Хэ Юйбинь глухим голосом произнес:
— О чем ты жалеешь? Я просто... слишком капризный.
Хэ Юйбинь знал, что он сам не подарок. И все же оставалось неизменным то, что если бы не встреча с Ло Чэнсином, он бы понятия не имел, как жить дальше.
Хэ Юйбинь прикрыл глаза. С сегодняшнего дня... пусть считает себя человеком из деревни Шаньбао.
По крайней мере, до тех пор, пока Ло Чэнсин не женится, он сможет жить здесь в безопасности и покое.
Деревенская зима выдалась холодной. В конце октября мужики из деревни Шаньбао, помимо забот в поле, начинали возить на тачках уголь из гор, чтобы топить печи и каны, а женщины тоже не сидели без дела — набирали за спину корзины и таскали домой хворост.
В заботах и хлопотах пролетел ноябрь.
Хэ Юйбинь впервые в жизни познал деревенскую зиму: поутру он весь дрожал от холода. Раньше, если ему случалось встать среди ночи по нужде, он поднимал Ло Чэнсина и заставлял его тащиться на улицу к дощатой уборной, теперь же, стоило ему приоткрыть дверь посреди ночи, как у него пропадало всякое желание делать хоть шаг наружу.
Зима была редким временем, когда жители деревни Шаньбао могли немного отдохнуть.
Днем солнце светило уже не так зло, и его лучи приятно грели тело.
Ло Фан и Хэ Юйбинь сидели за квадратным столом во дворе. На столе были разложены учебники, которые Ло Чэнсин одолжил у учителя из коммунной школы.
В деревне Шаньбао сельчане при встрече с учителем из коммунной школы обычно неизменно вежливо здоровались.
Того учителя-мужчину звали Лю Цзяньчжэ. Худой, высокий, со шрамом за ухом, лет сорока, он приехал в деревню Шаньбао много лет назад: когда только спустился сюда сверху, его распределили в начальную школу, а спустя несколько лет бригадир перевел его преподавать в среднюю.
Ло Чэнсин как раз ломал голову над тем, как бы раздобыть учебники, и надо же было такому случиться — едва явившись в коммунную школу, он сразу столкнулся с Лю Цзяньчжэ.
Учитель Лю когда-то учил Ло Фан и, узнав, что та хочет самостоятельно заниматься дома, без лишних слов раздобыл учебники, ученические тетради и карандаши. Правда, отдавая их Ло Чэнсину, он трижды наказал ни в коем случае их не терять: тетради и карандаши — дело наживное, но вот учебники придется возвращать.
Учебники появились, тетради появились, карандаши тоже.
Ло Фан сжала в руке карандаш, с унылым выражением лица тихонько забормотала:
— Хэ Юйбинь, признайся, это ты подкинул моему брату идею издеваться надо мной?
Хэ Юйбинь состроил невинную физиономию:
— И вовсе не я. Это твой брат заметил, что ты сидишь дома без работы и страдаешь от безделья. Хочешь — иди поплачься ему, пусть освободит тебя от учебы.
Он и сам не горел желанием ее учить: он ведь и сам студент, с какой стати ему кого-то наставлять?
Ло Фан от досады принялась скрести затылок кончиком карандаша и, помучившись с минуту, выдала:
— Ты ведь нарочно всё это затеял, да? Считаешь меня тупицей?
Ло Чэнсин вместе с Ло Дашэном перетаскивали во дворе уголь. Заметив, что Ло Фан и Хэ Юйбинь посреди двора вовсе не похожи на людей, занятых учебой, он бросил корзину с углем и подошел:
— Вы чем тут занимаетесь?
Хэ Юйбинь обернулся и бросил на него взгляд. Руки у парня были черными от угля, на лице тоже чернело несколько полос. Сначала он тихонько усмехнулся, но тут же взял себя в руки и серьезно произнес:
— Брат Ло, я объясняю Ло Фан теорему об угле между касательной и хордой.
Ло Фан закивала:
— Да-да, эту... как ее там, теорему.
Хэ Юйбинь уже давно перестал называть его братом Ло, когда как придется, смешивая то Ло Датоу, то Ло Чэнсина.
Но сегодня, стоило ему неожиданно снова назвать его так, в ушах у Ло Чэнсина зазвенели только эти три слова, а всё остальное вылетело из головы.
Он только угукнул, бросил коротышку «учитесь как следует» и вернулся к прерванному делу.
— Моего брата так легко обвести вокруг пальца, — тихо пробормотала Ло Фан.
Хэ Юйбинь откашлялся и спросил ее:
— А помнишь ли ты хоть что-нибудь из того, что проходила в школе?
— Дай вспомнить, — Ло Фан к этому моменту уже растрепала кончик карандаша в щепку. — Теорема Пифагора? Сойдет?
Подумать только, какая же это элементарщина, мысленно изумился Хэ Юйбинь.
Впрочем, поразмыслив, он вспомнил, что сельские жители вечно заняты на полевых работах ради трудодней, и те, кто, подобно Ло Фан, успел отучиться в средней школе, считались редкостью. Спасибо родителям и брату, которые души в ней не чаяли.
К тому же сейчас всё равно никакой пользы от этого не было, так что оставалось просто хватать знания по крупицам.
Рассудив так, он спросил Ло Фан:
— Чему ты сама хочешь научиться?
— Чему? Да такому, чтобы брат с первого взгляда понял — я усердно грызу гранит науки! — не задумываясь, выпалила Ло Фан.
Хэ Юйбинь хмыкнул:
— Твой брат — дремучий невежда, заставить его заметить успехи будет трудновато.
Он вытащил учебник по китайскому языку и протянул девушке:
— Тогда учи наизусть тексты отсюда, а незнакомые иероглифы спрашивай у меня.
Ло Фан кивнула, взяла книгу, открыла на первом параграфе и принялась тихонько вчитываться.
Хэ Юйбинь наконец обрел свободу. Ему самому больше не хотелось смотреть на всю эту писанину, но сидеть сложа руки тоже было нечего, так что он наугад вытащил другую книжку и принялся листать.
Лю Цзяньчжэ подобрал немало учебников, и они выросли на квадратном столе целой стопкой. Среди них обнаружилось даже пособие по математике, привезенное Лю Цзяньчжэ с собой, когда он только прибыл сюда.
Хэ Юйбинь вытянул этот учебник:
— Всё равно ничего в нем не поймешь.
Ло Фан подняла голову и зыркнула на него:
— Сейчас не пойму, так потом точно буду соображать лучше тебя.
Хэ Юйбинь пропустил ее слова мимо ушей и продолжил листать математический задачник. Прошло всего несколько лет, а некоторые вещи в нем уже казались ему туманными.
Что ж... пожалуй, так даже лучше.
К полудню Ван Фэнся приготовила еду и велела Ло Фан убрать со стола книги, а заодно сходить к задворкам и позвать тех двоих к обеду.
Когда Ло Чэнсин шел с задворок двора, Хэ Юйбинь как раз присел на корточки у канавы и мыл руки: одной рукой поливал из ковша, другой тер.
Парень подошел, опустился рядом на корточки и на мгновение накрыл ладонью руку Хэ Юйбиня — та, как и следовало ожидать, леденела до жути.
Он произнес:
— Можно было так тщательно не мыться, зимой церемониться не обязательно.
— А я уже всё отмыл! — Хэ Юйбинь резко выдернул руку. — Катись отсюда... Посмотри на себя, весь в грязи, не прикасайся ко мне, иди вон туда мойся.
Ло Чэнсин не сдвинулся с места. Он подставил обе руки под воду, которую лил Хэ Юйбинь, ополоснул их и заговорил снова:
— Хочешь, я вскипячу чайник горячей воды и принесу в комнату, будешь в следующий раз наливать в таз и мыться в тепле?
— В твой таз? В котором ты и трусы стираешь, и голову моешь? Сдался он мне, — фыркнул Хэ Юйбинь.
Ло Чэнсин на секунду замер:
— Разве я не твои вещи в нем стирал? Ты брезгуешь даже тем, что принадлежит тебе самому?
Деревенский мужик был лишен подобных понятий и считал, что таз годится для любых нужд.
Хэ Юйбинь сунул ему в руку тыквенный ковш, поднялся и зашагал прочь.
Ло Чэнсин потратил немало времени, прежде чем оттер со skóry въевшуюся угольную пыль. Когда он вернулся, на деревянном столе уже всё было готово.
Хэ Юйбинь достал из кухни деревянный половник и зачерпнул густую кашу из батата, сначала наложив порции Ван Фэнся и Ло Фан, а самые густые остатки со дна вылив в миски Ло Дашэна и Ло Чэнсина.
— Фан, чего ты сидишь сложа руки? Всю работу за тебя Сяо Хэ переделал? — возмутился Ло Дашэн.
Ло Фан как раз приняла из рук брата миску с кашей и недовольно протянула:
— Па, ты вечно потакаешь Хэ Юйбиню. Между прочим, кукурузные лепешки принесла я!
— Ладно тебе, ладно, какая разница, кто принес? — Ван Фэнся всунула в руку дочери кукурузную лепешку.
Ло Чэнсин подошел и опустился на низкую табуретку рядом с Хэ Юйбинем.
Стоило ему сесть, как Ло Фан тут же набросилась на него:
— Брат, вы о чем это снуете и шепчетесь у канавы? Уж не жаловался ли тебе Хэ Юйбинь на меня?
Желая доказать, что она честно провела всё утро за учебой, девушка затараторила, выдав длинный отрывок наизусть, хотя сама понятия не имела, правильно ли всё запомнила.
Ло Дашэн заметил Ван Фэнся:
— И впрямь ведь, не соврать бы, твоя девчонка шпарит как положено.
Ло Чэнсин тоже почувствовал радость на душе: сможет ли она в будущем сдать экзамены или нет, но само стремление Ло Фан к учебе уже было благом.
Закончив говорить, Ло Дашэн перевел взгляд на Хэ Юйбиня, который как раз потягивал кашу из миски:
— Сяо Хэ, старик Лю сегодня заходил, опять расспрашивал о тебе.
Хэ Юйбинь отставил миску:
— Дядя Ло, и что спрашивал?
Ло Дашэн утер рот:
— Школа при коммуне испытывает недостаток в учителях, вот старик Лю и подумывает взять кого-то из образованной молодежи. Пока еще никому ничего не объявил — не хочешь пойти преподавать в коммунную школу? Если хочешь, я на досуге замолвлю за тебя словечко.
Ло Чэнсин покосился на отца. По воспоминаниям, именно тогда в общинном дворе образованной молодежи разнеслись слухи о поиске учителя, и Хэ Юйбинь принялся обманом и лестью уговаривать Ло Фан выпросить у отца это место для него...
Ло Чэнсин вдруг о чем-то вспомнил и замер. В его памяти Ло Дашэн сначала не хотел соглашаться, но в конце концов всё же отдал это место Хэ Юйбиню. Из-за всей этой возни прошло немало времени, и тогда весь общинный двор образованной молодежи знал, что Хэ Юйбинь воспользовался связями старосты Ло, за что бригадир даже отчитал Ло Дашэна.
Зачем же его отец поступал так?
Ло Чэнсин глянул на Ло Фан. Больше всех на свете отец любил именно ее. Он ведь наивно полагал, что после этого Хэ Юйбинь начнет дорожить их дочкой Ло Фан, и знать не знал, каким же неблагодарным чудовищем на самом деле окажется Хэ Юйбинь...
Теперь всё было иначе.
И все же... Ло Чэнсин перевел взгляд на Хэ Юйбиня, заранее зная, что тот наверняка согласится. И дело было не только в той истории из прошлого — он отлично помнил, как сильно этот человек ненавидел труд и любил праздность.
Работать учителем в коммунной школе — пусть трудодней там начисляли самую малость, зато работа чистая и спину надрывать не нужно.
— Спасибо, дядя, но пожалуй, я откажусь, — произнес Хэ Юйбинь. — Я никогда не учил детей, да и нельзя мне занимать это место только из-за того, что мы близки. В общинном дворе наверняка найдется кто-то более подходящий, а если люди узнают, разве им это понравится?
Ло Дашэн отмахнулся:
— Подумаешь! Захочешь — и пойдем!
Он сразу понял: этот парень просто боится, что над ним, сельским старостой, станут смеяться односельчане!
Но Хэ Юйбинь стоял на своем.
Бросив взгляд на Ло Фан, он с шутливой улыбкой добавил:
— Дядя, не мучайте меня. С меня хватит и одной Ло Фан, еле справляюсь.
Ло Дашэн громко рассмеялся:
— Ладно уж, тогда передам старику Лю, пусть сам идет искать учителей в общинный двор.
Все за столом весело заулыбались, и только Ло Фан сердито ткнула пальцем в кукурузную лепешку, решительно пообещав себе, что будет учиться изо всех сил, да так, чтобы заткнуть Хэ Юйбиня за пояс — пусть знает, как над ней насмехаться!
Вечером Ло Чэнсин уложил ноги Хэ Юйбиня себе на колени и принялся обтирать их полотенцем.
— Ты... почему отказался идти в коммунную школу?
Хэ Юйбинь лениво привалился к столу:
— Если я пойду на поля вместе с тобой, ты еще сможешь обо мне позаботиться, а в коммунной школе как я за тобой увяжусь?
Ло Чэнсин отвел взгляд от его стоп:
— Вот как?
Хэ Юйбинь вытянул ногу и легонько пнул его по руке, требуя прекратитьтирание.
Ло Чэнсин заговорил снова:
— Учителем в деревне Шаньбао быть не то что в других местах, здесь народ хороший.
— Ой, знаю я, — Хэ Юйбинь полуна коленях стянул с сундука две подушки.
— Тогда почему ты не захотел?
— Не лежит душа.
В комнате топился кан, но стоило среди ночи потухнуть огню, как воздух остывал. За последние дни Хэ Юйбинь уже несколько раз просыпался от холода посреди ночи и каждый раз сам не замечая как, забирался под одеяло к Ло Чэнсину.
http://bllate.org/book/31794/3881886
Готово:
