Шумный некогда двор семьи Хань сейчас погрузился в неестественную тишину — казалось, упади на землю игла, и то был бы слышен каждый звук.
Что только что произошло? — ломали головы озадаченные люди.
Они видели лишь, как толпа крепких молодчиков опрокинула столы, после чего началась суматоха, но в считанные мгновения все эти амбалы оказались повержены на землю и уже не могли пошевелиться.
А хрупкая на вид Цзин Яжэнь осталась единственным стоящим человеком на площадке, очевидно, одержав победу.
Деревенские жители остолбенело смотрели на происходящее, совершенно не понимая, как всё это могло случиться. Словно наяву видели сон.
Они тупо таращились во все глаза, а тем временем Цзин Яжэнь обыскала карманы поверженных бугаев, спрятала кошель за пазуху и вместе с ошеломленной девочкой направилась к другому столу продолжать пиршество.
До чего же наглое поведение!
Однако никто не смел вымолвить ни слова. Причину легко было понять, взглянув на валявшихся на земле бедолаг: кто знает, может, эта Цзин Яжэнь владела колдовством, иначе как всё это объяснить?
Односельчане переглянулись, читая в глазах друг друга те же самые сомнения. Не находя ответов, они перевели взгляд на хозяев банкета — членов семьи Хань.
Второй господин Хань в этот момент безумно утирал пот, Вторая госпожа Хань побелела от страха, ее всю трясло.
Еще один крупный мужчина среднего возраста поддерживал какого-то старика лет семидесяти и незаметно переглянулся с остальными.
Второй господин Хань мгновенно струсил. Он даже порадовался, что не стал злить Цзин Аосюэ. Заметив, как старший брат кивком велит ему разобраться с этим делом, он тут же сделал несколько шагов назад и укрылся за спиной жены.
Вторая госпожа Хань кипела от злости, но понимала, что ее муж — никчемный трус. Сама же она, будучи женщиной, умела лишь языком трепать, а вовсе не драться.
К тому же, она враждовала с Цзин Аосюэ и только что наговорила той гадостей. Если она сейчас выйдет вперед, разве это не прямой призыв к избиению?
Будучи женщиной прозорливой, она ни за что не стала бы терпеть убытки, а потому опустила голову и притворилась, будто не заметила взглядов Старшего господина Хань.
Старший господин Хань от такой наглости едва не задохнулся от гнева, и рука, поддерживавшая Старого господина Хань, слегка задрожала.
Старый господин Хань тяжело нахмурился, глубоко вздохнул и знаком велел Старшему господину Хань вести его вперед.
Старший господин Хань поспешно склонил голову, пытаясь отговорить отца, но, получив в ответ свирепый взгляд, был вынужден подчиниться. Доведя Старого господина Хань до Цзин Аосюэ, он сам принялся сверлить незваную гостью яростным предупреждающим взглядом.
Старый господин Хань откашлялся, однако Цзин Аосюэ была целиком поглощена едой и даже не обратила на него внимания. От этого на лице старика проступило смущение, но из-за охватившей его тревоги он понимал: важнее всего сейчас было отделаться от этой огромной проблемы.
Пришлось ему согнать с лица гордость и примирительно произвести:
— Маленькая подруга Цзин, довольна ли ты здешним угощением?
Цзин Аосюэ уже наполовину наелась. Услышав это, она лишь лениво приподняла веки и холодно хмыкнула.
Стоявший перед ней человек приходился дедом Ученому Хань. В этом чужом мире, где сыновняя почтительность стояла превыше всего, Старый господин Хань по праву считался главой и опорой семьи Хань.
Цзин Аосюэ ни за что бы не поверила, будто Старый господин Хань не ведал о делах своего внука с прежней хозяйкой тела.
Она сегодня уже привлекла к себе достаточно внимания, да и живот набила наполовину. Еда оказалась до того вкусной, что в первом порыве обжорства она толком и не распробовала ее — такие сокровища следовало унести домой и смаковать не спеша.
Да и времени она провела здесь уже немало, пора было заняться серьезными делами.
Подумав об этом, она поднялась, сложила руки перед грудью в приветственном жесте и с улыбкой произнесла:
— Старый господин Хань так гостеприимствен, что младшая тронута до глубины души. Вина и яства здесь поистине отменные, я намерена прихватить с собой целый стол. К тому же я прихожусь Ученому Хань наполовину другом, а раз так, то и для меня Старый господин — наполовину старший родственник. Не думаю, что вы станете возражать против столь пустяковой просьбы.
Речи прозвучали крайне бесцеремонно, и Старший господин Хань мысленно выругался: разве бывают такие младшие, что заявляются без приглашения и везде чинят беспорядки?
Однако Старый господин Хань при этих словах лишь оживился. Он уловил в намерениях Цзин Аосюэ желание убраться восвояси, что полностью совпадало с его собственными целями.
Устроенный сегодня балаган донельзя разозлил его, но поделать с этой Цзин Яжэнь он ничего не мог.
К тому же время поджимало: его драгоценный внук еще ранним утром отправился в город, чтобы пригласить в гости влиятельного человека, и судя по всему, уже должен был возвращаться.
Старик непременно обязан был выпроводить Цзин Аосюэ до того, как внук явится с гостями, иначе семья Хань потеряет последнее лицо.
Рассудив так, он улыбнулся и любезно произнес:
— Разумеется, никаких проблем! Вторая сопляки... то есть, Второй, ступай на кухню, собери лучшие угощения с вином и живо доставь их маленькой подруге Цзин!
Второй господин Хань закивал с такой силой, будто у него могла оторваться голова, и бросился к кухне, сверкая пятками. Проходя мимо ворот, он боковым зрителем уловил злорадные взгляды односельчан, отчего внутри у него всё закипело от ярости, но поделать он ничего не мог — лишь прибавил шагу.
Цзин Аосюэ довольно улыбнулась:
— Если честно, я сегодня пожаловала сюда непрошеным гостем ради одного важного дела.
— О? — во взгляде Старого господина Хань мелькнула тень. — И что же привело маленькую подругу Цзин?
Цзин Аосюэ улыбнулась еще шире:
— Ничего особенного, если подумать, это даже прекрасная история. Я человек общительный, с юных лет странствовала по свету ради забавы, и когда много лет назад впервые попала в эту деревню, меня очаровали здешние тишина и покой. Тогда я привезла сюда всю семью и пустила корни, а если посчитать, прошло уже целых четыре года.
Она вздохнула с легкой ностальгией:
— Несколько лет назад меня пленили нрав и таланты Ученого Хань, а услышав о бедности его семьи, я воспылала симпатией к одаренному юноше. С тех пор я время от времени помогала Ученому Хань деньгами. Не так давно он сдал экзамены и получил ученочную степень, и я, сочтя свои труды наконец вознагражденными, от избытка чувств выпила лишнего. Кто же знал, что за радостью придет беда, и я угожу на несколько дней на постельный режим?
Едва ее голос смолк, откуда-то донесся насмешливый женский смешок. Цзин Аосюэ бросила равнодушный взгляд на Вторую госпожу Хань, отчего у той мгновенно застыла на лице натянутая ухмылка.
А сельчане, непрерывно следившие за событиями во дворе, разумеется, услышали эти искренние слова, и на их лицах проступило выражение полного понимания.
Вслед за тем их охватило чувство стыда: оказывается, это их собственные мысли были греховными, раз они заподозрили неладное между Цзин Яжэнь и Ученым Хань.
Теперь же, услышав правду из уст самой участницы событий, они поняли, что оболгали человека, и отношение к Цзин Аосюэ стало постепенно меняться в лучшую сторону.
Старый господин Хань буквально пылал гневом. Вся верхушка семьи Хань прекрасно знала истинное положение дел, но они никак не могли опровергнуть слова Цзин Аосюэ при всех — приходилось глотать кровь вместе с выбитыми зубами и притворно поддакивать, лишь подтверждая ее правоту.
Старик чувствовал себя настолько униженным, что был готов изблевать кровь, но ради семьи Хань, ради своего обожаемого внука он обязан был стерпеть.
Уж он-то посмотрит, какие еще бесстыдные сказки сочинит эта злонамеренная тварь!
Цзин Аосюэ продолжила:
— Услышав сегодня, что семья Хань устраивает пир для гостей, я, всегда считавшая Ученого Хань своим ближайшим другом, поднялась с постели, невзирая на хворость, лишь бы поздравить его. Только вот...
— Только что? Маленькая подруга Цзин, говори прямо, — у Старого господина Хань на лбу вздулись вены, он едва сдерживал скрип зубов.
Цзин Аосюэ внутренне покатывалась со смеху, но изобразила на лице сожаление:
— Думаю, вы и все деревенские жители знаете, что я совершенно не умею вести дела. За какие-то несколько лет я растранжирила огромное состояние до последней медной монетки, и нынче в моем доме шаром покати — даже на лекарства серебра не найти. Жалко моего ребенка: из-за того, что мать вечно стремилась творить добро, он вырос таким худеньким, а моя добродетельная жена — хрупкая женщина — вынуждена каждый день промышлять охотой в горах ради грошей. И большую часть этих денег я одалживала Ученому Хань!
Чего?! — взревела воображаемая буря в душе Второй госпожи Хань. — Что еще за одалживала Ученому Хань?!
Когда дело коснулось серебра, Вторая госпожа Хань забыла о страхе перед свирепостью Цзин Аосюэ. Она вскинула голову и свирепо уставилась на обидчицу. Выражение лица Старого господина Хань ни капли не уступало ее гримасе — он был готов бросятся вперед и разорвать этот рот в клочья.
Цзин Аосюэ помрачнела:
— Разумеется, я давала эти деньги в долг Ученому Хань. Поначалу я собиралась просто жертвовать их, но Ученый Хань — человек ученый, с благородным нравом, — пообещал, что как только сдаст экзамены, полностью вернет мне весь долг. За эти годы я потратила на Ученого Хань больше тысячи лянов серебра, но... ай, мы же с ним добрые друзья, и я знаю положение дел в семье Хань. Так и быть, не стану заламывать цену — верните мне хотя бы пятьсот лянов.
— Пятьсот лянов?! Да ты грабежом среди бела дня занимаешься! — взвизгнула Вторая госпожа Хань.
Цзин Аосюэ изобразила глубокую обиду:
— Разве возвращение долга — не дело чести и справедливости? Я и не думала, что ваша семья Хань окажется...
— Замолчи, негодница! — заметив, как презрительно смотрят на его семью крестьяне, Старый господин Хань поспешно оборвал Вторую госпожу Хань.
Та схватилась за грудь и со слезами на глазах злобно захлопнула рот.
Теперь, на глазах у всей деревни, даже осознавая злой умысел Цзин Аосюэ, Старый господин Хань был вынужден согласиться. Иначе пятно бесчестия навечно ляжет на весь их род, и семье Хань уже никогда не отмыться!
Пришлось ему стерпеть и в этот раз, однако на лице его не осталось и следа прежней доброжелательности. Холодно бросил он:
— Слова к делу не пришьешь. Ты утверждаешь, что дом Хань задолжал тебе серебро — где доказательства?
— Верно! Именно! Если у тебя есть хоть капля совести, предъяви улики! — Вторая госпожа Хань оживилась и подскочила с места, вклиниваясь в разговор.
Она прекрасно знала, что всё было совсем не так. Просто испугавшись в первый момент Цзин Аосюэ, она не подумала о доказательствах. Истинно говорят: старый имбирь острее молодого, ее свекор оказался невероятно проницательным, раз так быстро отыскал уязвимое место.
Цзин Аосюэ растерянно замялась, и Вторая госпожа Хань окончательно уверилась в том, что никаких улик у той нет. На ее лице победно заиграла улыбка, руки уперлись в бока.
Однако вся эта сцена не укрылась от глаз односельчан, и на их лицах проступило открытое презрение.
Прежде они думали, что семейство Хань — это ученые люди благородных кровей, совсем не то что они, крестьяне, гнущие спины на грязи. Оказалось же, что у этого рода гнилое нутро.
Цзин Яжэнь вела себя по отношению к ханьцам честно и с открытой душой. Кто в округе не знал, откуда брались деньги у семьи Хань?
Живя в прежней нищете, они бы никогда не смогли оплатить Ученому Хань подготовку к экзаменам. Своим нынешним блеском клан Хань был обязан исключительно поддержке Цзин Яжэнь, а теперь, разбогатев, они повернулись к ней задом.
Тьфу, вот уж правду говорят: те, кто учит книжки — самые бессовестные и бессердечные люди!
Деревенские жители невольно прониклись жалостью к Цзин Яжэнь. Теперь они смотрели на нее совсем не с прежним страхом, а со значительно большей мягкостью.
Увидев это, Цзин Аосюэ ликовала в душе, но снаружи изображала потерянного человека.
Она пошарила за поясом и извлекла на свет нефритовую подвеску:
— Это вещь, оставленная мне Учеником Хань в тот год. Он говорил: «Разбогатев, не забудь о друге». Он ведь человек благородный, но методы Старого господина Хань... они слишком сильно меня разочаровали...
С этими словами она тяжело вздохнула.
Старый господин Хань дрожащими руками уставился на нефрит в ее ладони. Это и вправду была вещица его внука — та самая, которую он когда-то получил от учителя частной школы, когда выяснилось, что мальчик обладает талантом столичного гения и непременно станет великим человеком. Тогда старик лично вручил внуку реликвию глав рода Хань, возлагая все надежды на его будущие успехи.
И внук не подвел: все эти годы носил подвеску у самого сердца, пока пару лет назад не обмолвился, что носить столь ценную вещь при себе опасно и нужно спрятать ее понадежнее. После этого старик больше не расспрашивал о ней.
Кто бы мог подумать...
Лицо Старого господина Хань позеленело:
— И впрямь реликвия нашего рода... Старший, ступай в мою комнату, принеси шкатулку с деньгами.
Старший господин Хань вытаращил глаза от изумления и хотел было что-то возразить, но, перехватив взгляд отца, тут же покорно зашагал исполнять приказ.
Он прекрасно знал, что в доме нет таких денег — ради сегодняшнего пира они выскребли сусеки до самого дна, стремясь выставить напоказ всё великолепие.
Хотелось и перед односельчанами покрасоваться, и устроить Ученому Хань полезные знакомства с влиятельными людьми из города.
Всё шло прекрасно, пока не явилась эта Цзин Аосюэ, разом лишив семью Хань и лица, и достоинства.
С тяжелым сердцем Старший господин Хань принес ларец со всеми ценностями и протянул отцу.
Старый господин Хань дрожащими пальцами извлек оттуда несколько листов земельных и домовых расписок:
— Вот последние сбережения семьи Хань. Подсчитай, маленькая подруга Цзин, хватит ли этого для погашения долга?
Цзин Аосюэ расплылась в улыбке и действительно бегло просмотрела бумаги: там были закладные на один особняк и двадцать му земли. Строго говоря, этого было маловато, но сегодня она и так сделала достаточно. Если излишне придираться к серебру, с трудом завоеванный положительный образ вновь покроется грязью.
Она кивнула, спрятала расписки за пазуху и произвела:
— Старый господин Хань поистине достоин звания старшего наставника Ученого Хань, поступки ваши донельзя широки. Спасибо семье Хань за щедрое угощение! Я рано осталась сиротами, росла без наставлений, оттого и не ведаю светских приличий. Если в чем обидела — прошу Старого господина Хань проявить великодушие и не судить строго такую грубиянку. Как-нибудь я накрою стол дома и приглашу Старого господина Хань вместе с Ученым Хань — надеюсь, вы не откажете мне в чести заглянуть на огонек?
Сказав это, она вернула нефрит Старшему господину Хань, вновь сложила руки в приветственном жесте, а затем склонила голову к Цзин Люэр:
— Наелась? Пойдем с мамой домой.
Цзин Люэр еще не до конца пришла в себя. Ей казалось, что матушка сегодня стала совершенно другой, хотя в чем именно заключалась эта перемена, девочка сказать не могла.
Услышав ласковый голос у самого уха, она машинально собралась кивнуть, но вдруг заприметила что-то среди толпы зевак у ворот семьи Хань. Ее глазенки засияли, а на лице расцвела нежная улыбка.
Она тотчас припустила к выходу, заставив Цзин Аосюэ ошеломленно хлопать глазами.
В этот момент как раз подоспел Второй господин Хань с корзинкой излюбленных яств. Приняв ее со словами благодарности, Цзин Аосюэ увидела, как Второй господин Хань торопливо замахал руками и с трясущимся видом попятился прочь.
В прекрасном расположении духа, прихватив снеди, она собралась уходить, но Старый господин Хань окликнул ее:
— Всё случившееся сегодня — недоразумение. Эти доблестные мужи — гости, приглашенные мной в дом. Не будет ли любезна Цзин Яжэнь простить их на этот раз?
Цзин Аосюэ приподняла бровь:
— Разумеется. Я всего лишь запечатала их точки ци, через полчаса действие чар само пройдет. Раз уж они опрокинули столы и перевели еду, пусть это послужит им уроком. А если кто-то остался недоволен — милости прошу в деревню, с радостью выслушаю любые претензии.
Не дожидаясь ответа на посиневшее лицо Старого господина Хань, она с улыбкой зашагала в ту сторону, куда умчалась Цзин Люэр.
Деревенские жители послушно расступились, давая ей дорогу. Улов сегодня выдался знатным, настроение было отменным, и она приветливо кивала знакомым крестьянам.
Ей было всё равно, что думают остальные. Проведя много лет в эпоху апокалипсиса, она усвоила единственный принцип: если тебя не трогают — сиди смирно, а тронули — бей в ответ. У нее оставалось слишком много дел, которые требовалось решить как можно скорей, и тратить время на посторонних людей она не собиралась.
Сначала она не понимала, почему робкая по природе Цзин Люэр вдруг сорвалась с места, но, заметив, как девочку подхватила на руки какая-то молодая женщина, мгновенно догадалась: перед ней стояла не кто иной, как жена прежней владелицы тела.
Разве она не уехала в город? И надо же — вернулась так быстро.
Интересно, как долго та наблюдала за происходящим? Вместо того чтобы сразу подойти во двор и встретиться с ней, она предпочла стоять на самом краю толпы и глазеть на зрелище — такая реакция казалась чертовски подозрительной.
Пока Цзин Аосюэ предавалась раздумьям, молодая женщина стояла на месте, изда Zalok кивнула ей в знак приветствия, а затем, не дожидаясь ответа, прижала к себе Цзин Люэр и резко повернулась уходить.
Ой?
Прежде она полагала, что раз эта женщина терпела издевательства прежней хозяйки тела годами и, имея возможность жить самостоятельно, упорно оставалась рядом с никчемной стервой, то движима была глубокой любовью.
Но судя по нынешнему холодному поведению, это ничуть не напоминало страсть к близкому человеку.
Неужели всё дело в том, что ее собственное поведение оказалось чересчур вычурным и резким контрастом отличалось от прежней хозяйки, из-за чего жена заподозрила неладное и предпочла ретироваться?
Цзин Аосюэ потерла подбородок и, не находя ответа, решила просто последовать по пятам за удаляющейся фигурой.
http://bllate.org/book/32046/3912709
Готово:
