Это были семь лет его отсутствия. За эти семь лет Ли Цюань, как и говорил в те ночные беседы на постели, серьезно и с наслаждением воплощал самых разных персонажей.
Рядом с каждым персонажем были указаны награды, полученные Ли Цюанем. Цэнь Лань, случайно выхватив взглядом несколько из них в мелькании кадров, мог оценить их весомость. Последним кадром шел силуэт Ли Цюаня, который в начале этого года получил последнюю награду из тройки главных кинопремий: он улыбался, прижимая к груди кубок, а взлетающие золотые блестки оседали на его черном костюме, словно яркие искры.
Экран замер, и в финале появилась общая фотография толпы фанатов, державших транспарант с надписью: С десятилетием творческого пути Ли Цюаня!
Автобус снова тронулся, и две девушки успели запечатлеть большой экран в последние секунды. В то же время по салону прозвучал автоинформатор, объявляющий следующую остановку. Цэнь Лань ухватился за поручень, перебрался к задней двери и нажал кнопку выхода.
Выйдя из автобуса с кучей пакетов, Цэнь Лань снова почувствовал вибрацию телефона. Воспользовавшись ею, он прошел вперед еще пару шагов, остановился у заброшенной телефонной будки, опустил пластиковые пакеты и достал телефон: на экране отображалось уже восемь пропущенных вызовов от агента по фамилии Ли.
Цэнь Лань перезвонил, подхватил пакеты и свернул в небольшой переулок.
Парень, ты почему трубку не берешь! Сейчас же, немедленно отправляйся на Киностудию Хайюэ! Какой-то идиот разозлил режиссера, тот как раз собирается менять актера, и я тебя туда протолкнул. Роль-то просто отличная, если бы режиссеру не нужен был человек срочно, очередь бы до тебя не дошла. Быстрее езжай, не упускай шанс! Ли Сун возбужденно выпалил все это на одном дыхании, даже не став корить Цэнь Ланя за такое количество пропущенных.
По сравнению с ним Цэнь Лань был куда спокойнее. На ходу расспрашивая о базовых условиях, он направлялся вглубь жилого массива и попутно уточнял у Ли Суна некоторые детали.
У входа в переулок внезапно взметнулся порыв ветра. Горячий воздух раздул белую футболку Цэнь Ланя и сдул кепку с головы мужчины, садившегося на автобусную остановку позади него.
Мужчина выругался, сделал пару шагов вперед и подобрал кепку. Автобус, который уже собирался тронуться, постоял еще немного, а черный роскошный автомобиль, только что шедший вровень с ним, на ровной скорости обогнал автобус. Окно на заднем сиденье медленно опустилось, обнажив лицо, только что мелькавшее на большом экраене.
Ветер от едущей машины взъерошил волосы Ли Цюаня. Он посмотрел на ослепительно раскаленный под солнцем асфальт снаружи, ощущая, как волны жара накатывают на лицо и сталкиваются с прохладой кондиционера в салоне.
Я подтвердил у режиссера Чена: этот Цэнь Лань, похоже, числится в списке предварительно утвержденных исполнителей главных ролей в проекте «Речной туман», он артист под крылом Сингуан Гоцзи. Сидящая рядом с ним на заднем сиденье менеджер Чжоу Сяо положила трубку и перевела взгляд на лежавший у Ли Цюаня на коленях сценарий. Имя Цэнь Ланя значилось в самом конце предварительного списка приглашенных — судя по всему, его выкинули в сеть ради создания шумихи.
Особенно когда имя Цэнь Ланя оказалось связано с такой компанией, как Сингуан Гоцзи.
Артисты под началом Сингуан Гоцзи в основном специализировались на хайпе и черном пиаре. Одного лишь предварительного списка было достаточно, чтобы поднять в интернете многодневную бурю. А семилетний уход Цэнь Ланя называли не иначе как уходом Шрёдингера: оставив сцену, Цэнь Лань пустился во все тяжкие, то и дело отмечаясь лайками под сомнительными постами пабликов о сплетнях в соцсетях, причем главным объектом этого внимания становился Ли Цюань, с которым он когда-то работал вместе.
Это просто полные тезки? Голос Ли Цюаня звучал неуверенно из-за ворвавшегося в окно горячего ветра.
Чжоу Сяо покачала головой: Не уверена, режиссер Чен отказывается говорить.
Выдели на этой неделе время, договорись о встрече с режиссером Ченом. Ли Цюань поднял стекло, чувствуя, как его снова окутывает прохлада.
Чжоу Сяо полистала ежедневник и ответила: Даже если сдвинуть дела новичков студии на пораньше, раньше воскресного дня никак не получится.
Как можно быстрее. Ли Цюань закрыл глаза, чтобы немного отдохнуть.
В этот самый момент телефон Чжоу Сяо внезапно зазвонил. Ответив на вызов и обменявшись парами фраз, она помрачнела, бросила косой взгляд на лицо Ли Цюаня и негромко произнесла: Лин Синчжоу на площадке разозлил режиссера, тот намерен заменить актера.
Ли Цюань устало открыл глаза и взял из рук Чжоу Сяо телефон — в ушах раздался жизнерадостный голос Лин Синчжоу: Ли Цюань, я смогу на этот раз вернуться?
Киностудия Хайюэ располагалась к северу от Сянчэна, преобладали постройки в древнем стиле и в стиле эпохи Китайской Республики. Ли Цюань с привычной легкостью избегал многолюдных мест, ведя Чжоу Сяо в сторону съемочной группы режиссёра Яна.
Режиссёр Ян безумно любил показную роскошь и буйство красок, чаще всего снимал масштабные исторические дорамы и питал слабость к красавцам. Если бы не утонченная и яркая внешность Лин Синчжоу, Ли Цюань ни за что бы не был уверен, что тот сможет выбить у режиссёра Яна роль третьего плана.
Обойдя городскую стену, они вышли на просторное, залитое солнцем пространство. Ли Цюань машинально взглянул на возвышающийся вдали дворец — под стеной несколько десятков человек суетились, судя по всему, выбирая ракурс для съемок. Затем он бросил взгляд на потрепанные крепостные стены, и в памяти невольно всплыло то время, когда он снимался в «Императорском фениксе» — его самая последняя сцена после завершения съемок была снята как раз там.
Потрепанная крепостная стена, старый великий евнух павшего государства в простых одеждах перерезает себе горло, кровь брызгает на падающий снег. Звуки струн и флейт изнутри дворцовых стен взмывают наверх, к зубцам бастиона, он протягивает руку к улетающему ввысь дикому гусю, оступается, срывается вниз, и его заносит снегом.
Мартовский снег, гибель великого евнуха.
Ли Цюань до сих пор помнил финальную сцену из сценария.
Тогда тоже вышло совпадение: самая последняя сцена в сценарии оказалась точь-в-точь той же самой, что они снимали в реальности в самый последний день. Ли Цюань помнил, как во время падения на страховке со стены внизу на него смотрел Цэнь Си в императорских одеждах с золотым и черным узором — тот улыбался, и половина его лица была скрыта за огромным букетом красных цикламенов, виднелись лишь искрящиеся улыбкой глаза, которые смотрели на него с глубокой нежностью.
Позади режиссер напутствовал быть осторожнее, но Ли Цюань замечал лишь одно: в тот момент, когда он падал, Цэнь Си убрал алые цикламены и беззвучно произнес ему какие-то слова.
В ушах свистел ветер, сердце Ли Цюаня бешено колотилось. В тот миг он никак не мог взять в толк, было ли это сердцебиение вызвано ощущением невесомости или же словами того человека.
Он сказал: С окончанием съемок, мой гоударь.
Снова оказавшись в этих местах, Ли Цюань на добрую минуту погрузился в оцепенение. Чжоу Сяо окликнула его несколько раз, но он даже не услышал. Опомнился он лишь тогда, когда перед ними возник заместитель режиссёра — или, вернее, сам не заметив как, он дошел до съемочной группы Лин Синчжоу.
Ли Цюань виновато улыбнулся и произнес: Я плохо спал последние пару дней, так что прошу заместителя режиссёра Мэна не судить строго.
Заместитель режиссёра Мэн был доброжелательным на вид мужчиной средних лет, а по совместительству и кастинг-директором, с которым Ли Цюань работал уже дважды. Именно через него Ли Цюань проложил дорожку для Лин Синчжоу, чтобы тот попал в съемочную группу режиссёра Яна за так называемым золотым напылением в резюме.
http://bllate.org/book/31948/3902109
Готово:
