К этому времени Цзин Аосюэ уже была на пути обратно в деревню Дуобао.
Мареная повозка шла гораздо быстрее и плавнее, чем обычная телега, запряженная волами. Цзин Аосюэ, уютно устроившись на мягкой ткани, разложенной внутри, смотрела в окно. По обе стороны широкой дороги расстилались зеленые горы, чистые воды и пышные луга. В душе она невольно восхитилась: такой красоты ей еще не доводилось видеть. В прошлый раз, измученная болью, она была не в состоянии обращать внимание на что-то еще. Теперь же, когда у нее нашлось время и желание полюбоваться пейзажем, она пожевывала купленные в дорогу сухофрукты, не отрывая взгляда от проплывающих мимо гор и рек.
Однако, вглядываясь в даль, она нахмурилась. Неизвестно, было ли это игрой воображения, но чем дальше продвигалась повозка, тем гуще становились деревья на склонах гор, а их листва — все более изумрудной. В этом было что-то странное. Цзин Аосюэ выпрямилась, собираясь присмотреться внимательнее, как вдруг почувствовала, что кто-то тянет ее за край одежды.
Опустив голову, она увидела Люэр. Малышка, робко и несмело протягивая ей кусочек сушеной хурмы, запинаясь, пролепетала:
— Матушка, э-это… вкус-сно.
Глядя в большие круглые глаза Люэр, Цзин Аосюэ невольно открыла рот и приняла угощение. Сладкий привкус хурмы наполнил рот, и сердце Цзин Аосюэ потеплело. Она погладила Люэр по волосам, чувствуя, как эта сладость разливается внутри. Отбросив прочь прежние сомнения, она не сводила глаз с дочки, наблюдая, как та протянула еще кусочек хурмы Шэнь Люмань.
Малышка что-то лепетала, и хотя в ее детском бормотании не было особого смысла, это звучало очень искренне и забавно. Люэр была послушной и милой девочкой, к тому же связанной с ней кровными узами, поэтому Цзин Аосюэ было трудно ее не полюбить. Однако характер у ребенка был слишком робким, а заикание мешало общаться. Ради будущего Люэр следовало взяться за исправление ее характера — нельзя же позволить ей вечно оставаться такой слабой. В конце концов, добрых людей часто обижают, а послушных лошадей — чаще седлают.
Сама Цзин Аосюэ с детства росла сиротой, хлебнула немало горя и унижений, поэтому ей совершенно не хотелось, чтобы Люэр повторила ее путь и стала легкой мишенью для чужой жестокости. К тому же, заикание тоже необходимо было исправить. Люди смотрят на окружающих предвзято, а мир детей, при всей своей наивности, порой бывает еще более жесток. Если Люэр, играя со сверстниками, будет постоянно запинаться, она легко станет объектом насмешек, что для такой нежной и ранимой девочки станет тяжелым ударом.
От одной мысли об этом Цзин Аосюэ пришла в ярость. Ее взгляд стал холодным. Она вспомнила, что в прошлой жизни видела подобные случаи — пусть и в книгах или по телевизору, но суть оставалась прежней. Вряд ли кто-то рождается заикой; чаще всего это приобретается со временем из-за отсутствия должного внимания. Сама она в раннем детстве когда-то переняла чужую манеру говорить, но, став старше, осознала, что это плохо, и, приложив усилия, избавилась от этой вредной привычки. Люэр всего четыре года, у нее еще полно времени и возможностей всё исправить.
Впрочем, для начала нужно выяснить, врожденное это заикание или приобретенное. Оригинал никогда не интересовалась Люэр, и в ее воспоминаниях не было ответов на эти вопросы. Но Шэнь Люмань, как мать, вырастившая девочку, должна была знать правду.
Размышляя так, она подняла голову и спросила Шэнь Люмань:
— Люэр начала заикаться еще с раннего детства?
Услышав свое имя, Люэр склонила головку и кивнула:
— Д-да, э-это так.
Поняв, что малышка не до конца понимает суть вопроса, Цзин Аосюэ приподняла бровь и перевела взгляд на Шэнь Люмань, ожидая ответа. Шэнь Люмань поначалу опешила, словно не ожидая такого вопроса. Встретившись с проницательным и острым взглядом Цзин Аосюэ, она невольно задумалась и ответила:
— Можно сказать и так. С тех пор как Люэр научилась разговаривать, она всегда была такой.
Цзин Аосюэ озадаченно нахмурилась: неужели это действительно врожденное?
Шэнь Люмань, заметив это, спросила:
— Почему ты вдруг спросила об этом?
Цзин Аосюэ хмыкнула, похлопала Люэр по плечу и сказала:
— Люэр уже четыре года, не может же она вечно так заикаться. Ты говоришь, что она такая с самого начала, но водила ли ты ее к врачу, чтобы узнать, в чем причина?
Шэнь Люмань уловила в ее тоне упрек. В глубине души она горько усмехнулась: она не водила Люэр к врачу, но чья это была вина? Взгляд ее стал холодным, отчего Цзин Аосюэ с опозданием вспомнила о глупостях, которые натворила прежняя владелица этого тела.Она сухо усмехнулась. Как мать, Шэнь Люмань сделала всё, что могла, а вот прежняя владелица этого тела была настоящей обузой.
Мысленно выругавшись, она сказала:
— Вернувшись домой, я сначала сама попробую её поучить. Если же никак не получится исправить, отведём её в Медицинскую лавку Байцао в городе, покажем старому лекарю, который сегодня проверял мой пульс. Если это поправимо — значит, с ней просто никто не разговаривал, вот она и привыкла заикаться. Будем чаще с ней беседовать, и со временем всё наладится.
Тон её был лёгким, будто всё и в самом деле было так просто.
Шэнь Люмань приоткрыла рот, собираясь что-то ответить, но стиснула зубы и промолчала. Она посмотрела на Люэр, которая пока ничего не понимала, закусила губу и начала с ней разговаривать.
Цзин Аосюэ почувствовала неловкость и, смущённо потерев нос, испугалась, что Шэнь Люмань сейчас скажет что-то резкое или обидное. Она отвернулась к окну, чтобы разрядить обстановку, слушая наивный лепет Шэнь Люмань и Люэр. Вскоре и сама начала вставлять пару слов. Так, остаток пути обе взрослые женщины старались разговорить девочку.
Повозка ехала неспешно, и почти через час они наконец прибыли в Деревню Дуобао. Учитывая, сколько добра они везли, Цзин Аосюэ пообещала кучеру приплатить ещё монету, если он довезёт их прямо до ворот дома.
Оказавшись на месте, Цзин Аосюэ спрыгнула с повозки и принялась переносить вещи в дом одну за другой. Кучер, невысокий, но крепкий мужчина лет тридцати, был человеком добросовестным. Видя, как тяжело ей справляться одной, он слез с козел, чтобы помочь. Вдвоём они перетаскали весь груз за несколько заходов. Цзин Аосюэ отдала кучеру остаток платы, тот с улыбкой принял деньги и уехал.
Оглядев заставленный вещами двор, Цзин Аосюэ увидела, что Шэнь Люмань уже собралась наводить порядок, и поспешно сказала:
— Не спеши убирать, подождёт до завтра.
Шэнь Люмань не поняла, в чём дело, но, видя решительный настрой Цзин Аосюэ и понимая, что вещи никому не мешают, не стала спорить и пошла на кухню готовить ужин.
Цзин Аосюэ вздохнула, вернулась в комнату и, сев на кровать, выложила на стол все ценности из поклажи и те, что были при ней, чтобы пересчитать. За покупки в городе она отдала немало, но сейчас у неё оставалось ещё пятьсот с лишним лянов — сумма была немалая. В будущем деньги ей понадобятся на многое, поэтому она аккуратно прибрала серебро и векселя.
Кроме них, у неё были две закладные на недвижимость: одна на дом, где они сейчас жили, а вторая — та, что досталась от Семьи Хань пару дней назад. Она взглянула на адрес в документе, сверила его с воспоминаниями о Деревне Дуобао и поняла, что этот дом — та самая заброшенная хижина у подножия горы, мимо которой она проходила, когда поглощала энергию стихии дерева. Домик был в ужасном состоянии, казалось, он пустовал много лет и ничего не стоил.
Цзин Аосюэ холодно усмехнулась. Она не ожидала, что Старый господин Хань окажется таким непорядочным и попытается отделаться от неё рухлядью. Однако, внимательно изучив документ на землю, она обнаружила, что участок очень даже плодородный, иначе она бы не преминула наведаться в Семью Хань и устроить им взбучку.
Для культивации ей требовалось множество лекарственных трав, и она как раз собиралась выращивать их сама, так что этот надел пришёлся как нельзя кстати. К тому же, земля находилась рядом с той самой хижиной у подножия горы — местом, где энергия стихии дерева в Деревне Дуобао была самой активной.
Цзин Аосюэ и раньше подумывала переехать к подножию горы, поэтому и не позволила Шэнь Люмань разбирать вещи сразу. Теперь, когда земля и дом были готовы — пусть и ветхие, но вполне пригодные для ремонта, — можно было начинать обустройство. Она решила завтра же сходить туда и осмотреть всё на месте.
За ужином она упомянула об этом Шэнь Люмань. Та лишь пожала плечами, ответив, что решение за ней. Цзин Аосюэ почесала затылок: хотя лицо Шэнь Люмань было бесстрастным, она чувствовала, что та всё ещё злится из-за упрёков в повозке. Ей стало не по себе, и она не знала, как смягчить её гнев, поэтому просто сказала:
— Не ложись сегодня спать, я разогрею воду, чтобы ты приняла лечебную ванну.
http://bllate.org/book/32046/3912719
Готово:
