг с другом узами, затаивают друг на друга лютую злобу и желают оппоненту смерти.
Пожалуй, во всем мире самым яростным сторонником скорой кончины Фэн Чунмина был именно он, Сун Цзыюй.
С мрачным лицом Сун Цзыюй командовал Чжо Цином, какие овощи брать. На протяжении всего процесса Сюэ Хэн вел себя на удивление тихо: Сун Цзыюй поначалу думал, что тот заставил его ответить ради того, чтобы выставить дураком, но Сюэ Хэн не издал ни звука.
Когда всё было куплено, Сун Цзыюй бросил: „Позже скину рецепт приготовления“, желая поскорее завершить этот разговор.
Чжо Цин развернул камеру и внезапно произнес:
— Уже за десять часов.
— Ты сегодня так поздно встал?
Сюэ Хэн рассмеялся в голос. Чжо Цин, не мигая, в упор смотрел на Сун Цзыюя — по его лицу невозможно было понять, услышал он что-то или нет. Выражение лица Сун Цзыюя ни капли не изменилось:
— Рецепт передумал получать, да?
Чжо Цин с безмятежным видом сбросил вызов.
На этот раз всё обошлось благополучно. Сун Цзыюй лежал ничком на кровати и набирал для Чжо Цина рецепт, как вдруг Сюэ Хэн, подперев голову одной рукой и наблюдая за ним, неожиданно произнес:
— Чжо Цин завел роман?
Пальцы Сун Цзыюя, печатавшие текст, замерли:
— Нет.
— С чего бы тогда устраивать такую шумиху? Себе готовить собрался?
— Чжо Цин очень ценит качество жизни, — не моргнув глазом соврал Сун Цзыюй.
— Тот, кто в любой момент готов объявить войну всему обществу, станет заморачиваться подобной чушью? — небрежно бросил Сюэ Хэн. — Этим дерьмом страдает только Фэн Чунмин.
Сун Цзыюй напряг все силы, какие у него были, чтобы на его лице не дрогнул ни один мускул.
Чжо Цин впервые оказался в этом супермаркете и никак не мог отыскать кассы, пока не увязался за какой-то девушкой, а затем вместе с ней вышел к выходу.
Лишь оказавшись у дверей супермаркета, он понял, что им по совершенно разным маршрутам: ему требовалась подземная парковка, а вовсе не эта наземная стоянка для временной остановки машин.
Девушка остановилась возле скромного черного седана марки Mercedes-Benz. Из-за водительского места вышел мужчина средних лет, и шаги Чжо Цина, собиравшегося уже развернуться, замерли.
Мужчине было около пятидесяти, но одет он был роскошно, а в каждом его движении сквозило неизбывное спокойствие и аура человека из высших кругов общества, что сразу привлекало к нему всеобщее внимание.
Чжо Цин в упор уставился на профиль мужчины: ему показалось, будто тот попытался забрать у девушки пакет с покупками, но она отпрянула. Они немного поспорили, но в конце концов девушка всё же села в машину.
У Чжо Цина онемели руки и ноги, и он даже не сообразил, как добрался до дома.
Он рассеянно резал овощи, прокручивая в голове увиденную сцену, как вдруг сердце болезненно екнуло, а кончик пальца пронзила острая боль.
Сунув кровоточащий палец в рот, он в панике кинулся в гостиную и отыскал кассету с записью своего детства, которую когда-то снимала его мать. С покрасневшими глазами он лихорадочно перематывал ползунок, пока наконец не отыскал на одном из кадров то, что искал.
На экране Хэ Юань высоко поднимала его, трехлетнего, и кружила, а белый подол платья раздувался от ветра, словно крылья порхающей бабочки.
Чжо Цин замер на том самом моменте, где она стояла спиной к камере, и его глаза постепенно покраснели.
Вот оно что. Неудивительно, что среди толпы в супермаркете он увязался именно за той девушкой.
Неудивительно, что у Чжо Вэньданя внезапно сменились вкусовые пристрастия.
Вспомнив, как за последние пять лет неоднократно бывал в заведении DEEP, Чжо Цин с горьким чувством подумал, что склонность заводить себе заменённых двойников, оказывается, передается по наследству.
Он со злости отпихнул ногой журнальный столик.
Из-за этой небольшой заминки Чжо Цин уже не успевал приготовить обед, поэтому по привычке заказал еду из ближайшего пятизвездочного отеля, планируя всё же приготовить ужин для Фэн Чунмина самостоятельно.
Он занес контейнеры с едой в комнату Фэн Чунмина, и тот, принимая их, поблагодарил. Бросив беглый взгляд на палец Чжо Цина, он самым непринужденным тоном спросил:
— Что-то случилось?
Удар по столику вышел довольно громким, и Чжо Цин понимал, что от Фэн Чунмина этого не утаить, но никак не ожидал, что тот задаст вопрос напрямую. Фэн Чунмин не относился к числу людей, которым интересна чужая личная жизнь, тем более — его собственная.
— ...Ничего особенного, — ответил Чжо Цин. Он не думал, что Фэн Чунмину интересна вся эта грязь из его жизни; скорее, в этом сквозило вынужденное смирение человека под чужой крышей либо элементарная вежливость.
Сам не зная почему, он вдруг почувствовал фальшь в поведении Фэн Чунмина, и когда тот принялся неторопливо распаковывать контейнеры, это ощущение достигло своего пика.
— Ты правда хочешь знать? — он присел на край кровати. — Тебе действительно есть до меня дело?
Фэн Чунмин прервал движение, на его лице промелькнуло мимолетное, но не неприятное выражение. Посмотрев на Чжо Цина, он предельно серьезно произнес:
— Разве мне не следовало задавать этот вопрос? Если ты чувствуешь, что твои границы нарушены, я приношу свои извинения.
— ... — Чжо Цин на мгновение лишился дара речи, а спустя пару мгновений сломлено выдавил: — Дело не в том, что не следовало. Можешь спрашивать, я не чувствую себя оскорбленным, и всё, что ты захочешь узнать, я тебе расскажу.
Фэн Чунмин сохранял прежний терпеливый вид слушателя, не выказывая намерения продолжать беседу.
От этого Чжо Цин почувствовал себя еще более виноватым: проблемы были у него самого, а сорвал он злость на Фэн Чунмине.
— Прости, — произнес Чжо Цин. — У меня просто паршивое настроение.
Фэн Чунмин кивнул, его выражение лица и тон источали полное понимание:
— Если понадоблюсь, я рядом.
У Чжо Цина защемило в груди, а пальцы судорожно сжались.
Рецепт Сун Цзыюя был расписан во всех подробностях, так что в процессе приготовления ужина Чжо Цин не столкнулся с какими-то непреодолимыми трудностями, однако и шедевром результат назвать было нельзя. В конце концов, для новичка, практически не имеющего опыта, браться сразу за четыре блюда и один суп было серьезным испытанием.
Все кушанья выглядели довольно посредственно, и Чжо Цин долго сомневался, стоит ли вообще предлагать их Фэн Чунмину. Промаявшись битый час перед приоткрытой дверью его комнаты, он дождался, пока Фэн Чунмин сам не заговорил с ним.
— Ужин готов?
Прислонившись плечом к косяку, Чжо Цин молча кивнул.
— Я слышал звук вытяжки. Сам приготовил?
Чжо Цин ковырял ногтем дверной косяк и ничего не отвечал, тогда Фэн Чунмин мягко произнес:
— Могу я попробовать твои кулинарные творения?
Чжо Цин поднял тяжелые веки и бросил взгляд на человека на кровати, чувствуя, как чаша весов в его сердце постепенно склоняется в ту или иную сторону. Если говорить откровенно, кто же не хочет, чтобы любимый человек отведал то, что приготовил ты сам?
— Подожди секунду.
Чжо Цин развернулся и вышел, а вернувшись, вкатил инвалидное кресло — совершенно новое, явно купленное совсем недавно.
Во взгляде Фэн Чунмина мелькнула глубина:
— Спасибо.
От этого взгляда у Чжо Цина загорелись уши. Подойдя к кровати, он сказал:
— Я помогу тебе пересесть.
Оказавшись в кресле, Фэн Чунмин впервые за почти два десятка дней покинул эту комнату.
Прежде он строил догадки о том, где именно его удерживают: скорее всего, в каком-нибудь загородном доме Чжо Цина в Юэши, где тот почти не жил, в глуши, чтобы снизить риск разоблачения.
Однако перед его глазами предстала обжитая, уютная квартира, полная жизни, но без лишнего беспорядка. Через панорамное стекло балкона он разглядел устремленную в небеса часовую башню — ориентир самого центра Юэши.
В этом месте за столько дней заточения он не услышал ни единого постороннего звука. Тихая, уединенная обстановка и в то же время близость к центру города — если отбросить лишнее, оставалось всего пара возможных вариантов.
Фэн Чунмин отвел взгляд. Чжо Цин уже подкатил его к обеденному столу, причем высота кресла идеально соответствовала высоте столешницы — было заметно, что Чжо Цин подошел к делу с душой.
На столе красовались четыре блюда и один суп — поистине роскошный пир для них двоих. Фэн Чунмин даже бросил фразу о том, что всё выглядит весьма неплохо. Однако в действительности из пяти предложенных блюд четыре относились к числу тех, что он принципиально не ел.
Фэн Чунмин не ел креветки в панцире, не ел черные ребрышки, не ел хрустящий корень лотоса, издающий звуки при жевании, и на дух не выносил наваристый куриный суп с тяжелым рыбным душком, а потому ему оставалось довольствоваться лишь тофу с мясным фаршем.
Когда он съел уже полпиалы риса, среди нежных белых кусочков тофу Фэн Чунмин внезапно заметил длинную черную нитевидную субстанцию...
Словно застрявший программный баг, рука с палочками замерла на полпути.
Чжо Цин озадаченно перевел взгляд и тут же сам разглядел этот длинный черный волосок. Он инстинктивно коснулся кончиков собственных волос.
Под молчаливым взглядом Фэн Чунмина лицо Чжо Цина постепенно залилось краской неловкости.
Спустя мгновение Фэн Чунмин отложил палочки:
— Я наелся.
Чжо Цин растерянно выдал тихое „а“, в полном смятении поднимаясь вслед за ним. Он совершенно не представлял, что сказать, да и как, черт возьми, его собственный волос мог угодить в еду!
Закатив кресло обратно в комнату, он некоторое время мялся на пороге, а затем выдавил:
— Я вообще-то мою голову каждый день.
http://bllate.org/book/32079/3915965
Готово: