Он говорил это и хотел коснуться рукой сухой щеки любимого человека, но тот безжалостно увернулся.
Теплое объятие из сна не повторилось в реальности: альфа, о котором он день и ночь тосковал, нахмурил брови и произнес чужие слова.
– Какого черта ты тут развел фальшивые слёзы? – Лян Сюньчэнь всё сильнее чувствовал, что что-то не так. – Ван Муянь, какую игру ты снова затеял?
– Что ты сказал?.. – Ван Муянь замер. Незнакомый и холодный тон альфы заставил его с трудом сглотнуть, но это не помогло смочить пересохшее горло. – Сюньчэнь? Тебе плохо?
Лян Сюньчэнь насмешливо фыркнул, и от этого звука Ван Муянь испуганно вжался в плечи.
– К чему это притворство? Если бы не ты, стал бы я здесь лежать?
– Хватит! – до сих пор молчавший Ван Мусюань прервал этот бессмысленный диалог и потянул за собой растерянного младшего брата. – Пойдем со мной.
Пустая больничная лестница. Ван Муянь обессиленно прислонился спиной к стене, с бесстрастным лицом слушая наставления старшего брата.
– …Он забыл события последних нескольких лет и даже думает, что ему всего двадцать восемь. Ты понимаешь?
Опустив голову, он механически тер тыльную сторону ладони. Когда он спешил сюда, то был слишком напуган и немного содрал кожу. Сначала он этого даже не замечал, а теперь чувствовал лишь саднящую, нескончаемую боль.
Он молчал так долго, что брат уже решил, будто он теперь не заговорит вовсе.
Но Ван Муянь вдруг тихонько усмехнулся и произнес:
– Значит, моя карра настигла меня.
– Янь-янь…
Он поднял голову, слёзы покатились по щекам, но на губах играла сияющая улыбка.
Его альфа очнулся. Как же это прекрасно.
Лян Сюньчэнь не понимал, почему стоило ему прийти в себя, как весь мир перевернулся с ног на голову.
Он прекрасно помнил, как Ван Муянь со злости разбил ему голову бутылкой красного вина, помнил высокомерный, вечно самодовольный и надменный вид этого мерзкого омеги. Но теперь всё изменилось.
– Я сейчас… в тридцать пять лет? – произнес он и чуть не рассмеялся в голос. – Меня вырубили ударом бутылки по голове, и я проспал семь лет? Шутите, что ли?
Конечно, он не был в коме семь лет — просто за эти семь лет он стер из памяти всё прошлое.
Губы Ван Муяня зашевелились, но он не смог вымолвить ни единого слова.
– Говори же, чего прикинулся немым?
Ван Муянь опустил голову и не смотрел на него, а Лян Сюньчэнь чувствовал в груди необъяснимое раздражение.
– Выбирай выражения! – Ван Муянь-старший загородил собой брата и свирепо зыркнул на неприятного зятя. – Ты хоть понимаешь, на кого катишь бочку?
Лян Сюньчэнь приподнял бровь и снова принялся разглядывать молчаливого Ван Муяня.
Тот похудел.
В памяти Лян Сюньчэня этот омега, который даже вынося мусор на первый этаж наряжался изысканно и безупречно, сейчас выглядел совершенно растрепанным.
На нем была пижама, которую он не успел сменить, накинутая поверх тонкой кофты – вряд ли она могла хоть как-то защитить от холодного ночного ветра. Брюки от пижамы он тоже не переодел, а на правой штанине виднелся след грязи, словно он упал по дороге и, даже не отряхнувшись, помчался сюда изо всех сил. Обувь он всё же сменил, но носки оказались один белым, а другой синим – уму непостижимо, как он их натянул.
Сердце Лян Сюньчэня получило тяжелый удар. Он с удивлением осознал, что ему, пожалуй, жаль этого человека. Какая нелепая мысль.
Ван Муянь, возможно, почувствовал чужой взгляд, но не смел поднять глаз, упорно глядя в пол и не желая смотреть на ставшего чужим альфу.
– Что у тебя с рукой?
Услышав голос Лян Сюньчэня, Ван Муянь только сейчас заметил, что бессознательно теребил ранку на тыльной стороне ладони. Запекшаяся было кровь снова выступила наружу, и он беспорядочно размазал ее по всей руке.
– …Ничего.
Трепещущий маленький лжец прижал бумажную салфетку к кровоточащему месту, но его секрет уже раскрыли.
Лян Сюньчэнь с удивлением уставился на простое серебряное кольцо на безымянном пальце его левой руки и насмешливо бросил:
– Ты даже женился? Не знаю, кому досталась такая горькая доля.
Лян Сюньчэнь не понимал природу своего внезапного сочувствия, поэтому облек самые резкие слова в форму острейших клинков, безрассудно пытаясь обрубить эти бесполезные чувства. И потому он произнес:
– Женитьба на тебе, должно быть, сокращает жизнь.
– Лян Сюньчэнь! – Ван Муянь-старший подумал, что из пасти этого человека никогда не услышишь ничего хорошего. Инстинктивно испугавшись за брата, он перевел взгляд и, конечно же, увидел, как Муянь снова задрожал от боли.
Ван Муяню показалось, что воздух в палате вмиг испарился, а грудь сдавило до невыносимой духоты. Тот, кого он так отчаянно любил, ухватил его за самые сокровенные струны души и сжег в тисках жестокой хватки, едва не лишая дыхания.
В общем-то, он был прав.
Жизнь с ним действительно могла сократить кому-то век.
Если бы не связь с ним, на больничной койке сейчас лежал бы не он, и травму получил бы не он…
По крайней мере, Лян Сюньчэнь был бы в порядке и не страдал.
Лян Сюньчэнь пожалел о содеянном в тот самый момент, когда Ван Муянь начал съеживаться от боли. Ему не стоило говорить такое: вид чужих страданий вовсе не приносил ему радости.
– Я…
– Ты прав!
Ван Муянь прервал попытку альфы объясниться, медленно поднял голову и прямо посмотрел на него.
– Брак со мной действительно сокращает жизнь.
Лицо Ван Муяня было бледным, даже бледнее, чем у больного на койке, но вид при этом имел горделивый.
Он изо всех сил старался ровно дышать, подавляя дрожь в голосе, и на его губах появилась злосчастная улыбка, когда он бросил вызывающий взгляд на человека на больничной койке.
Сейчас он выглядел точь-в-точь как тот одиозный омега из воспоминаний альфы — до отвращения невыносимый.
– Так что это ты — тот самый человек, который на мне женился.
Он шагнул к замершему альфе, протянул руку и схватил Лян Сюньчэня за левую руку — обручальное кольцо, о котором хозяин успел позабыть, мягко блеснуло в свете ламп.
– Ненавидишь меня?
Произнеся это с усмешкой, Ван Муянь заплакал, и слёзы покатились по его щекам.
http://bllate.org/book/32052/3913644
Готово:
