Глава 14: Лэ Ци
Павильон Пиньфан? — Янь Цанлин нахмурился. До этого момента всё его внимание было приковано к лицу юноши, и только теперь, после упоминания Лэ Цзыю, он заметил, что на подростке надета одежда прислужника из Павильона Пиньфан.
Оказавшись разоблаченным, юноша ничуть не встревожился. Он повернул голову, глянул на тело девушки, наклонился, было, чтобы подобрать её одежду, но, увидев, сколько на ней пыли, поморщился. Вместо этого он снял собственную верхнюю рубашку и накинул её на тело девушки, а затем, оторвав кусок ткани от одежды мёртвого мужчины, принялся старательно стирать пыль с её тела.
Она тоже была из Павильона Пиньфан? — спросил Янь Цанлин.Юноша ничего не ответил и продолжил свое дело. Лэ Цзыю, скрестив руки на груди, с торжествующим видом искоса взглянул на Янь Цанлина, похлопал себя по груди и негромко произнес: Предоставь это мне. Сказав это, он вприпрыжку направился вперед. Хотя в стратегическом планировании он и уступал Янь Цанлину, в умении сладкими речами пробивать бреши в чужой обороне ему не было равных.Он опустился на корточки рядом с юношей и, помогая тому привести в порядок тело девушки, принялся с мягкой улыбкой вкрадчиво расспрашивать его, пытаясь пробить ледяную стену обороны. К тому моменту, как с останками было покончено, юноша, не выдержав его настойчивых и ласковых уговоров, окончательно открыл свое сердце и выложил всё, откуда он пришел.Оказывается, этот юноша был полукровкой: рождён от союза выходца из Шаньчао в Западных Регионах и подданного Династии Хуань. С малых лет он приехал с родителями в Династию Хуань заниматься торговлей и всегда общался с местными жителями. Кто же знал, что несколько лет назад между Династией Хуань и Западными Регионами вспыхнет война? Их семья подверглась всеобщей ненависти со стороны жителей Династии Хуань, куда бы они ни направились, везде их жгло презрение, и оставалось лишь вернуться на историческую родину в Западные Регионы. Но пути мира неисповедимы: в Шаньчао тоже затаили злобу на Династию Хуань. Под предлогом того, что в его жилах течет наполовину хуаньская кровь, юноше отказали в возвращении на родину и даже изгнали за пределы земель вместе с его матерью, безжалостно разлучив их семью. Позже, когда его отец попытался пересечь границу, чтобы воссоединиться с ними, путь ему тоже преградили, и семья окончательно распалась.
Матери, не имевшей выбора, пришлось вернуться с ним в Династию Хуань, где они случайно встретили богатого господина. Благодаря его помощи мать и сын смогли выжить. Но не прошло и года, как мать, снедаемая тоской по мужу и погруженная в глубокую печаль, скончалась. А тот благодетель, что приютил их, на самом деле позарился на красоту женщины и подобрал их лишь с тем умыслом, чтобы сделать её своей наложницей. Когда мать умерла, господин переменился в лице и тайными махинациями продал юношу в Павильон Пиньфан. Когда его продали в Павильон Пиньфан, он был еще совсем юн. Чтобы избежать участи обучаться ремеслу услаждения гостей, он сам полоснул себя по правой щеке, оставив крестообразный шрам от ножа, и вынудил старую сводню отказаться от мысли сделать из него куртизана, переведя в слуги.
Выслушав эту историю, Лэ Цзыю почувствовал острую боль в груди, и во взгляде, устремленном на юношу, проступила жалость. Тот, кто привык кружить среди цветов, более всех склонен жалеть хрупкую красоту, к тому же внешность юноши была весьма неплоха, так что подобная реакция Лэ Цзыю вполне укладывалась в рамки разумного. Однако у Янь Цанлина, наззло всему, эта струна отсутствовала напрочь, и он холодно осведомился: — Тогда с какой стати ты сейчас находишься здесь вместе с этой девушкой?Эти слова сорвались с уст юноши, и его тело содрогнулось. Мощный поток убийственного намерения вырвался наружу. Возможно, поддавшись искренней заботе Лэ Цзыю, он наконец сбросил оковы молчания и, скрежеща зубами, каждое слово выговаривал по отдельности:
— Мы с сестрой прислуживали одному господину, но несколько дней назад его выкупили. А сегодня вернулась хозяйка заведения и приказала слугам привести нас сюда… — он запнулся, на его руках вздулись вены. — …чтобы избавиться от нас. Мне удалось спастись лишь благодаря удаче, но сестру… Я выкопал её тело, надеясь предать земле в достойном месте, но наткнулся на этих двоих негодяев. Они хотели надругаться над её останками, и я убил их.
Янь Цанлин нахмурился, окинул юношу оценивающим взглядом и погрузился в раздумья:
— Господина, которому вы прислуживали, выкупили несколько дней назад, а сегодня от вас решили избавиться… — его голос заметно окреп. — Тот, кому вы прислуживали, был невероятно красив, но его сухожилия на руках и ногах были перерезаны?!
Юноша замер. Не зная, как поступить, он бросил взгляд на Лэ Цзыю и, заметив его кивок, неуверенно ответил:
— Верно.
Янь Цанлин лишь на мгновение призадумался, как вдруг по его лицу пробежал холодный блеск. Его пальцы метнулись к поясу, он выхватил гибкий меч и с резким свистом полоснул в сторону горла юноши:
— В таком случае оставлять тебя в живых нельзя!
— Боги! — Лэ Цзыю молниеносно среагировал, оттащил юношу в сторону и, сделав шаг вперед, заслонил его собой. — Ты что творишь!
Острие меча Янь Цанлина замерло прямо у горла юноши:
— Он прислуживал моему благодетелю.
— Ну и что с того!
Янь Цанлин холодно усмехнулся:
— Он видел тело небожителя. Как я могу позволить ему жить?
Слова Лэ Цзыю застряли в горле. Он никак не ожидал, что Янь Цанлин проявит в этом вопросе такую тиранию. Он тут же пробормотал:
— Ты ведь сам его видел.
— Благодетеля спас я, так что моё присутствие оправдано. Но он — чужой человек, он не имеет к благодетелю никакого отношения, и всё же видел его тело. Я не могу позволить ему жить.
Лэ Цзыю смерил странного Янь Цанлина недоумевающим взглядом, сделал шаг вперед и попытался коснуться его плеча:
— С тобой всё в порядке? Почему ты сегодня ведешь себя так неадекватно?
Янь Цанлин дернул плечом, уклоняясь от прикосновения, и метнул взгляд на юношу:
— Какое тебе до этого дело? Уйди, я должен его убить!
Лэ Цзыю, разумеется, не собирался отступать. Они сцепились в споре о жизни юноши. Никто не хотел уступать: один настаивал на убийстве, другой — на спасении. В конце концов, Лэ Цзыю окончательно вышел из себя и бросился на Янь Цанлина.
— Ты с ума сошел? С чего вдруг решил убивать человека на ровном месте!
— Это ты сумасшедший! Он тебе никто, с какой стати ты вообще его спасаешь!
— Хочу и спасаю! — рявкнул Лэ Цзыю, уворачиваясь от удара меча, нацеленного ему в голову. Он развернулся, обнял юношу и в порыве отчаяния выкрикнул: — Он мой брат! Если хочешь его убить, сначала убей меня!
Как только эти слова были сказаны, и он сам, и юноша в его объятиях застыли. Они долго смотрели друг на друга, словно сами объятия стали обжигающе горячими. Лэ Цзыю разжал руки и, прикрыв рот кулаком, негромко кашлянул:
— В общем, ты не должен его убивать.
На губах Янь Цанлина заиграла расчетливая улыбка. Он мельком взглянул на ошарашенного юношу, сделал вид, что продолжает сердито спорить с Лэ Цзыю, и, наконец, будто сломленный его настойчивостью, взмахнул рукавом. С громким фырканьем он убрал меч и зашагал прочь.Лэ Цзыю провожал взглядом спину Янь Цанлин, слегка нахмурив брови. Почему же сегодняшний вечерний отклик Янь Цанлин был столь странным, словно он что-то замышлял? Но если вдуматься глубже, то никак не удавалось понять, в чём именно дело.
Ты… — нерешительно заговорил юноша, отступив от Лэ Цзыю на целый дюйм, и спросил: — Почему ты меня спас?
Лэ Цзыю тоже оказался озадачен этим вопросом: случайная встреча, с какой стати ему спасать этого юношу? Похоже, это было лишь минутным порывом. Он заикался и мямлил добрую половину дня, пока наконец не выдавил из себя неуклюжую ложь:
— Мне жаль, что у тебя нет близких, э-э, хочешь, я стану твоим родственником?
Сердце юноши ещё мгновение назад было наполовину открыто для Лэ Цзыю, а теперь, услышав эти слова, оно дрогнуло. Вспомнив собственную горькую судьбу и то, как Лэ Цзыю защищал его, он тут же отвесил глубокий поклон и искренне выкрикнул:
— Старший брат!
— Ой-ой, хорошо, — Лэ Цзыю всё ещё чувствовал себя несколько непривычно от того, что вот так вдруг стал с кем-то названными братьями. Он смущенно потёр лицо, помогая юноше подняться, и перевел тему: — Мм, как тебя зовут?
— А как фамилия и имя старшего брата? — юноша не ответил на вопрос, а задал свой.
— Лэ Цзыю, второе имя — Бо Цзинь.
— Тогда я… — юноша внезапно поднял голову и встретился взглядом с Лэ Цзыю. — Тоже ношу фамилию Лэ, а зовут меня Лэ Ци.
— … — у Лэ Цзыю слегка дёгнул глаз.
Странным образом пристроив Лэ Ци своим младшим братом, Лэ Цзыю вместе с ним должным образом похоронил тело девушки, после чего повёл новоиспечённого брата обратно в город, следуя знакомой дорогой. Лэ Цзыю думал и так и этак, придя к твёрдому убеждению, что Лэ Ци будет не слишком удобно таскаться повсюду с ним. А поскольку благодетелю Янь Цанлин как раз требовался кто-то для ухода за ним, отправить Лэ Ци в княжескую резиденцию заботиться о благодетеле было бы самым лучшим решением.
Тогда он сообщил Лэ Ци, что является самым обычным человеком и не имеет реальной власти, чтобы помочь тому избавиться от рабского статуса, но раз благодетель нуждается в помощи, он очень надеется, что Лэ Ци сможет отбросить прошлые обиды и оказать содействие Янь Цанлин. Из-за того, что Янь Цанлин собирался его убить, Лэ Ци затаил на него некоторую обиду, но в конце концов не смог противостоять красноречию Лэ Цзыю, кивнул и согласился.
Вернувшись в город, Лэ Цзыю отвёл Лэ Ци на поиски Янь Цанлин. К тому моменту Янь Цанлин как раз вернулся в резиденцию и собирался навестить Цзи Фусинь. Услышав, что Лэ Цзыю привёл Лэ Ци, он сохранил на лице непроницаемое выражение — было непонятно, рад он или сердит, — и велел впустить их обоих.
— Ты говоришь, что хочешь приставить его ходить за благодетелем? — Янь Цанлин изобразил недовольное выражение лица, а его брови сошлись на переносице в узел.
Чем дольше Лэ Цзыю смотрел на Янь Цанлин, тем более странным тот ему казался. Не утруждая себя долгими раздумьями, он просто кивнул и принялся растолковывать Янь Цанлин все плюсы и минусы сложившейся ситуации. Уговаривая так и этак, он наконец добился того, что Янь Цанлин кивнул в знак согласия, однако тот всё же добавил напоследок:
— При условии, что благодетель сам изъявит желание его видеть.
Лэ Цзыю замер и с беспокойством покосился на стоявшего рядом Лэ Ци, но к его удивлению, вид у Лэ Ци был совершенно спокойным и невозмутимым. Тот кивнул и ответил:
— Хорошо.
Доведя Лэ Ци до дверей Павильона Чаолинь, Янь Цанлин остановился и задрал подбородок, обращаясь к Лэ Цзыю:
— Ты будешь караулить здесь.
— Эй! — недовольно завопил Лэ Цзыю. — С какой стати мне одному оставаться снаружи и мёрзнуть на ветру?
— Кого привёл, за того и отвечай.
— Ладно-ладно, — замахал рукой Лэ Цзыю. — Сдаюсь, буду стоять здесь.
— Мм, — удовлетворённо кивнул Янь Цанлин, толкнул дверь и, окликнув того, кто был внутри, убедился, что Цзи Фусинь успокоился, после чего зашёл внутрь вместе с Лэ Ци.
Из-за его отсутствия никто не смел зайти в комнату и зажечь лампы, поэтому вокруг царил непроглядный мрак. Янь Цанлин нахмурился, велел Лэ Ци зажечь огонь и лишь после этого неторопливо шагнул вглубь внутренних покоев.
Как только платок свечи осветил комнату, силуэты двоих людей смутно запечатлелись на ширме. Цзи Фусинь проснулся от звуков, производимых вошедшими, и обвёл комнату взглядом. Случайно заметив за спиной Янь Цанлин знакомую, но незнакомую фигуру, он издал пронзительный визг, который, впрочем, тут же оборвался, стоило раздаться следующему голосу:
— Молодой господин, это я!
Лэ Цзыю уже рассказал Лэ Ци о текущем состоянии Цзи Фусинь, поэтому, услышав, что тому нездоровится, Лэ Ци первым подал голос.
Услышав знакомый звук, Цзи Фусинь успокоился и стал тихо-мирно ждать, пока они войдут.
Заметив появившегося перед ним Лэ Ци, Цзи Фусинь тяжело вздохнул с облегчением, а в уголках его глаз проступило подобие улыбки. Его губы уже шевельнулись, собираясь что-то сказать, но, стоило ему увидеть шествующего следом человека, как они плотно сжались. Из носа вырвалось недовольное фырканье, и он отвернулся, зарывшись лицом в постель.
Внезапно столкнувшись с таким беспричинным холодным презрением, Янь Цанлин был озадачен до предела — хоть бери да ломай голову. Странно глядя на Цзи Фусинь, он неуверенно спросил:
— Благодетель, что случилось?
Однако Цзи Фусинь не обратил на него никакого внимания, лишь сильнее свернувшись калачиком в глубине кровати и источая всем существом неприязнь к нему.
Янь Цанлин растерялся ещё больше: когда он уходил утром, всё было в полном порядке, так с чего же этот каприз по возвращении?
Лэ Ци перевёл взгляд с одного на другого. Всё-таки он некоторое время прислуживал Цзи Фусинь, поэтому в его голове мгновенно прояснилось. Осторожно он поинтересовался:
— Во сколько ты сегодня ушёл из дома?
После такого вопроса Янь Цанлин разом всё понял. Сегодня он ушёл рано: покормил Цзи Фусинь обедом и тут же удалился, пропадая до самого ночного возвращения. Цзи Фусинь не подпускал к себе посторонних, и всеми заботами занимался исключительно он один; стоило же ему отлучиться, как Цзи Фусинь остался голодным.
Неудивительно, что Цзи Фусинь взбеленился — оказывается, он сердился на то, что тот не покормил его. Янь Цанлин не знал, то ли ему злиться, то ли смеяться. С одной стороны, он без конца извинялся перед Цзи Фусинь, а с другой — велел подать горячие блюда и рис.
Когда еда была подана, Лэ Ци первым перехватил поднос, бросил на блюда беглый взгляд и слегка нахмурил брови:
— Молодой господин любит лёгкую пищу. Эта еда слишком жирная, она вредна для его здоровья.
— Мм? — озадаченно протянул Янь Цанлин. Он никогда прежде не знал о предпочтениях Цзи Фусинь и никак не ожидал, что с ними связано столько тонкостей. Испытав прилив угрызений совести, он исподтишка покосился на Цзи Фусинь и как раз застал момент, когда тот повернул голову и кивнул Лэ Ци. Но стоило Цзи Фусиню столкнуться взглядом с его пытливыми глазами, как он вновь с обидой зыркнул на Янь Цанлин и отвернулся, продолжая капризничать.
— … — Янь Цанлин лишился дар речи.
http://bllate.org/book/31724/3872722
Готово:
