— Страшно?
Чай Цин пришла, чтобы подкатить к девушке, поэтому, разумеется, говорила мягко:
— Но я же пообещала тебе подарить трёхцветную кошку.
В темноте масть кошки было не разглядеть, и Цзян Рао, не желая мириться с этим, во что бы то ни стало захотела взглянуть:
— Ступай зажги свечу, тогда я пойду и посмотрю, соврала ты мне или нет.
Она отдавала приказы без тени смущения, и Чай Цин с улыбкой подчинилась.
В комнате внезапно стало светло. В тот самый миг, когда вспыхнул свет, не успела Чай Цин даже повернуться, как к ее шее приставили меч. Острие было острым, рука, державшая клинок, слегка шевельнулась, и по коже заструилась алая кровь.
Снаружи раздался голос Янь Ну:
— Принцесса, служанка нужна?
— Не нужно, отступай.
— Слушаюсь…
В тишине внутренних покоев алые губы Цзян Рао изогнулись в исполненной глубокой насмешки улыбке:
— А теперь тебе всё еще не страшно умереть?
Рука, сжимавшая рукоять меча, была прекрасна и напоминала бесценный белый нефрит.
Меч — орудие убийства. Стоило лезвию лишь слегка коснуться кожи, как на шее проступила тонкая кровавая нить: красное стало еще краснее, а белое — еще белее. Чай Цин улыбнулась:
— Страшно. Я же говорила, что до смерти боюсь, незачем мне тебе врать.
И при этом, боясь до смерти, посмела среди ночи тайком пробраться в женские покои! Рука Цзян Рао держала меч твердо, а во взгляде читалось странное выражение — то ли назвать эту девчонку безумной, то ли решить, что она намеренно ищет смерти.
— Трёхцветная кошка. Дарю тебе.
Чай Цин с улыбкой заигрывающе подмигнула ей. Спасало лишь то, что природа наградила ее смазливым личиком, иначе это могло бы вызвать лишь раздражение.
Ради кошки Цзян Рао опустила меч.
В белой фарфоровой вазе стояла ветка цветущей белой сливы, от которой веяло холодным, сдержанным ароматом. Чай Цин глубоко вздохнула, проведя подушечкой пальца по раненому месту: ощущение жжения вперемешку с легким запахом крови пробудило ее не самые приятные воспоминания.
Она снова глубоко вздохнула, заставляя себя забыть об этом, чтобы не сойти с ума прямо здесь и не испугать эту непредсказуемую принцессу.
Впрочем, после всего двух встреч она решила, что эта принцесса тоже порядком с придурью.
Уголки губ Чай Цин тронула игривая улыбка. Трехцветная кошка у нее на руках беззвучно повела кошачьими глазами. Человек и животное замерли в теплом сиянии свечи, и эта картина казалась тихой и прекрасной.
— Погладишь ее? Она очень послушная.
Это была кошка правильного сложения, с круглыми глазами и вертикальными зрачками, торчащими ушками и мордочкой, окрашенной в пропорции три к семи в черный, белый и рыжий цвета. Носик ее был розоватым, на шее на красном шнурке висела медная монетка размером с ногтей, а все четыре лапки были белыми, с совершенно чистыми розовыми подушечками.
Она устроилась на согнутой руке с удивительным послушанием и с наивным видом смотрела на Цзян Рао. Сердце Цзян Рао постепенно смягчилось.
— Она не кусается.
Цзян Рао отвела взгляд и настороженно посмотрела на Чай Цин. Чай Цин подалась на полшага вперед, делая вид, что хочет передать кошку ей на руки.
Подобно любящей курятину лисе, неспособной отказаться от поднесенного к самому носу лакомства, Цзян Рао дрогнула и, верная зову собственного сердца, подхватила годовалую кошечку.
Она держала ее неумело, очень осторожно, словно крошечного ребенка.
Уголки глаз Чай Цин изогнулись:
— Разве не прелесть?
Никто ей не ответил.
Чай Цин преспокойно любовалась красавицей, не испытывая ни малейшего чувства неловкости от своего положения постороннего человека, а затем неторопливо и свободно окинула взглядом комнату.
Покои, где останавливалась принцесса, шли ни в какое сравнение с ее собственной ветхой хижиной. И чем больше Чай Цин сравнивала, тем страннее у нее на душе становилось.
Казалось, по сравнению с этой женщиной, чья красота гремела на весь мир, та была небожительницей из девяти небес, а она сама — дворнягой с перекрестка, которой не перепадет даже брошенной кости.
От этих мыслей становилось только тоскливее.
Отогнав от себя все это великолепие, она перевела взгляд на окровавленный длинный меч, двумя пальцами ухватилась за клинок и с мягким усилием потянула на себя.
Цзян Рао, продолжая гладить кошку, окинула собеседницу оценивающим взглядом. Чай Цин держалась с полным правом:
— Все-таки лучше убрать меч подальше, как бы не поранить эту малышку.
Под пристальным взором принцессы она дюйм за дюймом забрала острый как бритва меч.
Клинок скрылся в ножнах и тихо замер на чайном столике. Лишившись оружия, принцесса словно бы растеряла добрую половину своего грозного боевого пыла.
Чай Цин обошла вокруг нее, не переставая восхищаться тем, насколько та хороша.
Цзян Рао смотрела на ее лицо, но в ее улыбке не было тепла:
— Красива?
— До безумия.
— А скромности тебе не занимать.
— Деревенщина, умею говорить только чистую правду.
— Деревенщина? — Цзян Рао странным тоном прищурилась, глядя на девушку в нескольких шагах от себя. — Разве деревенщина способна владеть искусством передвижения под землей?
Чай Цин почесала в затылке, хихикнула пару раз и быстро вернула на место несколько сдвинутых в сторону плиток пола.
В юности она промышляла расхищением гробниц, специализируясь исключительно на императорских усыпальницах. По сравнению с такими масштабными проектами, как разграбление могил, вырыть какой-то там туннель было сущим пустяком.
И именно благодаря этому навыку она смогла среди ночи бесшумно проскользнуть в покои принцессы.
Так что называть ее мелкой воришкой было вполне заслуженно.
Топнув пару раз по уложенной плитке, она произнесла:
— Разве у деревенщины может не быть хоть каких-то навыков выживания?
Цзян Рао не придала этому особого значения, уселась за стол вместе с кошкой и принялась то тереть кошачьи усики, то дергать за ушки, выглядя при этом крайне наивной.
Ее пальцы коснулись мягкого кошачьего животика, и Чай Цин хлопнула себя по лбу:
— Точно! Это кошка, и она еще беременна.
— …
Белоснежные пальцы Цзян Рао замерли, она испуганно замерла, не смея пошевелиться. В ее холодном выражении лица промелькнула доля растерянности и беспомощности, она нахмурилась:
— Зачем ты принесла сюда еще и беременную кошку?
Легкий гнев был адресован Чай Цин.
А вот вся нежность досталась толстой трехцветной кошке.
Выходило так, что Чай Цин жилось хуже, чем какой-то кошке.
Воочию наблюдая, как принцесса снизошла до того, чтобы разорвать постельное белье и смастерить из него гнездо для кошки, она присела на корточки и пояснила:
— Эта среди всех была самой красивой, вот я ее и поймала. Обе они были ничейными, я подумала: спасти кошачью жизнь — это доброе дело. Когда даришь кому-то подарок, разве может что-то сравниться с сияющей наотмашь благодетелью?
Она умела складно говорить, и ее голос звучал так, будто она была благовоспитанной барышней из знатной семьи — четко, звонко и безмятежно.
Черты ее лица были еще прекраснее, чистые, будто омытые водой горного родника. И стоило ей заговорить о простом народе, как в ней тут же проступало что-то совсем иное.
http://bllate.org/book/31993/3906802
Готово:
