— Пусти меня, отойди, не хватай меня! А-а! — Выражение лица Ван Явэнь из заторможенного мгновенно превратилось в свирепое, она завопила, отчаянно пытаясь вырваться из хватки Юй Чи.
Лу Шишэнь остолбенел у входа, с растерянным и шокированным видом глядя на происходящее вокруг. И без того простенькая гостиная теперь казалась и вовсе разрушенной: диван стоял вкривь и вкось, журнальный столик был опрокинут вверх тормашками на пол, а та копилка-кролик, которую Лу Шишэнь находил такой милой, в этот момент раскололась на несколько частей, и монеты рассыпались повсюду.
В обеденной зоне дела обстояли еще хуже: тарелки с едой валялись на полу, а пища перемешалась с осколками, отчего этот клочок земли перед глазами выглядел грязно и убого.
Это была мама Юй Чи?
Лу Шишэнь перевел взгляд через плечо Юй Чи, не веря своим глазам. Волосы женщины спутались в один комок, не позволяя толком разглядеть ее черты лица, однако сквозь растрепанные пряди угадывалось ее злобное, безумное выражение, словно она лишилась рассудка.
— Мама, это же я! Юй Чи, Юй Чи. Посмотри на меня, я твой сын! — Юй Чи обеими руками обхватил лицо госпожи Ван, твердо заглядывая ей в глаза и пытаясь успокоить взглядом.
Сопротивление Ван Явэнь становилось всё слабее, ее тело слегка дрожало, лицо по-прежнему оставалось белым как бумага, а пот градом катился со лба. Она тяжело и часто дышала, уставившись на Юй Чи, и лишь спустя долго-долгое время к ней постепенно вернулась доля рассудка:
— Сяо Чи... — едва слышно прошептала она.
Юй Чи с облегчением выдохнул, широко расставил руки и крепко обнял маму:
— Мм, мамочка, я здесь.
— С-Сяо Чи... Я, я не могу его найти. — Голос Ван Явэнь сорвался на хрип, глаза покраснели, и слезы брызнули из глаз. — Они же говорили, что видели его на, на той улице! Но я расспросила столько людей, я искала в тех окрестностях два дня, и ни единой весточки! Я не могу его найти, не могу найти...
— ... — Юй Чи на мгновение замолчал и выдавил из себя против воли: — Мы его найдем.
— Он что, опять специально прячется? Он просто не хочет видеть нас с сыном! Он прячется от меня, у него наверняка кто-то появился на стороне, поэтому он и не хочет возвращаться домой, да?! — Слезы лились у Ван Явэнь ручьем. — Что я вообще сделала не так, что он со мной так поступил? А? Нет, это не моя вина, это его вина! Разве он был прав, почему он не хочет вернуться и извиниться передо мной? Если он извинится... Если он извинится...
Ван Явэнь не смогла продолжить. Этот шип словно застрял у нее в горле. По мере того как возвращался разум, она оказалась не в силах произнести слова вроде если он извинится, я прощу его. Простить того мужчину она не могла, но в то же время категорически не позволяла себе вот так быть им брошенной — иначе вся ее половина жизни превратилась бы в посмешище.
Юй Чи успокаивающе похлопывал маму по плечу, словно баюкая ребенка, и дождавшись, пока ее дрожь утихнет, мягко произнес:
— Мам, иди отдохни. Поспишь, и все пройдет.
Ван Явэнь ничего не ответила и позволила сыну проводить ее в комнату. Юй Чи уговорил мать принять лекарство и лишь после этого вышел из спальни.
В этот момент Лу Шишэнь как раз согнулся пополам, поднимая опрокинутый журнальный столик, чтобы поставить его на место. Увидев, что Юй Чи выходит один, он неловко замер на месте, не зная, что и сказать — утешать людей он отроду не умел.
— Ого, да ты принялся за работу, — непринужденно улыбнулся Юй Чи и развернулся, словно ничего и не произошло: — Твоя кепка лежит на прикроватной тумбочке, я принесу.
— Не нужно! — поспешно бросил Лу Шишэнь.
Юй Чи остановился, обернулся и вопросительно уставился на него.
Лу Шишэнь почесал затылок:
— Я ведь не спешу уходить. Давай я помогу тебе всё убрать, вдвоем-то мы быстрее управимся, верно?
Словно боясь получить отказ от Юй Чи, он изо всех сил попытался растянуть губы в улыбке, но вышло еще хуже, чем если бы он плакал.
Юй Чи не удержался, упер руки в бока и рассмеялся, сощурив глаза:
— Ты чего? Тебе вовсе не обязательно вести себя так осторожно. Просто мама немного переволновалась, вот ее и накрыло, а вообще-то она у меня ого-го.
— Оу... — волчонок глухо отозвался, словно втягивая обратно все свои клыки и когти.
— Ну тогда, может, поможешь мне подобрать с пола монеты? Все-таки деньги на дороге не валяются. — Юй Чи закатал рукава, готовясь к работе. Глядя на состояние Лу Шишэня, который, похоже, твердо решил помочь, он не стал больше отвергать чужую добрую волю.
И они принялись за уборку вдвоем: Лу Шишэнь молча собирал монеты в гостиной, а Юй Чи взял веник и стал выметать остатки еды и битую посуду.
Подобное происходило с ним не впервые. Иногда, когда госпожа Ван начинала слишком много думать, у нее случались припадки. Глядя на эту россыпь еды на полу, было понятно, что, вернувшись домой, госпожа Ван определенно еще чувствовала себя нормально и даже смогла приготовить обед, вот только стоило ей остаться наедине со своими мыслями, как затаенная в сердце обида вновь провоцировала приступ.
Вдвоем работа спорилась куда быстрее, и не прошло и полутора часов, как гостиная снова сияла прежней чистотой, а пол был начисто вымыт Юй Чи до блеска.
Оба изрядно устали и теперь развалились на диване, закинув головы и глядя на тусклую старую лампочку.
— Уже поздно, оставайся ночевать здесь, — между делом предложил Юй Чи. Заставлять человека работать весь вечер до собачьей усталости и отпускать его уставшего за руль было как-то неправильно.
— А где я буду спать? — Лу Шишэнь, казалось, вообще не знал такого слова, как стеснение, и спросил совершенно естественным тоном.
— В моей комнате. Разве ты уже не спал там несколько ночей?
— А ты? — Он повернул голову и уставился Юй Чи в лицо. В предыдущие дни Юй Чи спал в комнате матери, но теперь хозяйка вернулась, и кровати явно на всех не хватит.
Юй Чи тоже повернулся к нему. Встретившись взглядами, он невозмутимо ответил:
— Будем спать вместе. Или ты против? Если против, тогда ладно, постелю тебе на полу.
Лу Шишэнь тут же ощетинился и подскочил как ошпаренный:
— С какой стати мне спать на полу? Разве я не гость? У тебя вообще есть хоть какое-то гостеприимство? Если уж на то пошло, на полу будешь спать ты!
Глядя на то, как волчонок взбеленился, Юй Чи не смог сдержать смех — очевидно, он снова нарочно дразнил этого паренька.
Лу Шишэнь не был дураком: заметив, как тот трясется от хохота, он понял, что над ним опять подшутили, и сам не знал, что и чувствовать по этому поводу.
На самом деле кровать в комнате Юй Чи была всего полтора метра в ширину — как раз на одного человека. Для двух взрослых мужчин на ней было бы тесно настолько, что даже не повернуться.
http://bllate.org/book/31611/3857176
Готово:
