Шашлычки быстро подали к столу, ярко-красный порошок чили в сочетании с ароматом зиры так и манил попробовать их. Цзян Синьнянь и впрямь проголодался: еда в столовой учебного центра была не ахти какой, поэтому он взял шпажку с говядиной, наслаждаясь долгожданным блаженством на вкусовых рецепторах.
Пока он не умял четыре шпажки, а затем не поднял глаза, то и не заметил, что Чу Сюйлян напротив всё ещё сидит перед своей единственной шпажкой мяса, растерянно глядя на неё, в то время как на столе перед ним не валялось ни единой палочки.
Первой мыслью Цзян Синьняня было: неужели Чу Сюйляну не понравилось это место, которое он выбрал? Не хочет есть? Но подумав, он отбросил эту мысль: подсознательно он был уверен, что Чу Сюйлян не из тех, кто обращает внимание на подобные мелочи, поэтому-то ранее и выбрал шашлычную. Цзян Синьнянь вовсе не скупился на деньги и не шёл в отказ перед дорогими ресторанами — он искренне считал, что этот шашлык невероятно вкусен, и стоило привести сюда Чу Сюйляна.
Цзян Синьнянь понаблюдал, как Чу Сюйлян с осторожностью отправляет кусок мяса в рот, замер на секунду, тщательно прожевал, проглотил, после чего открутил крышку минералки и сделал огромный глоток.
— Ты что, совсем не ешь острое? — Цзян Синьнянь уловил суть проблемы.
Чу Сюйлян запил водой, перевел дух и с улыбкой произвел:
— Вообще-то, лёгкую остроту я переношу.
Подтекст сводился к тому, что в этом заведении острота была далеко не лёгкой. Цзян Синьнянь тоже рассмеялся, чуть было не забыв про разницу в кулинарных привычках между Сычуанем, Чунцином и Севером. Он тут же подзвал хозяина и дополнительно заказал шашлыков без порошка чили.
Цзян Синьнянь уткнулся носом в свои шпажки, мысленно рассуждая о том, что острый перец — это истинная душа шашлыка, до чего же это вкусно. Чу Сюйлян же придерживался принципа не разговаривать во время еды, и за столом они практически не обменивались словами. Поскольку порция острых шашлыков изначально рассчитывалась на двоих, в итоге всё пришлось уплетать одному Цзян Синьняню. Он вдобавок приговорил бутылку газировки и теперь чувствовал себя изрядно объевшимся.
Расплатившись по счёту, Чу Сюйлян предложил:
— Слушай, а давай пройдёмся пешком, чтобы укачать еду.
Цзян Синьнянь с радостью согласился, и они неторопливо побрели вдоль дороги по направлению к учебному центру. Если отбросить всё остальное, Чу Сюйлян оказался на редкость хорошим человеком: и материал объясняет усердно и ответственно, и в общении мягок и приятен. Сбросив остатки первоначальной настороженности, Цзян Синьнянь разговорился с ним и поинтересовался, где тот учился летать и почему изначально решил пойти в грузовую авиацию.
— Я переучивался после обычного вуза, компания направляла по целевому набору.
Как услышал Цзян Синьнянь, тот был из числа студентов гражданских вузов, переквалифицированных в пилотов. В периоды острой нехватки кадров авиакомпании помимо набора курсантов из ведущих профильных училищ страны также практиковали отбор подходящих студентов из других многопрофильных университетов — через подачу заявок и прохождение медкомиссии. Авиакомпания оплачивала их обучение в зарубежных лётных школах, а после выпуска те отрабатывали положенный срок в компании.
Цзян Синьнянь от всего сердца выдал:
— Инструктор Чу совсем не похож на выпускника гражданского вуза.
Сказав это, он сообразил, что формулировка вышла не совсем удачной, но слова уже слетели с языка, и назад их не воротишь.
Заметив смущённый вид Цзян Синьняня, который понял, что сболтнул лишнего, Чу Сюйлян тихо улыбнулся, опустив взгляд:
— Буду считать это комплиментом.
Он пояснил Цзян Синьняню:
— На самом деле в этом нет ничего секретного. Когда я только вернулся в авиакомпанию S, на тренажёре мне крепко доставалось от инструкторов. Честно говоря, я и сам уже несколько лет работаю на тренажёрах: у выпускников зарубежных лётных школ база, как правило, немного слабее, тогда как среди отечественных учебных заведений выпускники вашей школы обладают самыми сильными комплексными навыками.
Заграница вовсе не обязательно лучше во всех смыслах: в деле подготовки пилотов отечественные авиационные школы уделяют больше внимания базовым знаниям и процедурам, а требования там гораздо строже, чем за рубежом.
Чу Сюйляна на втором курсе отобрала авиакомпания S и отправила учиться пилотированию в Канаду. И хотя курс рассчитан на два года, у иностранцев оказалось слишком много всевозможных праздников — Рождество, Пасха, День благодарения, — чуть что, объявлялся выходной, так что времени, реально потраченного на тренировки, оставалось не так уж много. Напротив, отечественные лётные школы отбирали курсантов из числа выпускников средних школ, и срок обучения составлял четыре года. Как теоретическая база, так и практические полёты на филиальных аэродромах строились гораздо более системно и фундаментально.
Услышав это, Цзян Синьнянь тяжело вздохнул и с видом человека, которому претит вспоминать прошлое, произнёс:
— Эх, ты же не знаешь, какими свирепыми были преподаватели в нашей школе — просто небо и земля по сравнению с тобой, сущий кошмар моих студенческих лет.
Чу Сюйляна позабавило его преувеличенное выражение лица:
— Неужели всё так страшно?
Цзян Синьнянь принялся изливать душу:
— Истинная правда, чуть что не так в полёте — набросятся и отчитают на чём свет стоит, а если зла не хватает, то и за грудки схватить могли!
Чу Сюйлян приподнял брови: он решительно не мог вообразить подобную картину. В канадской лётной школе преподаватели, хоть и страдали страстью к отдыху, но вели себя подчеркнуто вежливо на каждом занятии. В культуре иностранцев не было стольких чинопочитаний и субординации, учителя и студенты общались на ты и по именам, точно добрые друзья.
Цзян Синьнянь добавил:
— Правда, меня-то самого не били, я просто боялся его как огня. Поэтому перед каждым вылетом зубрил всё досконально, лишь бы не нарваться на нагоняй.
Тут же он сентиментально добавил:
— На самом деле я всё-таки благодарен своему наставнику. Если бы не его жесткие требования, меня бы, наверное, просто отчислили.
В гражданском авиационном летном училище, где учился Цзян Синьнянь, действовала система отсева: далеко не каждый зачисленный на специальность пилота студент в итоге дорастал до звания квалифицированного лётчика, пригодного для отправки в авиакомпании. На втором курсе при прохождении лётной практики на филиальном аэродроме проводился этап экзаменационных полётов. Каждый год от десяти процентов курсантов избавлялись, перераспределяя их на другие наземные специальности училища, поэтому Цзян Синьнянь и отзывался с такой благодарностью о суровости своего тогдашнего наставника.
Они шли и разговаривали, даже не заметив, как преодолели путь. Распрощавшись в лифте, Цзян Синьнянь обернулся и с улыбкой помахал рукой, а Чу Сюйлян мягко улыбнулся в ответ, стоя внутри кабины.
На следующее утро компания подала машину до Шэньчжэня. Едва Цзян Синьнянь забрался внутрь, водитель собрался заводить мотор. Он тут же запротестовал:
— Эй, погоди, шеф, ещё не все собрались.
Водитель удивлённо обернулся:
— По моим инструкциям, забрать нужно только вас одного.
— Подождите-ка.
Цзян Синьнянь извлёк телефон и принялся звонить.
Чу Сюйлян ответил быстро и сообщил, что сегодня у него по расписанию рейс Ханчжоу — Пекин, поэтому он вылетает прямо из Чжухая и в Шэньчжэнь не возвращается. Цзян Синьнянь протянул о-о-у, на заднем плане в трубке явно слышался аэропортовый шум.
Хотя за пилотами закреплялись конкретные базовые города, в силу диспетчеризации рейсов им то и дело доводилось выполнять самые разные направления. В случаях вроде вылета из Ханчжоу в Пекин пилотам требовалось либо входить в состав летного экипажа подсадки, либо добираться до места назначения коммерческими рейсами других авиакомпаний по билетам, купленным работодателем.
Цзян Синьнянь набрал и Чжоу Тао, но тот, судя по всему, ещё не проснулся и сонный голосом сообщил, что всё ещё зависает в Макао и вернётся в Шэньчжэнь только завтра.
http://bllate.org/book/31995/3907140
Готово:
