Эта улыбка отличалась от его обычной… Обычно она несла в себе пошлый подтекст, а сегодня он походил на досыта наевшегося кота, который лениво прищурился.
Все на месте, — Цинь Гун обвёл взглядом собравшихся, но на Шэнь Линьюане задерживаться не стал.
Словно и не заметил его.
Суй Бянь заголосил первым:
Пять минут назад ты уже должен был быть здесь, Гун-гэ! Какого чёрта ты опоздал на двадцать минут? Ты хоть знаешь, как я провёл эти двадцать минут? Лу Чэнь, этот зануда, от начала и до конца только и делал, что смаковал домашние свиные сосиски своего ветеринара по фамилии Цзян, а Линьюань молчал как немой, не произнеся ни звука! Я чуть со скуки не подох!
Цинь Гун снял верхнюю одежду, бросил её на спинку стула и сел.
В дороге задержался.
Что за дела могли задержать тебя на целых двадцать минут, Великий Пушкарь Цинь? Твой Гелик что, переделали в боевую машину пехоты или вроде того? — Суй Бянь вошёл во вкус и перевёл взгляд. — Неужели опять закрутил с какой-то новой… Сначала уединился, а теперь пришёл выпить?
Цинь Гун хмыкнул носом, но отвечать не стал.
Чашка в руке Шэнь Линьюаня, которую тот всё это время вертел, замерла.
Суй Бянь продолжал трещать:
Гун-гэ, говорю тебе, твоё сегодняшнее опоздание я запомнил. С тебя три штрафных рюмки… Нет, трёх мало, шесть.
Пусть шесть, — Цинь Гун стряхнул пепел с сигареты, и в его голосе прозвучала какая-то необъяснимая расслабленность. — Сегодня настроение хорошее.
Чему радуешься? — у Суй Бяня загорелись глаза. — Неужели и правда появилась новенькая? Из какой семьи?
Цинь Гун затянулся, ничего не ответив, но и отрицать не стал.
Лу Чэнь наблюдал за ними с противоположной стороны… Цинь Гун молчал, Шэнь Линьюань хранил молчание.
Два лица разделял медный самовар, а поднимающийся от него пар застилал всё вокруг пеленой.
Суй Бянь продолжал допытываться у Цинь Гуна насчёт этого «новичка», но Цинь Гун упорно отмалчивался, пока, раздражённый расспросами, не кивнул рукой с сигаретой в сторону двери.
Хватит брякать языком всякую чушь, человек снаружи.
Суй Бянь резко вскочил:
Снаружи? Ты привёл его с собой? Чёрт, Пушкарь Цинь, да ты даёшь… Раньше всегда так: оделась и ушла, а сегодня даже решил вывести в свет?
Цинь Гун проигнорировал его, встал, подошёл к двери и откинул занавеску.
Входи.
Занавеску откинули во второй год.
В комнату вошёл парень.
Тонкостенный, ростом около метра семидесяти пяти, с красивыми бровями и ясным взглядом — черты лица весьма приятные.
Но эта привлекательность имела совсем не тот оттенок, что холодная отрешенность Цзян Хуая… Красота Цзян Хуая заставляла замереть в благоговении, а вот красота этого парня позволяла смотреть на него без всякого смущения.
В комнате воцарилась тишина.
Семечки в руке Суй Бяня застыли на весу, рот так и остался приоткрытым.
Движение Сюэ И, собравшегося затянуться, замерло на полпути, а на конце сигареты собрался длинный столбик пепла, который он забыл стряхнуть.
Рука Лу Чэня, державшая чашку с ликёром, зависла у груди, в то время как в голове вихрем пронеслись мысли.
Этого парня знали все присутствующие.
За исключением Цинь Гуна, его видели абсолютно все.
Суй Бянь целыми днями залипал в микроблогах, так что человек, висящий в горячих трендах, никак не мог ускользнуть от его внимания.
Сюэ И занимался киноинвестициями, поэтому агентство, в котором состоял этот парень, было ему прекрасно известно.
Чжоу Линь, двадцать три года, два года назад прославился благодаря роли третьего по значимости персонажа в исторической дораме, а в прошлом году молодёжный фильм в одночасье вывел его в ряды артистов первой величины.
Тридцать семь миллионов подписчиков в микроблоге, отметки в супер-чатах прочно держались в тройке лидеров, а рекламные контракты охватывали всё: от средств по уходу за кожей до сумок класса люкс. Буквально в прошлом месяце было официально объявлено, что он стал амбассадором известного международного бренда в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
В индустрии его звали Малыш Линь… вовсе не из-за какой-то связи с Шэнь Линьюанем, так его прозвали фанаты, заявившие, что от него исходит та самая юношеская чистая аура, словно цветок, отражённый в воде.
Но в этот момент топ-лидер этой самой юношеской чистой ауры стоял в отдельном кабинете скромного ресторанчика хутуна, словно новичок, которого привели сюда, чтобы он почтил всех бокалом.
Воротник водолазки поднимался до самого подбородка, из рукавов виднелись лишь кончики пальцев, судорожно сжимающие манжеты, а глаза блуждали по сторонам, не зная, куда себя деть.
Он привык к красным дорожкам и вспышкам камер.
Но перед этим старым вязовым столом оба этих атрибута не имели ни малейшего значения.
Суй Бянь опомнился первым, он хотел сказать что-то, чтобы разрядить обстановку, и первое, что сорвалось с его губ:
Охренеть, да это же Чжоу…
Вторая половина фразы застряла у него в горле, так и не вырвавшись наружу. Он бросил взгляд на Шэнь Линьюаня, затем на Цинь Гуна, и его рот медленно закрылся.
Удивление Суй Бяня было вызвано вовсе не тем, что Чжоу Линь оказался знаменитостью, а тем фактом, что три года назад Шэнь Линьюань и Чжоу Линь встречались на протяжении четырёх месяцев.
И это было не мимолётное увлечение, а самые настоящие серьёзные отношения. В те дни Шэнь Линьюань каждый день мотался на съёмочную площадку, навещая возлюбленного чаще, чем собственный агент Чжоу Линя.
Тогда Чжоу Линь ещё не был мегазвездой — так, зелёный новичок, только начинающий свой путь. Шэнь Линьюань заваливал его ресурсами и брал с собой на закрытые тусовки, где все присутствующие имели возможность его видеть.
Суй Бянь даже отпускал шуточки, мол, Линьюань собрался стать членом семьи артиста.
А потом они расстались. Шэнь Линьюань сам выступил инициатором, и никто в тусовке так и не узнал истинной причины.
После расставания карьера Чжоу Линя взлетела до небес, и всего за два года он проделал путь от абсолютной бездарности до первой лиги.
Злые языки болтали, что его подстегнул разрыв с Шэнь Линьюанем, мол, затаил обиду и во что бы то ни стало решил прославиться. Другие же утверждали, что Шэнь Линьюань после расставания горько пожалел об этом, но Чжоу Линь уже не собирался оглядываться назад.
Как бы то ни было, одно оставалось непреложным фактом: после расставания эти двое больше никогда не появлялись вместе в одном кадре.
И вот теперь Чжоу Линь стоял рядом с Цинь Гуном, пока Шэнь Линьюань сидел за столом.У Суй Бяня в голове крутилась лишь одна мысль: сегодняшний ужин явно закончится грандиозным скандалом.
Чжоу Линь кивнул присутствующим.
Он знал Суй Бяня, знал Сюэ И, знал Лу Чэня.
Менеджер учил его, как вести себя в подобных кругах... улыбаться, кивать, поменьше говорить.
Он так и сделал, прикусив нижнюю губу и плотно сжав рот. Его взгляд обвел стол по кругу, на мгновение задержался на Шэнь Линьюане и тут же поспешно вернулся назад.
Он чувствовал себя виноватым вовсе не потому, что был бывшим возлюбленным Шэнь Линьюаня.
А потому, что сам прекрасно знал: все те четыре месяца, что они встречались с Шэнь Линьюанем, он был влюблен в Цинь Гуна.
Тогда ему было всего двадцать, он только пришел в индустрию и совсем не разбирался в человеческих отношениях.
Шэнь Линьюань привел его на такую вот закрытую встречу, и Цинь Гун оказался там же.
Цинь Гун от начала до конца даже не взглянул на него прямо. Он откинулся на спинку дивана, выпивал и играл в пальчиковые игры с Шэнь Линьюанем, время от времени касаясь змеиного хвоста на своей ключице.
С того самого раза Чжоу Линь запомнил этого человека. И вовсе не потому, что Цинь Гун был так уж хорош собой — в шоу-бизнесе красавцев пруд пруди, перед камерами и за кулисами их на любой вкус.
Он запомнил ту дикую, ни на чем не основанную дерзость Цинь Гуна, которая разительно отличалась от мягкой неторопливости Шэнь Линьюаня.
Шэнь Линьюань был добр к нему, но эта доброта имела свои границы и была тщательно рассчитана: какие ресурсы и какие подачки давать на каком этапе — всё было расписано по плану.
Цинь Гун был совсем другим. Доброта Цинь Гуна не поддавалась никаким расчетам, впрочем, как и его дурные стороны.
Чжоу Линь провел в индустрии развлечений достаточно времени, чтобы пресытиться готовыми сценариями и пиар-статьями, и когда он вдруг столкнулся с человеком, который жил совершенно не по шаблону, его сердце тут же оказалось на крючке.
Позже Шэнь Линьюань с ним расстался.
Он потратил полтора года, пытаясь подобраться к Цинь Гуну ближе... использовал связи, чтобы проникать на те же вечеринки, притворялся, будто они столкнулись случайно в барах, куда ходил Цинь Гун.
Цинь Гун даже толком не запомнил его имени: как-то раз они встретились в разгар застолья, и он бросил через плечо: «Как там тебя, тот паренек, что раньше у Шэнь Линьюаня в кино снимался».
Эту фразу Чжоу Линь помнил до сих пор.
Менеджер ругал его за то, что он сошел с ума: с твоим нынешним статусом так навязываться кому-то — если это просочится наружу, как ты собираешься работать дальше? Но Чжоу Линь никого не слушал.
И вот теперь он наконец стоял рядом с Цинь Гуном.
Хотя он понятия не имел, с чего вдруг Цинь Гун им заинтересовался, ему было всё равно.
Ещё никогда он не был так близко к этому человеку. Он ждал с двадцати до двадцати трех лет — ждал того, кто даже не мог запомнить его имени.
И вот этот человек сам позвонил ему и сам сказал: «Вечером поедешь со мной на одну встречу».
У Чжоу Линя сердце едва не выпрыгивало из груди.
Он снова бросил взгляд на стол и заметил там Шэнь Линьюаня.
Он мгновенно отрезвел, опустил голову и больше не смел смотреть по сторонам.
Ради маленькой звезды разгорелась нешуточная борьба
Суй Бянь поспешил сгладить неловкость: — Садись, Чжоу Линь.
Чжоу Линь покорно опустился на стул.
Он держался на почтительном расстоянии от Цинь Гуна — он знал меру, Цинь Гун не любил излишней прилипчивости.
Суй Бянь прокашлялся: — Э-э... Сяо Чжо, давно не виделись. Я тут посмотрел твою недавнюю работу в Долгой ночи, отлично сыграл. Тот фрагмент с плачем в трендах просто потрясающий.
— Спасибо, брат Суй, — голос Чжоу Линя был чистым, с легким оттенком робости, но страха перед камерами не ощущалось. Он уже три года крутился перед объективами и умел поддерживать подобные светские беседы.
Сюэ И тоже кивнул, перейдя на чисто деловой тон: — Сяо Чжо, насчет городского сериала на следующий квартал — продюсеры прислали сценарий, потом передай своему менеджеру, чтобы связался с моим человеком.
— Спасибо, брат Сюэ, — кивнул Чжоу Линь.
Лу Чэнь молчал и лишь пристально смотрел на Цинь Гуна.
Цинь Гун опустился на стул, налил Чжоу Линю чаю и подвинул чашку к нему, сделав это так небрежно, будто наливал себе.
— Он не ест острого, пусть на кухне приготовят отдельный небольшой горшочек на чистом бульоне, — обратился Цинь Гун к Старому Чжао. Старый Чжао отозвался из ухода, а Цинь Гун повернулся обратно и добавил: — Завтра у него съемки, связкам нельзя есть ничего раздражающего.
Рука Суй Бяня, уже тянувшаяся за семечками, замерла в воздухе. Движение Сюэ И, поднимавшего чашку с чаем, застопорилось на полпути. Взгляд Лу Чэня переместился с лица Цинь Гуна на лицо Чжоу Линя и вернулся обратно.
С каких это пор Цинь Гун начал интересоваться, есть ли у кого-то завтра съемки? Его обычно волновало лишь то, кто завтра окажется в его постели.
Но вслух этого никто не произнес.
Шэнь Линьюань за всё это время не обмолвился ни единым словом.
Его черные глаза неотрывно смотрели на белую шерстяную водолазку, в которую был одет Чжоу Линь.
Чжоу Линь опустил ресницы и молча пил чай, чувствуя, как рука Цинь Гуна протянулась под столом и легонько легла на спинку его стула.
Это положение было совсем близко к его пояснице.
Сердце Чжоу Линя колотилось так бешено, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
— Цинь Гун, это что еще значит?
Шэнь Линьюань, до этого хранивший молчание, неожиданно подал голос, нарушив тонкую атмосферу за столом.
Выражение лица Цинь Гуна ни капли не изменилось, но рука, лежавшая на спинке стула Чжоу Линя, не сдвинулась с места. Он лишь скосил взгляд на Шэнь Линьюаня: — А что такое?
Шэнь Линьюань пристально смотрел на него.
Цинь Гун усмехнулся, достал сигарету, закурил и затянулся: — Не накручивай себя. Просто в последнее время скучновато стало, захотелось сменить вкусы.
Слова прозвучали донельзя прямо, и все присутствующие тут же уловили их истинный смысл.
http://bllate.org/book/31635/3859623
Готово:
