Линь Хэ на самом деле не любил его, и Шэнь Ань это прекрасно чувствовал.
Пока Шэнь Ань на мгновение ушёл в себя, Линь Хэ уже достал учебники, сел за тот обшарпанный старый стол, включил настольную лампу и сосредоточенно уставился на страницы, время от времени делая пометки ручкой.
Спустя довольно много времени Шэнь Ань почувствовал себя донельзя уставшим и, медленно переставляя ноги, брёл к кровати, где и опустился на матрас.
В комнате стояла тишина. Он несколько раз собирался завести с Линь Хэ какую-нибудь вежливую беседу, открывал рот, глядя на это сосредоточенное, лишённое всяких эмоций лицо, но в конце концов так ничего и не произнёс.
Последние дни он страшно не высыпался. Дверь комнаты была закрыта, помещение тесное, и стоило ему вот так посидеть, как веки начали постепенно тяжелеть и слипаться.
Тут из его живота раздался совершенно неожиданный, громкий звук.
Он действительно был и голоден, и смертельно уставлен.
Шэнь Ань поджал губы, а затем его взгляд скользнул по кастрюлям, чашкам и ложкам Линь Хэ — всё было расставлено на редкость аккуратно и чисто.
— Староста, есть что-нибудь поесть? Я немного проголодался, — понизив голос, проговорил Шэнь Ань, глядя на Линь Хэ.
Дэлавший пометки Линь Хэ замер на секунду, а затем повернул голову к Шэнь Аню.
Веки Шэнь Аня наполовину опали, вид был по-настоящему измождённым и лишённым всякой бодрости, но голод заставлял его из последних сил противиться сну. Маленькая красная родинка на его левом веке отчетливо выделялась, а глаза, заволоченные сеткой едва заметных красных сосудиков, смотрели на Линь Хэ с каким-то жалостливым выражением.
— Дома осталась только лапша.
Услышав это, Шэнь Ань встрепенулся и торопливо заговорил:
— Лапша тоже сойдет, лапша тоже сойдет! Староста, свари мне миску лапши.
С самого начала старшей школы и по сей день Шэнь Ань еще ни разу не называл его старостой так часто, как за эти несколько минут. Казалось, будто повторяя это слово снова и снова, он пытался напомнить Линь Хэ, что они одноклассники, и что их староста просто обязан выручить товарища.
Глядя на него, Линь Хэ сразу понял, что этот человек в своей жизни о палец о палец не ударил. Он убрал учебники, встал и зажгль газовую плиту.
Линь Хэ опустил небольшую горсть сухой лапши в кипящую воду, бросил пару зелёных листочков капусты и накрыл кастрюлю крышкой.
Обернувшись, он увидел, что Шэнь Ань наполовину распластался на столе, придавив те самые учебники, которые он только что закрыл, и смотрит на него заговорщицким, умоляющим взглядом.
Точь-в-точь голодный щенок, который так и норовит выпросить у хозяина еды, но из страха не смеет сделать лишнего движения.
На мгновение Линь Хэ сам не понял, что творится у него на душе, но спонтанно решил добавить в пустой овощной бульон Шэнь Аня ещё и яйцо.
Когда миску принесли, от горячего бульона поднимался густой пар, прямо в лицо Шэнь Аню.
Увидев, что в лапше плавают лишь два листика зелени да одно яйцо, он недовольно скривился, но, заметив спину Линь Хэ, который стоял у раковины и мыл кастрюлю, промолчал и, уткнувшись носом в миску, принялся за еду.
Может, он и впрямь проголодался, но лапша на удивление оказалась вкуснее, чем он думал, и Шэнь Ань в мгновение ока смел всё до последней капли.
Стоило закончить трапезу, как на Шэнь Аня накатила непреодолимая дремота.
Не успел он и рта открыть, как увидел, что Линь Хэ направляется к громоздкому старому платяному шкафу, похожему на антикварный, и достает оттуда ещё один комплект постельного белья.
Линь Хэ расстелил на полу циновку, поверх уложил постель, а из глубины шкафа вытянул тонкое шерстяное одеяло, которое тоже выглядело довольно потрепанным.
В сердце Шэнь Аня промелькнуло недоброе предчувствие, и не успел он нерешительно заговорить, как Линь Хэ опередил его:
— Будешь спать здесь. Если станет холодно, можешь взять в шкафу одеяло потолще.
— Ты шутишь? На полу? Ты заставляешь меня спать на полу?! — Шэнь Ань просто не мог в это поверить. Только сейчас до него дошло, насколько бессмысленными были его недавние опасения насчет того, что они не поместятся вдвоем на кровати или он случайно упадет во сне.
Только что он еще жаловался на жесткую кровать Линь Хэ, а теперь, моргая и глядя на разостланное прямо на полу ложе, сморщил нос до предела. Какая же кровать может быть тверже голого пола?
Услышав это, Линь Хэ остался непреклонен, а лицо его не выражало никаких эмоций:
— А как иначе? Ты думал, я сам лягу на пол?
— Да ты! — Шэнь Ань разозлился, но подобрать веских аргументов для возражения не смог — в конце концов, это была квартира Линь Хэ.
— На полу так на полу! — в сердцах бросил Шэнь Ань, стягивая верхнюю одежду, и вновь уловил тот самый неприятный запах табачного дыма.
— Где ванная? — с сомнением спросил он. — Горячая вода есть?
Линь Хэ качнул подбородком, указывая на узкую дверь слева:
— Горячая вода есть.
Шэнь Ань с облегчением выдохнул и отправился в ванную комнату принимать горячий душ.
Прислушиваясь к шуму воды, доносившемуся оттуда, Линь Хэ перевёл взгляд на брошенную Шэнь Анем на полу куртку. Подойдя ближе, он наклонился, поднял её, стряхнул пыль и аккуратно положил на табурет.
Глава 3
Обращаясь к Линь Хэ за помощью и вспоминая, что они когда-то были хорошими друзьями, Шэнь Ань на самом деле возвращался в те далёкие времена, когда они учились в третьем классе начальной школы.
Тогда у Линь Хэ была счастливая и дружная семья, и нежности с заботой ему доставалось ничуть не меньше, чем другим детям. Пусть они не купались в роскоши, но по меркам этого города их семью вполне можно было назвать средним классом. Шэнь Ань сидел с ним за одной партой, а поскольку их дома находились в одном жилом комплексе, они часто возвращались из школы вместе. В те дни характер Линь Хэ еще не был столь замкнутым: хотя он временами и казался не по годам серьезным, маленьким взрослым, но когда они с Шэнь Анем догоняли друг друга во время весёлых детских игр, он смеялся звонко и беззаботно.
Но в конце того же года родители Линь Хэ отправились в поездку за город и погибли в автокатастрофе. Мальчику тогда едва исполнилось восемь лет. Младшая тетушка держала его за руку на похоронах родителей, а он смотрел на их черно-белые портреты в траурном зале, еще будучи не в силах осознать, что же на самом деле произошло. Его глаза неподвижно уставились на фотографии, вокруг плакало множество людей, кто-то подходил, обнимал его, пытался утешить, но всё это казалось ему скрытым за непроницаемой преградой, которую он был не в силах прочувствовать.
В столь юном возрасте он впервые столкнулся с подобной разлукой навсегда; растерянность и невыразимый ужас полностью овладели им. В последующие дни он часто просыпался посреди ночи, звал маму, но в ответ не раздавалось ни звука.
Лишь тогда до него постепенно дошел подлинный смысл слова смерть.
Восьмилетний Линь Хэ сидел посреди огромной постели в ночной тишине и беззвучно, горько плакал. Он тихо звал маму и папу, звал до тех пор, пока окна не начинали сереть от рассвета, но никто больше не приходил, чтобы обнять его и убаюкать.
http://bllate.org/book/31641/3860376
Готово:
