Суровая зима уже наступила. В тот момент, когда поезд промчался мимо станции Голмуд, всякая жизнь за окном, казалось, была выжжена морозным инеем.
Линь Юйсяо вышла на перрон в Голмуде, чтобы немного подышать свежим воздухом, и попрощалась здесь с тибетским попутчиком, с которым они ехали всю дорогу.
Тот тибетец был невероятно радушен, а по-китайски говорил на редкость чисто:
— Добро пожаловать снова к нам в Цинхай.
Линь Юйсяо бросила в ответ:
— Обязательно.
Мужчина взмахнул рукой и произнес:
— Таши делек!
Улыбка, только-только тронувшая лицо Линь Юйсяо, мгновенно застыла.
Таши делек.
Сколько же лет прошло с тех пор, как кто-то в последний раз говорил ей эти слова?
Когда-то давно маленькая девочка, запинаясь, объясняла ей на ломаном китайском:
— Таши делек на нашем тибетском языке означает удачу и благополучие, так что каждый раз, когда ты зовешь меня по имени, ты желаешь мне счастья.
Линь Юйсяо покачала головой и с досадой пнула носком ботинка камешек под ногами.
Первые два дня по прибытии в Лхасу Линь Юйсяо пролежала в отеле из-за горной болезни. Чжу Сяою с партнером вовсю развлекались на улице, и Линь Юйсяо возмущалась такой несправедливостью.
Она не понимала, почему эти двое иностранцев совсем не страдают от горной болезни, а она, единственная местная, должна так тяжело мучиться.
Чжу Сяою вовсе не собиралась с этим мириться:
— Мы вообще-то хуацяо, а не иностранцы!
В одиночку Линь Юйсяо не смогла переспорить двоих и вскоре с позором ретировалась.
В Линьчжи они прибыли уже на шестой день пребывания в Тибете, и Линь Юйсяо успела неплохо адаптироваться. Правда, ей всё равно было не угнаться за прытью этих двух обезьян, вечно норовивших куда-то забраться.
И лишь оказавшись здесь, она наконец увидела, как выглядит та самая даль, о которой все твердили.
На четвертый день они взяли машину и отправились в Линьчжи — на родину той самой девушки.
По прибытии в Линьчжи симптомы горной болезни у Линь Юйсяо значительно ослабли, должно быть, из-за более низких высот.
Убедившись, что горная болезнь больше не представляет серьезной угрозы, Чжу Сяою принялась уговаривать ее почаще выходить на прогулки, иначе вся эта поездка потеряет всякий смысл.
Линь Юйсяо сочла ее слова разумными, набросила на плечи куртку и вышла наружу.
В конце декабря по ночам в Южном Тибете стояли морозы ниже нуля, так что Линь Юйсяо благоразумно натянула свое самое теплое пальто.
Гостевой дом, выбранный Мэн Цзэ, располагался у подножия Пика Намджагбарва. Незадолго до заката они как раз любовались легендарной золотой вершиной в лучах заходящего солнца.
Поблизости находилась туристическая группа, и, судя по словам гида, увидеть золотую вершину удавалось далеко не всегда — им крупно повезло с погодой.
Стоило признать, что вкус у тех, кто выбирал гостевой дом, был отменный. На втором этаже и выше располагались жилые комнаты, а на первом работал небольшой открытый бар.
Молодые люди, съехавшиеся сюда со всех концов света, сидели тесным кругом, слушая музыку, попивая вино и делясь мечтами.
Даже несмотря на всю моральную подготовку, стоило Линь Юйсяо толкнуть стеклянную дверь, как ее тут же едва не сбил с ног ледяной порыв ветра.
Она зябко втянула голову в плечи, отыскала неприметный уголок в самом дальльном углу и наугад заказала несколько бокалов алкоголя.
От дуновения ветра в голове прояснилось, прогнав прочь тяжелую дремоту последних двух дней.
И больше не получалось бесконечно думать о... том имени, которому было вовсе не место в ее мыслях.
Певец на небольшой сцене закончил композицию:
— А теперь наш босс лично исполнит песню для друзей, прибывших из дальних краев! Давайте поприветствуем ее аплодисментами!
Кто-то восторженно взревел:
— Давай! — подхватив всеобщее настроение, и зал тут же взорвался бурной овацией.
Линь Юйсяо заинтересовалась и тоже перевела взгляд на сцену.
Будучи убежденной фанаткой красивых голосов, она оценивала людей прежде всего по их звучанию. Когда-то та девушка пользовалась этой ее слабостью, неизменно нашептывая ей что-нибудь на ушко и доводя ее до полного трепета во всем теле.
Тьфу-тьфу-тьфу.
Линь Юйсяо, думать об этом запрещено.
На маленькой сцене послушно погас свет, и в наступившей темноте к центру подступила фигура певицы.
Даже в тусклом свете угадывался изящный силуэт женщины — судя по одной лишь фигуре, та была писаной красавицей, мысленно отметила Линь Юйсяо.
В тот самый миг, когда зажегся свет, вино ударило Линь Юйсяо в голову.
— Ваш заказ, девушка.
Разглядев человека на сцене, Линь Юйсяо почувствовала, как кровь застывает в венах.
Время, казалось, замерло на месте.
Какой нынче год?
Если подумать, минуло ровно три года с тех пор, как она рассталась с Шэнь Чжаши.
Под шум и гам толпы женщина на сцене запела песню «Пустота», а сидевшая в углу Линь Юйсяо едва не выплевывала собственное сердце.
Почему это оказалась именно она?
В юные годы она была бунтаркой и успела закрутить немало интрижек, но меньше всего на свете ей хотелось бы встретить вот эту самую особу — Шэнь Чжаши.
Внезапно осиротело сердце,
Что так крепко прижималось к тебе.
Мы оба когда-то мечтали о будущем,
Только будущего больше не будет.
Осталась лишь я, так жаждавшая объятий,
И всё оборвалось в один миг.
На самом деле в тот последний раз я еще не ушла,
Смотрю, как твоя спина удаляется всё дальше...
Шэнь Чжаши не сводила глаз с того самого угла до самого конца песни, и даже такая тугодумка, как Линь Юйсяо, не могла не заметить ее жгучего, преследующего взгляда.
Ей хотелось сбежать, но ноги словно налились свинцом.
До самого окончания песни, пока Шэнь Чжаши уверенной поступью направлялась прямо к ней, Линь Юйсяо так и не смогла сдвинуться с места.
Буря вот-вот разразится.
Шэнь Чжаши опустилась на стул так непринужденно, словно вокруг никого не было, и ее взгляд скользнул по стоявшему перед Линь Юйсяо бокалу:
— Давно не виделись.
И что это должно значить?
...Встреча старых возлюбленных, полная взаимной неприязни?
Дыхание Линь Юйсяо оборвалось, грудь замерла неподвижно. Ей хотелось броситься наутек, но тело словно вросло в землю.
— Ты чего нервничаешь? — Шэнь Чжаши, казалось, ничуть не заботило молчание собеседницы, она лишь спокойно заговорила вновь, хотя ее острый взгляд был мастерски спрятан в тени ночи.
Линь Юйсяо едва заметно вздохнула, судорожно сжав пальцы в кулаки, и выпалила наотмашь, не желая сдавать позиций:
— С чего бы мне нервничать?
На сей раз Шэнь Чжаши не стала допытываться, почему они сидят так напряженно.
Она лишь легко улыбнулась, издав едва слышный выдох. Потирая кончики пальцев, она смотрела на тот самый бокал, который вызывал у нее жуткое раздражение.
Между ними клубилось скрытое напряжение. Спустя мгновение Линь Юйсяо набралась храбрости и подняла на нее глаза. Но Шэнь Чжаши с самого начала уставилась исключительно на алкоголь, не удостоив ее ни единым взглядом.
Только что обретенная Линь Юйсяо смелость мгновенно развеялась от такого пренебрежения. Ничего не понимая, она переводила взгляд то на Шэнь Чжаши, то на бокал.
— Похоже, за три года разлуки ты ни капли не поумнела, — холодно бросила Шэнь Чжаши.
На этот раз Линь Юйсяо расслышала ее слова и озадаченно переспросила:
— Ты меня оскорбляешь?
Только после этого Шэнь Чжаши соизволила поднять веки и одарить ее милостивым взглядом.
На сцене расстояние было больше, так что Линь Юйсяо лишь сейчас смогла разглядеть ее как следует.
Волосы Шэнь Чжаши значительно отрасли и были небрежно собраны на затылке резинкой, придавая ей ленивый и расслабленный вид. На ней была та самая куртка, которую мама купила ей еще в старшей школе.
Это была парная вещица — такие же куртки были и у Линь Юйсяо, и у Шэнь Чжаши. Сперва Линь Юйсяо хотела черную, но Шэнь Чжаши заявила, что тогда возьмет белую. Когда же покупки принесли домой, Линь Юйсяо передумала и сказала, что белый цвет ей нравится больше, и Шэнь Чжаши тут же уступила его ей.
Прямо сейчас на Шэнь Чжаши была надета именно та белая куртка.
Накинутое на плечи мешковатое пальто не могло скрыть заметно похудевшую фигуру женщины.
Линь Юйсяо показалось, что Шэнь Чжаши сильно загорела, почти так же сильно, как во время их самой первой встречи.
— Да, — беззаботно подтвердила Шэнь Чжаши.
Непонятно почему: хотя чужую одежду украла вовсе не она, чувство вины терзало именно Линь Юйсяо. Тихонько пробормотав под нос, она обиженно протянула:
— С какой стати тебе меня ругать?
Хотя музыка гремела вовсю, Шэнь Чжаши прекрасно расслышала ее и безжалостно парировала:
— Я больше не твоя старшая сестра и указывать тебе не смею. Неудивительно, что ты сбежала, да так решительно.
— Хватит! — Линь Юйсяо тут же признала поражение и толкнула бокал в ее сторону. От резкого движения часть жидкости плеснула через край, испачкав ей руку. — На, пей, пей, пей, пей!
Раз уж выпила, больше не смей меня отчитывать.
Шэнь Чжаши и не думала пить эту бурду — ее наверняка смешал Санцзи, так что вкус наверняка был отвратительным.
Взглянув на руку Линь Юйсяо, она вытащила салфетку и аккуратно вытерла кожу, из-за чего они оказались еще ближе друг к другу.
Шэнь Юйсяо пахла парфюмом, а кругом в беспорядке кружились разноцветные огни, но Шэнь Чжаши всё равно разглядела безупречный макияж на ее лице.
Слегка тронутое косметикой лицо женщины напоминало фарфоровую куклу с нежным розоватым румянцем.
Шэнь Чжаши пару мгновений изучала эту давнишнюю названую сестрицу, в чьих глазах по-прежнему читался непривычный для нее испуг, и в ней внезапно взыграло игривое настроение.
Она спросила:
— Кто я?
Линь Юйсяо неуверенно замялась и послушно позвала:
— Сестренка.
— А ты кто?
— Твоя собачонка, — на этот раз ответ прозвучал без запинки.
Когда Линь Юйсяо исполнилось десять лет, у Шэнь Циюй диагностировали психическое заболевание. Врачи предупредили, что этот недуг передается по наследству, а значит, в будущем Линь Юйсяо тоже рискует сойти с ума. Узнав об этом, Линь Ехун устроил жене грандиозный скандал — это была единственная ссора родителей, оставшаяся в памяти Линь Юйсяо.
http://bllate.org/book/31801/3882478
Готово:
