Е Мянь проспал так крепко, что потерял счет часам, и в этом полузабытьи незаметно сменились день и ночь.
Прекрасные замыслы, которыми он тешился накануне, пошли прахом. Когда он снова открыл глаза, уже занимался рассвет следующего дня.
За пологом кровати горел ночник в шелковом абажуре. Мягкий свет заливал шелковый полог теплым янтарным сиянием.
Рядом на боку все еще спал Чжуан Сюй. Густые ресницы едва заметно вздрагивали от дыхания, рука покоилась на пояснице Е Мяня, а ровное теплое дыхание слегка щекотало ухо.
В теплой постели стоял такой знакомый запах. Е Мянь, не открывая глаз до конца, лениво зевнул и тоже обнял возлюбленного за пояс. Ощутив кожей его тепло, он удовлетворенно выдохнул и уткнулся лицом в плечо Чжуан Сюя.
Это движение наконец прервало чуткий сон. Чжуан Сюй медленно открыл глаза, подернутые сонной дымкой, ладонью мягко погладил Е Мяня по слегка выгнутой спине и глуховато спросил:
— Выспался?
Е Мянь кивнул ему в плечо:
— Я тебя разбудил?
Чжуан Сюй слегка потянул его за руку, укладывая к себе на грудь, уткнулся подбородком в макушку и с легкой досадой произнес:
— Ты всю ночь не давал мне покоя...
Е Мянь изумился:
— Что?..
Он не успел спросить, в чем дело, как в животе у него протяжно заурчало...
Вскоре на главном дворе усадьбы один за другим зажглись фонари.
Е Мянь не брал в рот ни крошки целые сутки, и огонь на кухне не гасили ни на миг. Услышав шорох в главных покоях, служка тут же побежал на кухню передать весть.
В спальне стало светло как днем.
Евнух Ху суетился, веля слугам накрывать на стол. На кровать поставили низкий столик черного лака, инкрустированный перламутром, и ровно расставили только что снятые с огня горячие яства.
Корзинку тонких, как бумага, паровых пирожков с креветочной икрой, миску каши с ветчиной и акульими плавниками, чашу тушеного с миндалем и дикими грибами молодого голубя. Из выпечки — слоеные рулетики с розовой бобовой пастой и лепешки с зеленым луком на курином жиру. А в четырехстворчатом ларце лежали свежие сезонные закуски.
Е Мянь и впрямь извелся за этот месяц, в день торжества нервы были натянуты как струна, а позавчера ночью он разом расслабился — вот и заснул так, словно его огрели по голове.
Отоспавшись вволю и умяв добрую половину угощения, он наконец окончательно пришел в себя.
Закончив с завтраком, они не стали надевать парадные одежды, а лениво перебрались на лежанку у окна в передней комнате.
Рассвет еще не наступил, но заморосил мелкий дождь. Капли шелестели по листьям банановых деревьев за окном, этот свежий звук делал тишину в покоях еще глубже и отраднее.
Чжуан Сюй сидел на лежанке, вытянув одну ногу и небрежно согнув вторую в колене. Е Мянь уперся локтем в его колено. Они с воодушевлением обсуждали забавы на день, когда вошел евнух Ся с расписным лаковым ларцом в руках.
— Маленькие предки, не все же вам только забавляться.
Евнух Ся поставил ларец на столик перед ними и принялся уговаривать:
— Нынче вся родня съехалась в столицу, негоже не наведаться к ним с поклоном.
Е Мянь послушно взял ларец, открыл его и увидел толстую стопку приглашений — красных, золоченых, набитых под самую крышку. Он не сдержал вздоха:
— Откуда столько?
— Вот именно! — наставлял евнух Ся. — Знаю, что вы оба молоды и не любите пустых визитов к родне. Но если все время отсиживаться, так и бобылями останетесь. Ее высочество старшая принцесса тоже терпеть этого не могла, а все же смиряла гордость и год за годом поддерживала связи.
Е Мянь повернулся к Чжуан Сюю посоветоваться:
— Как раз у меня отдых на эти дни, выберем пару домов заглянуть?
В столице нынче кипела жизнь: знатные князья и вельможи со всей империи наводнили город. Во дворце и за его стенами пиры не утихали ни на день: пиры любования цветами, слушания дождя, спасения от зноя... Любой предлог годился для застолья.
Приглашения и визитные карточки летели по городу белыми хлопьями. С самого утра богатые экипажи покидали ворота, сверкая резными седлами и расшитыми пологами, явно и скрытно меряясь пышностью выезда.
Лавки со сластями на Западной улице опустошались слугами знатных домов еще до полудня, даже нарядных коробок не хватало. Приказчики спешно заворачивали лакомства в промасленную бумагу и охапками совали в кареты. Сладкий дух цукатов мешался с дорожной пылью от колес, дурманя полгорода.
Чжуан Сюй небрежно кивнул и сказал Е Мяню:
— Выбери пару домов сам.
Евнух Ся обрадовался:
— Два дома — и то ладно. Выберите тех, кто познатнее: к одним на полуденный пир, к другим на вечерний, вот со всеми нужными людьми и повидаетесь.
Е Мянь взял стопку писем и принялся внимательно перебирать их. Вдруг рука его замерла, он выдернул одно приглашение под красным лаком с золотым тиснением и, даже не дочитав, швырнул на пол!
— Да как сюда вообще попало письмо от такого человека?
Письмо лежало на полу, на киноварном фоне четко виднелась надпись: поместье четвертого принца.
Евнух Ся ойкнул и запричитал:
— Так ведь это от четвертого принца...
— Какого еще четвертого принца? — на лице Е Мяня проступило неприкрытое отвращение. — Какому порядочному царственному отпрыску придет в голову вместо того, чтобы быть государевым сыном, заделываться сводником?
Чжуан Сюй повернул голову и, словно в награду, поцеловал Е Мяня в губы.
Евнух Ся потерял дар речи.
Е Мянь и впрямь ненавидел четвертого принца до глубины души! Пару месяцев назад тот хлопотал, пытаясь сосватать родню матери в резиденцию князя Жуннань. Е Мянь тогда решил, что принц просто не знает об их связи с Чжуан Сюем, и махнул рукой.
Но кто бы мог подумать: вчера на пиру седьмой принц шепнул ему на ухо, что четвертый брат, поняв, что породниться с великим князем Жуннанем не выйдет, невесть откуда набрался мерзких уловок... Он отыскал среди дальних родичей наложницы Юй родных сестру с братом и вздумал прислать их обоих в резиденцию князя Жуннань, чтобы брат и сестра делили ложе с одним господином!
Е Мяня от этой вести чуть не стошнило прямо на месте. Царская кость, драгоценное семя, с малых лет воспитывался в роскоши, читал священные книги — и опустился до такой грязи! Хуже последнего уличного проходимца!
Чжуан Сюй велел евнуху Ся:
— Впредь, если из поместья четвертого принца придут бумаги, пусть привратники забирают их и прячут с глаз долой. Сюда больше не носить.
Нрав Е Мяня Чжуан Сюй порой и сам не мог постичь. То он вовсе не признавал чинов и званий... перед высшими не заискивал, перед низшими не кичился. Потому и дворовые слуги тянулись к нему со всей душой.
А то вдруг держался за чинные обычаи так строго, словно боялся сделать малейший неверный шаг... Будь Е Мянь заносчивым да спесивым, Чжуан Сюю стоило бы лишь пару раз расхлебать за ним кашу. Но если он на людях станет изводить себя благочинием и терпеть обиды, Чжуан Сюй боялся не успеть заступиться.
Потому сейчас, видя, как Е Мянь в сердцах бросил письмо четвертого принца, Чжуан Сюй не рассердился, а лишь порадовался.
Видно, не зря он отправил его на службу в Восточный дворец: насмотревшись на принцев да вельмож, Е Мянь перестал видеть в них небожителей, перед которыми нужно трепетать.
Чжуан Сюй остался доволен. Хоть Бэй Юньцзи и был тем еще мерзавцем, но нрав его Чжуан Сюю весьма импонировал. Пусть он получше натаскает Е Мяня — смелости тому только прибавится.
— Тогда старый раб, спустившись с горы, велит привратникам больше не передавать письма четвертого принца во внутренние покои.
Евнух Ся, выслушав Е Мяня, и сам проникся неприязнью к четвертому принцу. Он негромко хмыкнул и понимающе произнес:
— Молодой господин не знает всей подноготной, а старый раб догадывается, в чем дело. Четвертый принц наверняка насмотрелся на семейку, что прибыла с севера...
Е Мянь с любопытством спросил:
— На какую еще семейку?
— Из поместья удельного князя Цзинхэна!
В голосе евнуха Ся сквозило отвращение:
— В том доме нравы совсем дурные, молодому господину на людях лучше держаться от них подальше.
В эти дни в столице не только письма летали тучами, но и сплетни разносились как пух по ветру.
И больше всего судачили именно о делах во внутренних покоях удельного князя Цзинхэна. Евнух Ся присел на табурет перед ними и принялся красочно расписывать подробности.
Дело было и впрямь диковинное. Оказалось, удельный князь Цзинхэн на седьмом десятке лет взял к себе на задний двор родных сестру и брата... Эту парочку на шестидесятилетие преподнес ему чиновник из удельных земель, говорили, будто они из его же рода.
Оба отличались редкой красотой и умели угождать. Старый князь совсем потерял голову — седина в бороду, а бес в ребро — и берег их как зеницу ока.
Брат днем прислуживал во внешнем кабинете, а сестра ночью услаждала князя в опочивальне. За четыре года они так выжили остальных наложниц, что тем и деваться было некуда: кто занемог, кого продали, а оставшимся велели мять плечи да растирать ноги этой парочке и терпеть их издевательства.
Ходили упорные слухи, будто в прошлом году одна из младших жен погибла не без их участия. Только на удельных землях дело быстро замяли, и улик никто найти не смог.
Евнух Ся с насмешкой добавил:
— Теперь говорят, девица на третьем или четвертом месяце. Оба они приехали с ним в столицу, и удельный князь Цзинхэн хлопочет, чтобы ей даровали звание младшей жены.
— А княгиня Цзинхэн смотрит сквозь пальцы? — допытывался Е Мянь, грызя тыквенные семечки.
— У княгини выжил только один законный сын, да и тот тяжело увечен на ноги — титул по закону наследовать не может. Княгиня с наследником уже много лет сидят тише воды, ниже травы.
Евнух Ся со вздохом добавил:
— При таком раскладе, не будь княгиня родной теткой благородной супруге Цзя, трудно и представить, что бы с ней сталось...
— Неужто старый дурак посмеет возвысить наложницу в ущерб законной жене? Это же тяжкое преступление! — возмутился Е Мянь.
Евнух Ся только махнул рукой:
— Ой, да они в своих уделах засиделись, возомнили себя царьками, какие уж там законы да приличия? Творят такие глупости, что курам на смех!
— Вот хоть взять недавние пиры у князей да вельмож: гостей везде встречают законные хозяйки дома. И только в поместье удельного князя Цзинхэна княгиню усадили во главе стола рядом с той самой «сестрицей». А среди гостий у каждой госпожи есть пожалованный сан! Несколько знатных дам прямо там встали и ушли в бешенстве. Так старый князь не только не пошел виниться, а еще и поддался на слезливые науськивания этой девицы и поехал к тем господам требовать ответа, чуть до самого государя дело не дошло!
— То-то и оно, — Е Мянь вскинул бровь и язвительно заметил: — Видно, удельный князь Цзинхэн щедро одарил того чиновника за подношение, вот у нашего четвертого принца глаза и разгорелись...
— В самую точку! — хлопнул себя по бедру евнух Ся. — Слышно, того чиновника уже повысили до правителя округа четвертого ранга, а сына перевели из мелких уездных начальников сразу в помощники правителя округа. Даже родичи их получили доходные места управляющих в угодьях князя. Воистину, один возвысился — и псы с курами на небо взлетели!
Е Мянь лишь холодно усмехнулся:
— Скорее уж все вместе отправятся на тот свет!
Евнух Ся опешил.
Чжуан Сюй тоже удивился и, опустив глаза, спросил Е Мяня:
— Бэй Юньцзи так скоро решил нанести удар?
Е Мянь расслабленно прислонился к нему и кивнул:
— Судя по тому, как развернулся наследный принц, он намерен бить насмерть. Живым и невредимым удельный князь Цзинхэн в свои земли не вернется.
Чжуан Сюй нахмурился:
— Дело нешуточное. В Восточном дворце все приготовили?
Он прекрасно знал, что при крутом и безжалостном нраве Бэй Юньцзи тот после торжества непременно найдет повод обагрить клинок и принести жертву знамени Восточного дворца, дабы устрашить двор и народ.
Но он никак не ожидал, что первой жертвой станет родич из императорского дома.
Удельный князь Цзинхэн приходится государю двоюродным дядей. Хоть он и сын от наложницы, однако среди императорской родни у него высокое положение и глубокие корни. Малейшая оплошка — и вместо острастки поднимется буря среди всей родни, и огонь перекинется на него самого.
Зачем было браться за такой крепкий орешек?
Е Мянь, вспомнив, какую службу придется нести чиновникам Восточного дворца после отдыха, тоже помрачнел.
Он с усмешкой сказал Чжуан Сюю:
— Этот человек, похоже, отродясь ничего не боялся. Увидит осиное гнездо — так непременно собьет и станет пинать, как мяч. Хорошо еще, родной брат удельного князя Цзинхэна похоронен далеко, а то он бы и у покойника крышку гроба своротил.
Чжуан Сюй промолчал.
\*
Перед полуднем дождь утих, и горы словно умылись. Сделай глубокий вдох — и воздух чист и сладок, вокруг покой, но в каждой травинке бьет свежая жизнь.
Е Мянь был полон сил. Переодевшись в простую холщовую рубаху и штаны, он разулся, высоко подвернул штанины и босиком зашел в ручей. Студеная вода доходила до щиколоток, обнажая белые икры.
Он согнулся и затаил дыхание, не спуская глаз с серебристой рыбки, скользившей меж камней.
Чжуан Сюй в удобном халате с узкими рукавами небрежно сидел на большом замшелом валуне у берега. Заметив, как Е Мянь напрягся и кончики его пальцев вот-вот коснутся рыбы, Чжуан Сюй лукаво усмехнулся, поднял плоский камешек и взмахнул кистью...
Камешек с громким всплеском упал в воду, по глади пошли круги, и напуганная рыба, вильнув хвостом, исчезла без следа.
Е Мянь замер, затем резко выпрямился и яростно воззрился на виновника.
Чжуан Сюй невозмутимо сидел на камне, в глазах и в уголках его губ играла довольная улыбка.
Слуги и стража, стоявшие поодаль, покатывались со смеху.
— Чжуан Сюй, скотина! Отдавай мою рыбу! Такую силищу упустил!..
Один лишь Е Мянь кипел от злости и принялся ногой поднимать тучи брызг в его сторону.
С тех пор как Е Мянь поступил на службу, ему давно не удавалось порезвиться без оглядки. Все утро он то ловил рыбу руками в ручье, то разорял птичьи гнезда на деревьях, а потом с восторгом побежал на скотный двор и насыпал свиньям два корыта корма.
Чжуан Сюя от этого чуть наизнанку не вывернуло. Он загнал Е Мяня в горячий источник, заставил трижды натереться розовым мыльным порошком и отмыл его от макушки до кончиков пальцев, только тогда позволив выйти на берег.
За полуденной трапезой Е Мянь все еще дулся:
— С утра ласковые речи вел, клялся, что приму тебя любым... А стоило зайти в свинарник — сразу заворотил нос! Вот и верь твоим словам!
Чжуан Сюй сердито посмотрел на него:
— Ты еще поболтай мне тут!
На сей раз даже евнух Ху не стал защищать Е Мяня и с укором заметил:
— Молодой господин, для проказ тоже нужно выбирать место. В крестьянских загонах свиньи да овцы, грязища несусветная! Разве вам пристало туда соваться?
Е Мянь остался без единого заступника и только собрался оправдаться, как вошел евнух Ся с докладом:
— Ваше высочество, господа из семьи Лоу и молодой господин Вэй уже поднялись на гору.
Чжуан Сюй удивился:
— Что так рано?
Евнух Ся с улыбкой ответил:
— Слуга, посланный с вестью, говорит, что застал их всех в загородном доме. Они собирались на пир, но хозяин внезапно занемог, и гостей распустили. Узнав, что князь приглашает их на завтра, они решили не ждать и поднялись на гору вместе с вестовым.
Е Мянь проглотил кусок и с улыбкой спросил:
— Отчего же раньше не сказали? Пообедали бы вместе.
Хоть Е Мянь ни разу их не видел, но знал обо всех троих.
Это были товарищи детских игр Чжуан Сюя из Цзиньлина, отпрыски богатейших купеческих домов Цзяннаня. Нынче Чжуан Сюй передал им в управление немало своих дел. Хоть меж ними и лежала пропасть чинов, но детская дружба осталась — они были для него полудрузьями, полуслугами, самыми доверенными людьми на юге.
В последние два года, отправляя в столичный дворец праздничные дары, они всякий раз готовили отдельную долю для Е Мяня, и тот был им благодарен.
По случаю возведения наследника на престол не только удельные князья прибыли в столицу, но и эти именитые купцы приехали полным составом, желая использовать редкую возможность завязать полезные связи.
Евнух Ся улыбнулся:
— Они с дороги, запылились. Им надобно умыться и переодеться, прежде чем предстать пред светлые очи князя.
Е Мянь кивнул:
— Пусть отдохнут как следует, мы пообедаем и выйдем к ним.
Евнух Ся добродушно заметил:
— Молодому господину тоже не грех выйти к гостям, ведь они для Цзиньлина свои люди. В прошлые их приезды вы все к экзаменам готовились за закрытыми дверями, вот и разминулись.
Чжуан Сюй возразил:
— Не к спеху. Ты сначала вздремни после обеда, выспишься — тогда и увидитесь.
Е Мянь собирался ночью на рыбалку. Если днем не дать ему поспать, к ночи он непременно скиснет и станет капризничать как малое дитя.
Евнух Ся снова склонился к Чжуан Сюю:
— Ваше высочество, а чьи приглашения мы примем на эти дни, вы решили?
Чжуан Сюй распорядился:
— Поедем в поместье удельного князя Цзинхэна и поместье Великой старшей принцессы. Ступай распорядись.
Наследник готовил расправу над удельным князем Цзинхэном и через пару дней непременно пошлет Е Мяня с поручением.
Чжуан Сюй беспокоился и решил сам заранее сводить его туда. Если через пару дней они сойдутся лицом к лицу, в княжеском доме крепко подумают, прежде чем срывать злость на Е Мяне.
Евнух Ся отозвался:
— Слушаюсь. Старый раб сейчас же передаст старшему секретарю Лю, чтобы тот отправил слуг предупредить оба дома.
Людям их круга негоже являться на пир без предупреждения, едва получив приглашение. Полагалось заранее известить хозяев, в какой час прибудет выезд и сколько людей будет в свите.
Тогда хозяин сможет сам принять гостей, а для остальных приглашенных приставит надежных людей. Предупредив заранее, можно было не опасаться неловкости и нарушения приличий.
Пообедав, Чжуан Сюй сам пошел укладывать Е Мяня спать.
Сам он спать не хотел, но стоило ему уйти, как Е Мянь непременно принялся бы выпытывать у евнуха Ху всякие небылицы про дворцовые тайны. А евнух Ху только рад был потакать: у обоих глаза загорятся, какой уж тут сон?
Служанки отломили кусочек успокаивающего благовония и положили в курильницу у окна. Тонкая струйка дыма поплыла по комнате, сливаясь с ленивым послеполуденным светом.
В то же время во флигеле усадьбы.
Братья Лоу и молодой господин Вэй уже успели переодеться и умыться с дороги.
Служанки принесли чай и сласти. Лоу Цзимин вежливо спросил у одной из них:
— Будьте добры, сестрица, откушал ли великий князь? В который час нам прилично явиться с поклоном?
Служанка присела в поклоне и учтиво ответила:
— Его высочество только что закончил обед, но молодой господин Е изволит почивать, и князь находится при нем. Господам придется немного подождать.
Лоу Цзимин сложил руки в приветствии:
— Благодарю за весть, сестрица, мы подождем здесь.
С этими словами он достал из рукава изящный шелковый кошелек с серебром на чай и с улыбкой вложил ей в ладонь.
Двое других тоже поднялись и вежливо раздали заготовленные кошельки всем служанкам, подливавшим чай.
Служанки, получив щедрое вознаграждение, заулыбались еще приветливее и тихо подсказали:
— Наш молодой господин обычно почивает около двух часов.
Гости поспешили поблагодарить за подсказку. Одарив княжескую челядь, они переглянулись и вместе вышли в беседку на склоне горы за флигелем.
В беседке никого не было, и можно было говорить без опаски.
Лоу Цзимин расправил воротник и прошипел:
— Ну и замашки у него... Какая спесь! Изволит почивать после обеда, да еще великого князя держит подле себя, право слово, глазам не верится...
Остальные промолчали, но лица у всех помрачнели.
Они все были недовольны Е Мянем. За последние два года они не раз наезжали в столичный дворец принцессы, а Е Мянь ни разу не соизволил показаться.
На сей раз они прибыли за полмесяца до торжества, привезли Е Мяню богатые дары, а когда спросили, можно ли засвидетельствовать почтение молодому господину Е, евнух по фамилии Ху всякий раз отнекивался: мол, молодой господин занят на службе, времени нет.
Вэй Чжоу тоже усмехнулся с досадой:
— Мы с великим князем с малых лет знакомы, дружба какая давняя! А этот вздумал перед нами нос задирать!
Все они происходили из богатейших купеческих домов Цзяннаня, знались с удельными князьями да господами, а на поместье Е смотрели свысока как на захудалое дворянское гнездо.
Старший из братьев Лоу, Лоу Цзиюй, покачал головой и строго осадил их:
— Довольно. Где вы находитесь? Придержите языки!
Вэй Чжоу и Лоу Цзимин примолкли. Хоть они и злились на Е Мяня, перед Чжуан Сюем они не смели пикнуть.
За эти годы великий князь Жуннань истратил на этого господина Е столько серебра, словно в море его топил. Еда, одежда, утварь... Посторонним это казалось обычной роскошью, но они-то знали наверняка: каждая вещь добывалась их трудами со всех концов земли!
Мало того что он содержал его в неслыханной роскоши, так еще и обеспечил поместьями да промыслами: пашни, солеварни, доли в рудниках... Каждое дело — курица, несущая золотые яйца, настоящее родовое достояние!
А недавно, уж невесть за какие деньги, его протолкнули на службу прямо в Восточный дворец.
Золотые горы и серебряные реки текли в одни руки, всю благодать загреб он один. Не только у них от зависти глаза кровью наливались — княжеская родня и та исходила злобой!
Лоу Цзиюй неторопливо произнес:
— Лицом он пригож, да умом не вышел. Не знает простого правила: урвал кусок — поделись похлебкой. Рано или поздно шею свернет, царская родня долго терпеть его не станет.
Вэй Чжоу кивнул:
— Глядишь, сейчас в столице они за него и возьмутся, а нам останется только смотреть представление.
В главных покоях усадьбы.
Е Мянь проснулся и не спеша сел на постели.
— А где он?
Служанки тут же окружили его, помогая накинуть платье и мягко отвечая:
— Князь сейчас принимает гостей в беседке на склоне.
Е Мянь только тут вспомнил и торопливо натянул чулки:
— Чуть не забыл со сна! Пойду тоже погляжу.
Тут вошел евнух Ху, держа в руках остывшую чашу со сладким грушевым отваром, и с укором сказал:
— Молодой господин, не суетитесь как ощипанная курица, дайте служанкам вас одеть. Сначала выпейте грушевого взвара, смочите горло, на дворе солнце высоко, духота страшная.
Е Мянь выспался, сил было через край, и сидеть в покоях он больше не желал. Пригубив взвара из рук евнуха Ся, он отстранил чашу, велел заново причесать себя и побежал наружу вместе со слугами.
Покои для гостей стояли на склоне горы.
По дороге Е Мянь срезал несколько красивых гроздей зеленого винограда, велел нарвать корзину сочных белых груш с тонкой кожицей и понес все это гостям.
#
http://bllate.org/book/32039/3913543
Готово:
