Он думал, что Фэн Чэнь расследует дело с таким усердием, что забывает о сне и еде.
Фэн Чэнь поспешно закивал, как толкущий рис в ступе:
— Угу-угу, это невероятно сложно! Противник спрятался слишком глубоко, даже малейшей зацепки не сыскать!
Писать книги — это просто мука. Нужно, чтобы и чувства были искренними, и сюжет извивался так, чтобы за душу хватало; это отнимает куда больше сил, чем прислуживать молодому господину на тренировках с мечом.
Фэн Тинтун посмотрел на его и вправду измождённый вид, вздохнул и похлопал по плечу:
— Эх, нелегко тебе пришлось. Если не можешь ничего отыскать, пока забрось это дело, не изнуряй себя до болезни. В конце концов, с глаз долой — из сердца вон, эта проклятая книга мне и даром не нужна.
— Кстати, через месяц состоится Собрание Вопрошания Дао Тяньган, подготовься, отправишься со мной.
Фэн Чэнь воспрял духом и тут же отзвался:
— Слушаюсь, молодой господин!
Конечно же, он был рад возможности отправиться вместе с молодым господином в мир и набраться опыта.
Фэн Тинтун огляделся по сторонам, убедился, что поблизости никого нет, понизил голос и доверительным тоном, сжальтесь, мол, делюсь этим только с тобой, потому что свои люди, произнёс:
— Есть ещё одно дело, о котором я должен тебе сказать. Оно чрезвычайно важно, тебе достаточно просто держать это в уме, не болтай лишнего.
Фэн Чэнь тут же выпрямил спину, его лицо стало суровым:
— Говорите, молодой господин, Фэн Чэнь всё понимает.
Фэн Тинтун придвинулся ближе:
— Я отходил Вэнь Цзинъюаня до помрачения рассудка.
Фэн Чэнь: «!!!»
Заметив эту его физиономию человека, увидавшего призрак, Фэн Тинтун ощутил укол совести, смешанный со смущением, но сохранил на лице невозмутимость и продолжил объяснять:
— Сейчас с его головой не всё в порядке, память спутана, он несёт всякую чепуху и говорит о вещах, не имеющих никакого отношения к делу.
— Я терпеть его не могу, поэтому моя нынешняя стратегия — использовать его: сначала приструнить, а потом потихоньку наблюдать, отыскав слабые места или изъяны в его культивации. Когда настанет подходящий момент, я разом и окончательно разгромлю его! Только так я смогу стать старшим учеником Пика Тяньшу. Так что всё моё поведение перед ним в последнее время — это игра, призванная затуманить ему рассудок, понимаешь?
Фэн Чэнь ошеломлённо слушал, глядя на лицо своего молодого господина, на котором было написано, что всё находится под абсолютным контролем, и пробормотал:
— Молодой господин... до чего же вы коварны.
Фэн Тинтун приподнял бровь, и по его взгляду пробежала опасная искорка:
— Мм?
Фэн Чэнь захлопал в ладоши:
— Нет, вы полны мудрости и стратегического умысла. Высоко, поистине высоко, молодой господин мудр!
И впрямь, сама жизнь — лучший материал для творчества.
Автор пишет:
Младший сородич Фэн: У меня свой собственный ритм.
Фэн Чэнь: Писать книги — это так трудно.
Маленький Краб: Писать книги — это так трудно!
Глава 8. Молодой господин задействовал человека словно старого рабочего быка
Хотя Фэн Тинтун с абсолютно невозмутимым видом заявлял, что всё находится под его контролем, зависшее в груди сердце Фэн Чэня всё равно не находило покоя, качаясь на волнах тревоги.
Шагая следом за молодым господином, он не удержался и переспросил в сотый раз:
— Молодой господин... Вы уверены, что так поступать действительно безопасно? Вдруг... вдруг в один прекрасный день всё вскроется, или старший соученик вернёт память, неужели нас потом сможет... ну, или сам старший соученик... нас до смерти забьет?
Если их забьет госпожа — это, пожалуй, за то, что их молодой господин и впрямь сошлся со старшим соучеником.
А если забьет старший соученик — значит, за то, что молодой господин чересчур жестоко над ним поиздевался.
Фэн Тинтун как раз обдумывал всевозможные приготовления к Собранию Вопрошания Дао Тяньган, и это жужжание Фэн Чэня, переливавшееся из пустого в порожнее, до ужаса его утомило.
Он зыркнул на Фэн Чэня:
— Раз уж нам представилась столь редкая за столетие возможность, неужели я упущу шанс заставить его заплатить за то, как он обращался со мной прежде? Или, по-твоему, мне нужно ждать, пока он придёт в себя, и позволить ему и дальше восседать у меня на голове?
— Живо ступай прибирать во дворе, нечего тут предаваться напрасным страхам.
Что же касается Меч-Владыки Линсюя, то, узнав о решении Вэнь Цзинъюаня спуститься с гор и принять участие в Собрании Вопрошания Дао Тяньган, он погладил седеющую бороду, озарил лицо лёгким выражением облегчения и кивнул:
— Что ж, неплохо. Он уединённо совершенствуется на Скале Свисающего Снега — это, конечно, закаляет его характер, но лишает возможности общаться с внешним миром, состязаться и сверять силы с другими. Долгое время в таком ключе вряд ли пойдёт ему на пользу. То, что на этот раз он смог всё обдумать и изъявил желание спуститься с гор и прогуляться, — наилучший исход.
В прежние годы Старейшина Сюань Цан то и дело странствовал по миру, ведя непредсказуемый образ жизни. И хотя формально он приходился Вэнь Цзинъюаню наставником, их отношения связывали лишь узы учитель-ученик, а полноценного, всестороннего наставничества почти не было.
Меч-Владыка Линсюй видел это своими глазами, и порой у него возникали мысли: раз уж Старейшина Сюань Цан всё равно не имеет времени уделить должное внимание юноше, не проще ли Вэнь Цзинъюаню официально войти в число учеников Пика Тяньшу? По крайней мере, на пике о нём смогут позаботиться наставники и соученики, и он не останется столь одиноким и отрешенным.
Тогда Старейшина Сюань Цан не стал прямо возражать, лишь высказался уклончиво, да и сам Вэнь Цзинъюань, казалось, не проявлял к этому особого интереса, продолжая жить своим умом и упрямо охраняя Скалу Свисающего Снега.
Меч-Владыка Линсюй вовсе не собирался уводить чужого ученика; им двигали лишь старческое сострадание и жалость — он считал, что столь одарённому юноше не пристало увядать в одиночестве на безмолвной, занесённой льдом скале, растрачивая впустую свои молодые годы.
Поэтому Линсюй не раз наставлял Фэн Тинтуна, бывшего тогда еще юнцом, чтобы тот в качестве младшего соученика проявлял больше заботы и внимания к тому замкнутому и угрюмому старшему брату.
Однако позже, по мере того как проходили грандиозные состязания секты и Фэн Тинтун раз за разом терпел поражения от меча Вэнь Цзинъюаня, затаённая в сердце обида и злость копились день ото дня. И его отношение к старшему соученику постепенно менялось: от первоначального приказа проявлять заботу оно переросло в отчуждённость и даже неприязнь, а после он и вовсе зарекся — да и ленился — лезть в любые чужие дела Вэнь Цзинъюаня.
Собрание Вопрошания Дао Тяньган, проводимое раз в пять лет, являлось самым грандиозным и ожидаемым событием для молодого поколения мира бессмертных, и его значимость была очевидна без лишних слов.
К тому моменту представители высшей элиты из пяти великих секты — Секты Тайшан, Дворца Хуньюань, Павильона Тяньянь, Долины Сюаньинь и Виллы Било — непременно направляли туда лучших учеников.
Помимо пяти великих секты, существовали бесчисленные ответвления вроде четырёх врат и восьми школ, а также несметное множество больших и малых сект совершенствования и знатных семей, которые стекались к месту проведения.
Это поистине грандиозное торжество бессмертных объединяло таланты со всего света, где каждый мог продемонстрировать свои непревзойденные навыки.
В преддверии отправления Фэн Чэнь во Двореце Обители Бамбука проворно собирал вещи для Фэн Тинтуна.
Пилюли, талисманы, сменная одежда, запасной меч и всякая мелочь, которая могла пригодиться в пути, — всё было рассортировано по категориям и бережно уложено в пространственные мешочки и дорожные сундуки.
Пока он хлопотал, золотистый сгусток с шумом вспорхнул вверх и опустился аккурат на небольшой сундук, который только что упаковал Фэн Чэнь. То была Сяньсянь.
Птичка почуяла, что хозяин собирается в дальний путь, и теперь суетливо прыгала туда-сюда по крышке сундука, круглыми глазками переводя взгляд то на Фэн Чэня, то на медитирующего неподалёку Фэн Тинтуна.
Фэн Чэнь посмотрел на её округлившееся тельце и недовольно бросил:
— И ты увязаешься за нами? Это же Собрание Вопрошания Дао Тяньган, там полно мастеров, а демонов и духов — и того больше! Вдруг найдётся какой-нибудь слепец, который примет тебя за откормленную курицу и решит сварить похлёбку на обед? Наш молодой господин тебя не спасёт!
— Цзю-цзю-цзю! Цзю-цзю-цзю-цзю! — Сяньсянь вмиг ощетинилась, её крылышки затрепетали в яростной борьбе, подняв целый вихрь, и в следующее мгновение она, волоча своё чересчур упитанное тельце, взмыла в воздух и свирепо метнулась прямо в лицо Фэн Чэню, намереваясь клюнуть.
Пускай толстая, а двигалась проворно — её клювик целил прямо в нос и щеки Фэн Чэня.
Фэн Чэнь вскрикнул:
— Ой-ой! — и поспешно замахал руками для защиты, вопя на ходу:
— Совсем от рук отбилась! Еще и клюнуть меня смеешь!
Человек и птица устроили во дворе настоящий бедлам.
Фэн Тинтун, потревоженный этим шумом, открыл глаза и увидел, что Фэн Чэнь с жалким видом уворачивается от атак Сяньсянь, а та и не думает сдаваться. Он произнес:
— Ладно, прекратите баловаться.
Услышав это, Сяньсянь тут же оставила попытки преследовать Фэн Чэня, затрепетала крыльями и, немного заваливаясь набок, подлетела к плечу Фэн Тинтуна. Она ласково потёрлась о его щеку, издавая жалобные звуки цзю-цзю, словно жалуясь на обидчика.
Фэн Тинтун поднял руку, легонько погладил её пушистые и мягкие перья, взял на руки и, прикинув вес, слегка нахмурил брови:
— Я возьму тебя с собой, но... Сяньсянь, тебе действительно пора худеть. Если ты и дальше будешь так раскабаневать, я боюсь, что в один прекрасный день ты даже со двора вылететь не сможешь.
Сяньсянь терпеть не могла, когда кто-то намекал на её лишний вес.
Для неё это было вопросом принципа, чести и достоинства элегантного и благородного Золотого Перистого Воробья. Даже из уст её самого близкого, самого обожаемого хозяина Фэн Тинтуна, готового по первому требованию достать звезды с неба, она такого не стерпела бы.
И вот, стоило Фэн Тинтуну произнести эти слова, как в глазах-бусинках Сяньсянь тотчас вспыхнули искры обиды и протеста.
Она издала короткий и резкий цзю, после чего резко вырвалась из рук Фэн Тинтуна и отчаянно взмахнула крыльями.
Её пухленькое тельце взмыло в воздух, а затем две тонкие, но сильные лапки безошибочно приземлились прямо на тщательно причёсанный пучок волос Фэн Тинтуна.
Используя этот толчок как трамплин, Сяньсянь, словно золотистый округлый шар, взмыла вверх со звуком свиста, усевшись на коньке крыши соседнего дома. После чего мгновенно повернулась, оставив сидевшему внизу хозяину и Фэн Чэню лишь свой чрезвычайно плотный, круглый и внушительный со спины вид.
Этот силуэт замер без движения, слегка опустив крылья, и от него исходила такая аура скорби и меланхолии — я очень сердит, последствия будут тяжёлыми, и исправить это смогут только горы духовных фруктов.
Фэн Тинтун, совершенно не ожидавший такого удара по голове, даже слегка сместил нефритовый венец, сдерживающий волосы, а несколько прядкок выпали на лоб. Он на мгновение остолбенел, поднял руку, чтобы потрогать ушибленное место, а затем перевёл взгляд на сердитый пухлый силуэт на крыше:
— Смелости у тебя всё больше и больше.
В его тоне звучала доля беспомощной снисходительности, но никакой настоящей злости.
Золотой пушистый шарик на крыше продолжал стоять неподвижно, будто превратившись в изваяние толстой птицы на черепице, молча выражая свой протест.
Фэн Чэнь вздохнул:
— Вот видишь, лишний вес — это и впрямь беда. Даже когда злишься, со стороны кажется, будто клянчешь еду у небес.
В его словах так и сквозило желание подразнить птицу.
Фэн Тинтун велел ему пока прекратить болтать.
Тем временем на Скале Свисающего Снега.
С тех пор как Фэн Тинтун милостиво разрешил ему присутствовать на Собрании Вопрошания Дао Тяньган и под предлогом срочной подготовки и тренировки перед боем стал ежедневно наведываться на Скалу Свисающего Снега, силой заставляя Вэнь Цзинъюаня сражаться...
Вэнь Цзинъюань оказался втянут в сладостное и в то же время мучительное положение.
Мог ли Вэнь Цзинъюань драться всерьёз? Смел ли он вообще поднимать руку?
Фэн Тинтун был его даосским спутником, человеком, родившимся от него ребёнком, тем, кого ему надлежало лелеять, беречь и во всём уступать.
Если бы он действительно пустил в ход силу, пусть даже просто для спарринга, и не рассчитал удар, случайно причинив Фэн Тинтуну хоть малейший вред, задев, ударив или причинив боль — разве остался бы он после этого человеком?
Да он хуже зверя.
Однако Фэн Тинтун настаивал.
http://bllate.org/book/31998/3907435
Готово:
