Курьер, доставлявший фотографии, прибыл вовремя. Сделав три ходки вверх и вниз, они наконец занесли все свадебные снимки.
Помощники помогли мне повесить самую большую фотографию прямо по центру. Когда они ушли, я еще долго стоял в гостиной и смотрел на нее. На фотографии старший брат Гу держал меня за плечи, а на его лице играла улыбка.
Только в уголке глаза осело немного пыли — возможно, случайно принесли во время перевозки. Я встал на табуретку и аккуратно смахнул ее салфеткой, как вдруг зазвонил телефон.
Дурное предчувствие захлестнуло меня, раздался глухой стук: мое тело неожиданно рухнуло, а лоб ударился о подлокотник дивана, отчего в голове зашумело.
Телефон трезвонил настойчиво и безжалостно, не оставляя и мысли прекратить. Нащупав аппарат, я бросил на экран быстрый взгляд.
Звонил Чэн Линь.
Я поспешно собрал оставшиеся фотографии и спрятал их в платяной шкаф в спальне. К тому моменту, как я ответил на вызов, телефон зазвонил в третий раз.
— Алло.
На том конце провода не отвечали, слышен был лишь непрерывный свист ветра, ворвавшийся в уши.
Я утешал себя тем, что Чэн Линь сегодня очень занят, и даже если он знает, что меня нет в особняке, вряд ли сможет так быстро вернуться, чтобы разобраться со мной.
— Уехал погулять?
Тон был будничным и спокойным, но я не смел терять бдительность.
— Я... я вернулся в родные края, хотел навестить могилы предков.
— Вот как?
Я знал: раз Чэн Линь спросил, не уехал ли я развлекаться, значит, ему уже было известно, что я тайком сбежал на грузовике. Это был единственный правдоподобный предлог, который я смог придумать.
— Почему никого не взял с собой?
— Мне хотелось приехать одному, навестить их.
— Вернешься вечером? Если не хочешь возвращаться, ничего страшного, можешь остаться на ночь. Хочешь, я пришлю за тобой людей?
Этот тон звучал донельзя уступчиво и напоминал прежнего, самого обычного Чэн Линя после нашей разлуки.
И всё же я не в силах был сразу отказаться от соблазна «побыть в Шуйюй еще хотя бы одну ночь». Поколебавшись несколько секунд, я услышал, как Чэн Линь молча ждет, а в трубке по-прежнему гудел ветер.
— Думаю, я останусь здесь еще на ночь.
Ветер завыл еще громче, звуки «у-у» доносились сплошным потоком, сливаясь воедино.
— Чэнь Фань, слышишь? Ветер очень сильный, — его пальцы постукивали по стеклу машины, отбивая мерный ритм. — Наверное, сегодня ночью пойдет дождь.
Я подошел к окну и глянул вниз: внизу виднелись лишь торговцы да прохожие, которые прогуливались, беседуя и смеясь. Погода стояла терпимая, разве что ветер посильнее обычного, и никаких признаков дождя не наблюдалось.
— Не знаю.
— Хочешь остаться — оставайся.
Сбросив вызов, я принялся наводить порядок в квартире.
Пыли скопилось немало, и на уборку ушло немало времени. Словно пытаясь что-то доказать, я упорно расставлял все вещи парами.
Банное полотенце в ванной было сложено вдвое и лежало рядом с другим, зубные щетки и стаканчики тоже стояли в двух экземплярах, а на кровати красовалось две подушки. Последним местом, где я наводил порядок, стал обувной шкаф — там до сих пор стояли тапочки старшего брата Гу. Смахнув с них пыль, я снял собственные тапочки и поставил их рядом.
Теперь этот дом уже не казался таким пустым. Каждая деталь будто говорила о том, что никто никуда не уходил, что здесь всегда жили двое.
Закончив со всеми делами, я все еще не чувствовал усталости. Лег сам на кровать, сам не заметив, как уснул, и увидел короткий сон.
Мне приснилось, будто старший брат Гу оттолкнул дверь, вошел в спальню и обнял меня сзади — от него исходило такое живое, настоящее тепло.
Он спросил, не устал ли я, не отдохнул ли. Мое горло защипало, и, не успев произнести ни слова, я проснулся.
В комнате горел свет, за окном заблестели молнии и загремел гром. Я протянул руку в темноту — рядом было совершенно ледяное пространство.
Лежа на спине и глядя в потолок несколько минут, я не выдержал, подошел к шкафу, достал из самого нижнего ящика фотографию и прижал ее к груди. Этот снимок послужил своеобразным выключателем, успокоившим мою тревогу.
Выключив свет и закрыв глаза, я снова погрузился в сон.
Только на этот раз сновидение казалось еще более реальным и даже продолжило предыдущее.
Все то же тепло, та же поза: старший брат Гу обнимает меня со спины. Прошлый сон был слишком коротким, и я боялся проснуться слишком рано, поэтому повернулся и уткнулся носом в его грудь.
Это ощущение было настолько прекрасным, что жгло глаза, а в горле стоял кислый ком. Я уже проснулся, но всё равно не хотел открывать глаза.
Мне так хотелось хотя бы на миг предаться несбыточной мечте: как было бы чудесно, если бы всё это происходило наяву!
Поэтому, когда я приоткрыл рот и совсем тихо позвал: «Старший брат Гу», из глаз брызнули слезы. Эмоции нарастали лавиной, пока плотина не рухнула окончательно.
Когда слепящий свет заставил меня поневоле открыть глаза, фотографии в моих руках уже не было.
Сидевший передо мной человек держал в руках ту самую рамку и пристально, сосредоточенно всматривался в снимок, словно силясь обвести каждую черточку, каждую мельчайшую деталь.
Мои руки и ноги остыли, чувства мгновенно заледенели, но слезы по-прежнему продолжали течь по щекам.
Чэн Линь неизвестно когда устроился напротив меня, опираясь на один локоть и разглядывая фото, в то время как его вторая рука намертво вцепилась в мою, не давая пошевелить и пальцем.
— Чэнь Фань, почему тебя не было в Тяньтане?
Глава 16: «Ты сам во всем виноват»
Он походил на змею, притаившуюся в темноте. В его глазах мерцал холодный свет, взгляд был бесстрастным и отчужденным, но именно от этого по спине пробегал липкий мороз неподдельного ужаса.
— Фотографию получил сегодня после полудня?
Я не мог вымолвить ни слова, лишь закрыл глаза, пытаясь вырвать снимок.
— Чэнь Фань, а ты неплох, научился играть вдолгую.
— Не трогай мою фотографию!
— Твою фотографию?
Он презрительно усмехнулся и с размаху швырнул фоторамку об пол. Она разлетелась вдребезги, и наша со старшим братом Гу свадебная карточка оказалась среди осколков стекла — такая далекая и одинокая.
— Чэн Линь, отпусти меня! Это единственное, что оставил мне старший брат Гу, единственное! Верни мне ее!
Я бился, кричал, выбиваясь из последних сил, но чувствовал себя лишь маленькой лодочкой, брошенной посреди бушующего океана, — бежать было некуда, оставалось лишь терпеть безжалостные издевательства и насмешки.
Он мертвой хваткой вцепился мне в подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
— Так сильно по нему тоскуешь, что даже во сне видишь его? Из-за него устраиваешь мне истерики и врешь, да, Чэнь Фань?
В его глазах я заметил вспышку жестокого безумия и понял, что дальше будет только хуже. Как я мог забыть? Чэн Линь всегда с удовольствием делал всё, что причиняло мне боль.
Он занимался этим неутомимо и с огромным наслаждением, ведь месть кому-то, пожалуй, приносила ему бесконечную радость.
Валявшаяся на полу фотография молчала, и глаза старшего брата Гу смотрели прямо на меня. Я медленно выдохнул, опустил взгляд и произнес: «Нет».
— Я просто не хотел, чтобы снимок вот так выбросили. На его месте я бы поступил так с любым.
— Серьезно? Со мной ты поступил бы так же?
Мои ладони дрожали, но Чэн Линь держал их крепко-накрепко. Большим пальцем он стирал пот, выступивший на моих ладонях, слушая мои жалкие оправдания, а затем просто потащил меня из спальни в гостиную.
Толпа людей швырнула на пол фоторамку, которую установили только во второй половине дня, и раздался оглушительный грохот.
Занеся молотки, они разбили рамку в щепки.
Двуспальные подушки из спальни, спрятанная в коробке фотография, парные зубные щетки и полотенца из ванной, а также обувь из прихожей — всё было вытащено наружу.
В тот момент, когда вспыхнуло пламя, жар обдал меня лицо, смешиваясь со звоном разлетающихся осколков стекла.
Из глубин памяти со страшным грохотом рушились и рвались на куски воспоминания. Ноги не держали, я зажал уши руками, крепко зажмурился, но из пересохшего горла не вырывалось ни звука — я мог лишь жадно, судорожно хватать ртом воздух.
Чэн Линь заключил меня в объятия, и со стороны это наверняка выглядело невероятно нежно.
Он мягко поглаживал меня по спине ладонью, сверху донизу, успокаивая, но раздался его низкий, демонический голос:
— Чэнь Фань, у тебя всегда потеют ладони, когда ты врешь. Почему ты не можешь избавиться от этой привычки столько лет?
— Ты должен уяснить, что следует помнить, а что — забыть. Если сам не научишься, мне придется преподать тебе урок лично.
Всё сожженное имущество превратилось в груду пепла, источавшую едкий запах.
Дым тянулся вдоль подоконника наружу, улетая туда, куда уже не мог дотянуться взгляд.
Чэн Линь усадил меня в ту самую машину. Водителем был всё тот же человек.
Перегородка поднялась. Я отвернулся вбок: первые лучи утреннего солнца били в глаза до рези.
Стоило мне посмотреть в окно, как по нему негромко постучали.
Не успел я опомниться, как стекло опустилось. Снаружи стоял тот самый продавец булочек. На его лице сияла доброжелательная улыбка.
— И правда ты! Я тут глядел-глядел, думал, померещилось.
Я кое-как кивнул, а его выражение лица вдруг изменилось — он принялся вглядываться в меня снова и снова.
— Чего это ты такой бледный? Заболел?
Я снова покачал головой, собираясь уходить. Но неожиданно Чэн Линь перехватил мою руку сзади и велел водителю припарковаться.
— Раз уж встретили старого друга, грех не пообщаться.
Он обошел машину с моей стороны, открыл дверцу и вытащил меня наружу.
Хозяин лавки с булочками как раз выставил пять пароварок, и над ними клубился ароматный пар — булочки с мясной начинкой и ассорти были именно теми, которые я всегда с удовольствием заказывал раньше.
Время было раннее, за столиками сидело всего несколько человек, попивавших кашу. Хозяин подсел к нашему столу, вытер руки о фартук, перевел взгляд с меня на Чэн Линя и обратно.
Чэн Линь был одет официально — в безупречно отутюженный костюм, волосы аккуратно уложены. И хотя после всей утренней суматохи прическа немного растрепалась, от него по-прежнему исходило отталкивающее ледяное величие.
У меня совершенно не было аппетита. Я сидел в стороне, молча глядя на поднимающийся пар, заранее зная, что Чэн Линь к подобной еде не притронется и что одно лишь пребывание здесь наверняка стоило ему остатков терпения.
Ему было трудно постичь, как в мире вообще существует столь дешевая еда, попадающая в человеческий желудок.
Однако он взял палочки и действительно принялся есть. Съев одну за другой две или три булочки, он заговорил с хозяином лавки.
http://bllate.org/book/31844/3888333
Готово:
