После полудня в Восточном дворце Е Мянь прикорнул на письменном столе в служебной комнате.
Из-за двух птиц минувшей ночью в поместье старшей принцессы стоял такой содом, что евнух Ху умудрился потянуть поясницу.
Теперь Чжуан Сюй упёрся намертво: в поместье не место тварям, способным поранить человека. Раз так, оставалось лишь придумать, в какие надёжные руки пристроить двух плешивых грифов.
Е Мянь подпёр щёку ладонью и мысленно перебирал подходящих знакомых, как вдруг в служебную комнату один за другим вошли Лю Цзинсюань и братья Бай Цзинь и Бай И.
У всех троих лица были темнее тучи. Завидев Е Мяня, Лю Цзинсюань оживился и торопливо подал ему знак глазами.
Е Мянь всё понял без слов, поднялся и вышел вслед за ним на наружную галерею.
— Что там стряслось? — вполголоса спросил Е Мянь.
С самого утра он ушёл в Министерство ритуалов отрабатывать порядок церемонии и вернулся лишь к полудню, так что о дворцовых делах ведать не ведал.
Не успел Лю Цзинсюань раскрыть рот, как подошли Бай Цзинь и Бай И.
Братья Бай, верно, получили наставление из дворца Цышоу и в последние дни стали наведываться к Е Мяню куда чаще.
Бай Цзинь заговорил первым:
— Сегодня на утреннем приёме государь издал высочайший указ: повелел Астрономическому управлению и Министерству работ выбрать благословенное место под строительство мавзолея для наследного принца Чжаохуай.
— Строить мавзолей? — Е Мянь, осознав услышанное, обомлел.
Мавзолей полагался лишь государям. Наследный принц хоть и был вторым лицом в Поднебесной, всё же государём не являлся, как можно применять к нему правила для императорской усыпальницы?
— Это... разве это не наречение гробницы мавзолеем?
Е Мянь поражённо выдохнул и тут же спросил:
— И на утреннем приёме никто из сановников не стал увещевать государя?
— Как не стать? — вздохнул Лю Цзинсюань. — Цензоры и чиновники Министерства ритуалов все до единого пали на колени, в голос твердя, что сие нарушает ритуал и разрушает устои. Но государь пришёл в ярость прямо в тронном зале и устроил увещевателям жестокий разнос.
Прежде государь временно поместил гроб наследного принца Чжаохуай в усыпальницу императорских наложниц при императорском мавзолее, что само по себе уже преступало ритуал, но сановники, входя в положение скорбящего отца, закрыли на то глаза и смолчали.
Теперь же затевалось наречение гробницы мавзолеем, и спустить такое на тормозах при дворе уже не могли.
Выслушав, Е Мянь тоже нахмурился: оба принца были рождены императрицей. Если государь упрямо настоит на своём и дарует покойному принцу небывалые посмертные почести вопреки обряду, то родня императрицы — род Хэ — и Восточный дворец благодаря этому безмерно возвысятся, и слава их не будет знать равных.
Императрица и род Хэ долгие годы держались в тени, и благодаря столь высшей милости род мог бы вновь заявить о себе при дворе.
Однако за их Восточным дворцом стояла законная преемственность власти, у них и так всё имелось в достатке, к чему им лезть в это пекло ради пустой славы?
Е Мянь служил в Восточном дворце, волей-неволей занимал определённую сторону, и на душе у него скребли кошки: вся выгода и почёт достанутся роду императрицы, а на Восточный дворец ни за что ни про что посыплются кривотолки.
Лю Цзинсюань предостерёг:
— Впредь, выезжая по делам за пределы дворца, нам надобно быть осмотрительными вдвойне. Упряжки, выезды, пиры и встречи — всё строго по уставу, нельзя дать им ни малейшего повода придраться.
Бай И опустил глаза:
— Боюсь, и внутри Восточного дворца не помешает держать ухо востро.
— А? — Е Мянь и Лю Цзинсюань в недоумении повернулись к Бай И.
Тот произнёс спокойно, но с глубоким смыслом:
— Род Хэ нынче при дворе в зените славы, нам на службе в Восточном дворце тем паче надобно вести себя осторожно, как бы ненароком не перейти дорогу нужным людям...
Государь во что бы то ни стало вознамерился наречь гробницу покойного принца мавзолеем, и у каждого сановника при дворе были свои счёты. Но если и был тот, кому это пуще всех встало поперёк горла, так это несомненно семья Бай.
Два рода царственных родичей — Хэ и Бай — враждовали с давних пор. Прежде императрица уступала и терпела, а семья Бай пользовалась этим, возвышалась и во всём брала верх над родом Хэ. Год за годом копилась застарелая вражда.
И вот теперь императрица за счёт посмертных почестей наследному принцу Чжаохуай вновь подняла голову, род Хэ возрождался следом — разве могла семья Бай сидеть сложа руки?
За эти дни Бай Цзинь и Бай И воочию увидели, как высоко ценит наследный принц обоих отпрысков рода Хэ. Судя по всему, вскоре в Восточном дворце для семьи Бай вовсе не останется места!
Те родичи из клана Бэй носили громкую фамилию, но на деле их семьи давно пришли в упадок, сами они едва держались на плаву и ничем не могли подсобить обоим братьям.
Другое дело Е Мянь: пусть в эти дни он нечасто бывал в Восточном дворце, братья Бай зорко подметили, что наследный принц относится к нему не так, как к остальным. Даже двоюродная бабушка из дворца Цышоу передала наказ держаться к Е Мяню поближе.
Е Мянь и Лю Цзинсюань были людьми проницательными и мигом уловили скрытый выпад в словах Бай И.
Оба с улыбкой поддакнули, однако держались с прохладцей, без лишней душевности.
Грызня царственной родни — какая печаль до неё простым чиновникам? Они бы совсем умом тронулись, вздумай схлестнуться с братьями Хэ в Восточном дворце.
Даже шилан Е на днях наставлял Е Мяня, предупредив, что государь со дня на день возвысит родню императрицы, и наказал ни под каким видом не задевать людей из рода Хэ.
Бай Цзинь, заметив их сдержанность, ничуть не смутился и с лёгкой усмешкой переменил тему:
— Государыня вдовствующая императрица сказывала, что нынче утром, сойдя с приёма, государь призвал Астрономическое управление в кабинет, и, разглядывая карту земель, при виде долины Отдыхающего Феникса обронил, мол, стать у здешних гор преисполнена благодати. Похоже, благословенное место для наследного принца Чжаохуай придётся именно туда.
Е Мянь и Лю Цзинсюань опешили, не понимая, к чему клонят братья Бай.
Вести из государева кабинета и так просачивались наружу, тем паче при свидетелях-министрах, но чтобы так скоро, да ещё Бай Цзинь в открытую признал, что проведал обо всём от вдовствующей императрицы...
Е Мянь и Лю Цзинсюань переглянулись и промолчали.
Сказав своё, братья Бай вежливо кивнули им и вернулись в служебную комнату.
Этим шагом они протягивали руку, желая войти в доверие к Е Мяню и Лю Цзинсюаню. Семья Бай искала крепкого и долгого союза, а не сиюминутной выгоды, чтобы использовать их как пешки и выбросить.
Когда братья Бай отошли подальше, Лю Цзинсюань усмехнулся и с ноткой торжества произнёс:
— Те, кто сбивался в кучу, дабы выжить нас, сами первыми по швам затрещали!
Е Мянь мысленно вздохнул: не прошло и месяца, а расклад в Восточном дворце менялся уже во второй раз.
Они не стали задерживаться на галерее. Е Мянь сверился с водяными часами и аккурат к пробуждению принца от полуденного сна поспешил в задние покои.
Кабинет задних покоев Восточного дворца располагался в высоком тереме.
Стояла середина лета, небо сияло лазурью. Высокие окна с трёх сторон терема были распахнуты настежь, лишь редкие бамбуковые занавеси колыхались на ветру, впуская свет и свежий воздух. Повсюду стояли сосуды со льдом, источая бодрящую прохладу и выметая душный полуденный зной.
После полудня наследный принц по заведённому порядку разбирал государственные дела; на столе возвышались стопки списков с докладов.
Заметив вошедшего Е Мяня, он махнул рукой, подзывая ближе, и дал поручение.
Раз государь вознамерился наречь гробницу мавзолеем, Восточному дворцу тоже надлежало подать голос и направить увещевательный доклад с просьбой отменить сие решение.
Доклад этот, само собой, писался напоказ для министров при дворе, ради соблюдения приличий. Хотя на деле наследный принц после утреннего приёма и впрямь со всей искренностью попытался отговорить императора Канвэня.
Увы, император Канвэнь не просто отказался слушать, но ещё и отчитал принца — случай неслыханный! — упрекнув его в том, что тот заботится лишь о незапятнанном имени Восточного дворца и забыл о братском долге перед старшим.
Лишь тогда Бэй Юньцзи ясно понял: отец так упрямо строит мавзолей для первенца вовсе не ради возвышения рода императрицы — это лишь между делом; государем двигала боль по покойному сыну и желание загладить вину.
При жизни старшего брата отец благоволил благородной супруге Цзя и троим её сыновьям и, оберегая их, всячески притеснял дворец Куньфу его матушки-императрицы.
Старший брат, хоть и был наследником престола и пользовался особым вниманием отца, в тех обстоятельствах день за днём ступал как по тонкому льду, взвешивая каждое слово и поступок.
Пока брат был жив, такое его поведение отец принимал за кротость и почтительность, умение уступать младшей матери и братьям; но стоило тому умереть, как всё обратилось в глазах отца в терпение и незаслуженные обиды, ведь усопший даже подобающего наследнику достоинства при жизни не ведал.
Государство дома Бэй стояло сотню лет, и наследование по прямой законной ветви являлось незыблемым правилом. С того самого мига, как нарекали наследника, между ним и прочими принцами пролегала грань между государем и подданными, высшим и низшим.
Чтобы наследник престола день за днём уступал другим дворцам — о таком и слыхом не слыхивали!
Всякий раз, думая об этом, император Канвэнь так сокрушался о наследном принце Чжаохуай, что терял сон и нередко плакал в одиночестве в глубине покоев. Сам он происходил из законной ветви и прекрасно понимал, сколь важны для наследника величие и стать.
В недавние дни императору Канвэню и вовсе ночь за ночью снился старший сын — всегда пятилетним малюткой, стоящим под гранатовым деревом перед главным залом Восточного дворца. Отец с щемящей тоской в сердце подходил ближе, желая обнять его; мальчик тянул ручонку к его рукаву, но едва кончики пальцев касались ткани, рука бессильно падала, и ребёнок лишь робко смотрел снизу вверх, и во взгляде не было злобы, лишь едва уловимая обида.
Император Канвэнь просыпался с разрывающимся от боли сердцем, оттого и задумал возвести для наследного принца Чжаохуай мавзолей вопреки правилам и осыпать его высшими почестями, дабы хоть так искупить отцовскую вину перед покойным.
Среди всех писцов Восточного дворца Е Мянь имел самое высокое образование и блистал слогом ярче прочих, посему составление увещевательного доклада само собой легло на его плечи.
Для Е Мяня эта задача не представляла никакого труда; он с готовностью принял приказ и уже поклонился, намереваясь вернуться в служебную комнату за черновиком, но принц окликнул его:
— Напишешь дома, — распорядился наследный принц самым безапелляционным тоном. — Через миг для тебя найдётся другое дело.
Е Мянь тайком скривил губы: "Вот же бессовестный кровопийца-хозяин!!!"
Стоявший подле них Пэй Чжаое с невозмутимым видом скрестил руки на груди и ехидно ухмыльнулся:
— Ну как? Я же говорил: явился в наш Восточный дворец — не надейся бить баклуши! Раскатал губу!
Е Мянь не пожелал пререкаться с Пэй Чжаое на глазах у принца и лишь метнул на него уничтожающий взгляд.
Пэй Чжаое хотел было ещё поддеть Е Мяня, но натолкнулся на ледяной взор принца.
Пэй Чжаое сконфуженно прикусил язык.
Вскоре вернулся Чи Сяоянь со старшим евнухом Восточного дворца.
Чи Сяоянь с поклоном поднёс принцу свиток и почтительно доложил:
— Докладываю Вашему Высочеству: канцелярия внутренних распоряжений по вашему приказу составила список даров, прошу взглянуть.
Принц взял список, бегло пролистал и протянул стоявшему рядом Е Мяню:
— Через миг возьмёшь этот список, покинешь дворец и от имени Восточного дворца огласишь высочайшие пожалования в резиденциях князей из императорского рода.
Большая часть родичей из удельных владений уже прибыла в столицу, а раз они явились почтить торжество наречения наследника, то привезли богатые подношения. Последние пару дней евнухи кладовых Восточного дворца с ног сбивались, принимая горы подарков.
По заведённому порядку Восточному дворцу надлежало отплатить ответными дарами, выказывая монаршую милость.
Е Мянь склонился, принимая повеление наследника.
Обмахивавшийся веером Пэй Чжаое услышал это и с улыбкой предложил:
— Пусть Аньчжоу пойдёт вместе с Е Мянем, вдвоём веселее.
Поездки по княжеским резиденциям от имени принца сулили немалую выгоду: везде встречали как почётного гостя, почёт огромный, да ещё полезными знакомствами можно разжиться!
У Пэй Чжаое имелся и свой тайный умысел: когда Е Мяня только назначили в Восточный дворец, он уже мечтал свести братца Чжоу с Е Мянем. Кто ж знал, что в прошлый раз по нелепой случайности между ними пробежала чёрная кошка. Все эти дни он выжидал случая столкнуть их нос к носу, дабы загладить былую неловкость.
Хэ Аньчжоу как раз возвращался снаружи; услышав своё имя, он вошёл в кабинет и с улыбкой спросил:
— Что это вы обо мне говорите?
Пэй Чжаое хохотнул:
— Да вот про тебя толкуем. После полудня Е Мянь едет с дарами по княжеским домам, я и предложил государю отпустить тебя с ним заодно.
Хэ Аньчжоу поклонился принцу, лицо его оставалось спокойным:
— Весьма кстати, мои полуденные дела не к спеху, можно отложить на день.
Бэй Юньцзи небрежно кивнул:
— Ступайте вместе, — и добавил, обращаясь к нему: — Как матушка?
Хэ Аньчжоу подробно доложил:
— Лекарь сказал, прихватило от зноя. Примет два снадобья, отлежится денёк в покое — и всё пройдёт. Тётушка велела передать, дабы Ваше Высочество в Восточном дворце тоже непременно берегли себя от палящего солнца. Я только что велел дворцовой кухне приготовить отвары от жара.
Принц кивнул и обернулся к старшему евнуху:
— До ужина ступай ещё раз во дворец Куньфу. Матушку не тревожь, расспроси лишь дворцовых служанок при ней.
Старший евнух согнулся в поклоне:
— Слушаюсь.
Е Мянь тем временем листал список даров. Дойдя до последнего листа, он вытянул лицо.
— Что за рожи ты корчишь? — покосился на него Бэй Юньцзи.
Е Мянь пробормотал под нос:
— Свыше десятка домов... с востока на запад через весь город, это ж до полуночи мотаться придётся?
"А отгул завтра дадут?" — мысленно прикинул Е Мянь.
Принц недовольно бросил:
— Кто станет распахивать перед тобой ворота среди ночи? Ты что, с обыском туда собрался?
Е Мянь:
— ...
Принц продолжил:
— Некоторые из князей нынче пируют во дворце в зале Собрания Ароматов. Отвези всё туда разом и вручи дары прямо за столом.
Все эти годы благородная супруга Цзя могла держать императрицу в ежовых рукавицах не только благодаря благоволению государя, но и благодаря разветвлённым связям своей родни.
Взять хотя бы браки царственного рода: родной младший брат государя, великий князь Чунь, взял в главные жёны двоюродную сестру благородной супруги Цзя; дядя государя, удельный князь Цзинхэн, женат на её тётке; а сколько ещё гунов и цзюньгунов породнились со старшей и младшими ветвями рода Мэй!
Деду благородной супруги Цзя, Мэй Ханьчжану, уже перевалило за девяносто, он служил при четырёх дворах, дважды становился наставником императоров и почитался несокрушимым столпом Давэнь; почтенный и сановитый, он стоял во главе рода Мэй, чьи корни уходили глубоко в землю, и с этим приходилось считаться.
Наложницам не полагалось устраивать пиры во дворце, но кто такая благородная супруга Цзя? Столько лет они с императором жили душа в душу, словно простая чета в народе; устроить семейный пир по случаю дня рождения и позвать родню из князей — дело вовсе не предосудительное, с чего бы императору Канвэню отказывать?
А эти недотёпы-князья получили дозволение вернуться в столицу лишь ради торжества наречения наследника, но первым делом побежали пировать к благородной супруге Цзя... С нравом Бэй Юньцзи — разве дал бы он им спокойно доесть этот обед?
Пэй Чжаое почуял неладное, сердце его ёкнуло. Он молниеносно задвинул Хэ Аньчжоу себе за спину и с улыбкой вставил:
— Совсем из головы вон: Великая старшая принцесса с утра прибыла во дворец и звала братца Чжоу к себе для беседы. Не лучше ли... пусть братец Чжоу сначала засвидетельствует ей почтение? А как Е Мянь справится с делом во дворце Ланьфан, они сойдутся и вместе отправятся за стены развозить по остальным домам, разве не ладно выйдет?
Е Мянь:
— ...
"Чтоб вас черти побрали, братцы-прохвосты!"
Даже принц с недовольством воззрился на Пэй Чжаое, и лишь оттого, что в кабинете было полно народу, не стал браниться при всех, а лишь холодно опустил пиалу с чаем на стол:
— Поступайте как знаете.
Пэй Чжаое и сам понимал, сколь гадко повёл себя, и сгорал от неловкости, однако назад не отступил.
Благородная супруга Цзя всегда враждовала с императрицей, а нынче род Хэ столь высоко вознесли; вздумай какой-нибудь дурной горлопан из князей прилюдно подставить братца Чжоу, на чужой-то земле тому не сносить головы.
Лицо принца потемнело от гнева. Пэй Чжаое, не выдержав этого взгляда, с заискивающей усмешкой оправдался:
— Е Мянь парень крепкий... — чуть что не так, он и волосы выдернет, и лицо расцарапает, такой нигде в обиду себя не даст.
#
http://bllate.org/book/32039/3913534
Готово:
