Му Ханьфэн стоял вполоборота к Тун Чэ и остальным, опустив голову в телефон, словно и не замечая, что кто-то приближается.
Первой мыслью Тун Чэ было развернуться и бежать, но прежде чем он успел переступить с места на место, Му Ханьфэн внезапно убрал телефон и повернулся в их сторону.
Его глубокие, с резкими чертами глаза намертво пригвоздили Тун Чэ на месте. Напалмовая волна агрессии и давящей ауры, свойственная лишь альфам высшего порядка, мгновенно накрыла его с головой, отчего у Тун Чэ от страха сами собой ослабли колени.
Бежать было уже поздно, а прикидываться, будто он ничего не заметил, — тем более невозможно. Ло Вэй легонько толкнул его локтем в бок, и Тун Чэ, собрав всю волю в кулак, чуть-чуть помахал Му Ханьфэну рукой и вежливо поздоровался:
— Му… учитель Му, здравствуйте.
Му Ханьфэн не ответил, но и взгляд не отвёл.
Под этим пристальным взором Тун Чэ почувствовал себя дичью на мушке у охотника, и его кожа покрылась мурашками.
Время будто застыло. Тун Чэ не смел ни шелохнуться, ни произнести хоть звука.
Неизвестно, подавил ли Ци Сэна… то есть Ло Вэя, стоявшего рядом, грозный нрав Му Ханьфэна, но тот тоже не издавал ни шороха.
Тун Чэ показалось, что прошло по меньшей мере целое столетие — так долго, что он даже успел подумать, будто Му Ханьфэн и впрямь собирается что-то сказать.
Однако Му Ханьфэн вдруг отвёл взгляд и, не удосужившись бросить в его адрес даже простого угу, развернулся и ушёл.
Лишь когда фигура Му Ханьфэна уменьшилась до крошечной точки и полностью скрылась из виду, Тун Чэ наконец пришёл в себя.
Он оперся руками о стену, согнулся пополам и, инстинктивно прижав ладонь к груди, сделал глубокий, судорожный вдох.
Сяо Чэ, — Ло Вэй только-только отошел от оцепенения под тяжелой тенью Му Ханьфэна, а повернувшись и увидев Тун Чэ в таком состоянии, снова испугался. — Что с тобой, всё в порядке?
Тун Чэ медленно выпрямился, прислонившись спиной к стене, и отмахнулся. Он попытался заговорить, но понял, что голос пока не слушается, и потому беззвучно одними губами произнес:
— Ничего, сейчас отпустит.
Ло Вэй забормотал сам с собой:
— Неужели физиологические инстинкты между омегами и альфами и правда настолько страшные вещи…
Ло Вэй был бетой — он не чуял феромонов, не поддавался их влиянию и никак не мог постичь всей природы взаимоотношений между омегами и альфами.
Взять хотя бы естественное давление альфы на омегу: даже если альфа намеренно не выпускает феромоны, это ощущение всё равно никуда не девается.
А то, что Ло Вэй только что застыл на месте, объяснялось исключительно тем, что у Му Ханьфэна была слишком мощная аура, к тому же сам Ло Вэй сболтнул лишнего и чувствовал себя виноватым.
Всю такую бурную реакцию Тун Чэ он по привычке списал на те самые природные инстинкты омег и альф.
И только сам Тун Чэ знал: столь бурная реакция, безусловно, отчасти объяснялась инстинктами, но в куда большей степени была вызвана личными психологическими причинами.
Слегка придя в себя, он уже понял: Му Ханьфэн вовсе не собирался давить на него природным превосходством альфы. Тот слабый аромат океана, что ощущался при сближении, уже полностью рассеялся к тому мгновению, когда Му Ханьфэн повернулся и посмотрел ему в глаза.
И если ему сейчас стало не по себе, то исключительно потому, что этот альфа оказался слишком высоким, стоял слишком близко, а давящий взгляд оказался слишком пронзительным, невольносковывая исковывая из глубин памяти тяжелые воспоминания.
Что нужно сделать, чтобы полегчало? — голос Ло Вэя вырвал Тун Чэ из раздумий. — Время поджимает.
Тун Чэ снова глубоко вздохнул, попробовал подать голос, и на сей раз звуки всё-таки сорвались с губ:
— Уже отпустило, можно ехать.
Уверен, что всё в порядке? — Ло Вэй с сомнением посмотрел на него.
Тун Чэ кивнул, выпрямился и первым направился к лифтовой площадке.
Ло Вэй больше не стал расспрашивать и последовал за ним.
Уже в лифте Ло Вэй думал-думал, терзаемый сильнейшим сожалением, и в конце концов всё же выдал Тун Чэ:
— То, о чём я говорил раньше… давай сегодня забудем. На банкете тебе лучше держаться от кинозвезды Му подальше, а там посмотрим, представится ли еще шанс завязать с ним знакомство.
Разумеется, он говорил это вовсе не из проснувшихся угрызений совести или заботы о Тун Чэ. Просто, случайно столкнувшись с Му Ханьфэном пару минут назад, Ло Вэй обоснованно заподозрил, что тот смотрел на Тун Чэ с явной угрозой.
Стоило Тун Чэ выкинуть хоть что-нибудь на сегодняшнем банкете, как назавтра Му Ханьфэн мог попросту загнобить его насмерть.
Ло Вэй всего лишь хотел хайпануть на волне популярности, а вовсе не отправлять свою дойную корову на верную гибель.
Все эти мелкие расчеты Ло Вэя Тун Чэ видел насквозь и возражать не стал — в конце концов, итог-то всё равно был верным. Глядя на то, как над кабиной лифта неумолимо сменяются красные цифры, он с легким облегчением кивнул:
— Угу.
Уже устроившись в машине, Тун Чэ полностью пришел в себя.
Подавленные мрачными воспоминаниями иные эмоции в этот самый момент начали подниматься со дна души.
До Тун Чэ запоздало дошло: тот самый альфа, с которым он только что столкнулся, стоял так близко и так долго смотрел ему в глаза — был самым настоящим, живым Му Ханьфэном!
С того момента, как четыре года назад он стал трейни, это был первый раз, когда он лицом к лицу так близко встретился с реальным Му Ханьфэном.
Причина была проста: их статусы в индустрии разделяли пропасть в милю длиной.
Даже при нынешней бешеной популярности Тун Чэ никак не мог влиться в тот элитный круг Му Ханьфэна, где ценили исключительно реальные достижения.
Осознав это, Тун Чэ испытал противоречивые чувства — одновременно восторг и уныние.
Восторг, разумеется, из-за встречи с кумиром: глубокий взгляд Му Ханьфэна, безупречное лицо, сексуальный кадык, скрытая под черной рубашкой талия, размеренное дыхание…
И эта невероятная случайность — едва уловимый аромат океана.
Каждая мелочь, которую он упустил из виду в тот момент, теперь обретала четкость — такую ясность, от которой у Тун Чэ учащенно забилось сердце.
Что же до уныния, то оно проистекало из уверенности Тун Чэ в том, что он оставил о себе у Му Ханьфэна прескверное первое впечатление — будто он лишь алчный тип, стремящийся присосаться к чужой популярности.
Сяо Чэ, — голос Ло Вэя снова вернул Тун Чэ в реальность. — Хватит витать в облаках, мы почти приехали, приводи себя в порядок.
Тун Чэ шлёпнул себя по щекам, заставляя взбодриться: случившееся уже не изменить, и теперь он хотел лишь доказать делом, что вовсе не собирался паразитировать на славе Му Ханьфэна!
Серебристо-белая Мазерати остановилась перед входом в отель Цинъюэ. Ло Вэй вышел первым и распахнул перед Тун Чэ дверцу, соблюдая все приличия для публики.
Тун Чэ в белоснежном костюме от кутюр вышел наружу и одарил роящиеся вокруг камеры идеальной, отточенной улыбкой — ровно настолько широкой, чтобы всем была видна крошечная ямочка в уголке его правых губ.
Эту улыбку он отрабатывал бесчисленное количество раз.
Вспышки камер не прекращались ни на секунду, время от времени до журналистов доносились восторженные вздохи — те были потрясены невероятной красотой Тун Чэ.
Тун Чэ уже давно привык к подобной суете. С каменным лицом он позволил толпе увлечь себя в просторный вестибюль, расписался на стенде и в том же плотном кольце людей проследовал в банкетный зал.
Внутри стоял гул голосов, звенели бокалы.
Тун Чэ незаметно окинул взглядом собравшихся, но Му Ханьфэна не обнаружил.
Поразмыслив пару секунд, он счел это закономерным: при статусе Му Ханьфэна само его появление на подобном вечере уже было проявлением величайшего уважения, а опоздание вполне укладывалось в рамки приличий.
Однако расслабиться и уйти в себя Тун Чэ не дали: вокруг него мгновенно образовалась плотная толпа.
Ло Вэй прихватил себе бокал красного вина, а Тун Чэ протянул стакан с виноградным соком.
У Тун Чэ была до обидного слабая голова, поэтому без крайней необходимости Ло Вэй никогда не позволял ему прикасаться к алкоголю.
Тун Чэ опустил голову и сделал крошечный глоток сока, выдерживая столь элегантную осанку, от которой невозможно было оторвать глаз.
Те, кто подходил завести разговор первыми, в массе своей уступали Тун Чэ по популярности. Сам Тун Чэ не набивался в друзья, но и нос не задирал — при всей фальши подобных светских пикировок общение оставалось вполне вежливым.
Так продолжалось до тех пор, пока в беседу не вклинился чужой, режущий слух голос:
— Ой, да это же наша великая звезда Тун! Какая редкая встреча.
Любой дурак сходу уловил бы ядовитый подтекст в этих словах — чего уж говорить о тех, кто крутился в шоу-бизнесе?
Непринужденная и дружелюбная атмосфера вмиг испарилась.
Тун Чэ поднял взгляд на источник звука. Перед ним стоял омега-мужчина ростом примерно с него самого, с мягкими, женственными чертами лица.
Тун Чэ узнал его.
Этого человека звали Ци Се, он исполнял роль второго плана в той самой исторической дораме, где недавно снимался Тун Чэ.
Вот только сейчас Ци Се популярностью уступал Тун Чэ.
Контраст бросался в глаза.
Тун Чэ с удивительным спокойствием сделал еще один глоток сока, притворившись, будто вовсе не заметил ядовитых шпилек Ци Се, и ровным, лишенным раболепия голосом произнес:
— Давно не виделись, учитель Ци.
— Ха, — Ци Се холодно усмехнулся. — Полноте, куда мне теперь дослужиться до того, чтобы великая звезда Тун называла меня учителем.
Атмосфера между ними — если точнее, неадекватная манера поведения Ци Се — заставила остальных стоявших рядом людей тихонько отступить назад, опасаясь попасть под горячую руку, если вспыхнет ссора.
Тун Чэ, впрочем, ничуть не смутился. Слегка покачав в руке высокий бокал с виноградным соком, он непринужденно ответил:
— Для меня вы старший коллега, так что называть вас учителем — лишь проявление должного уважения.
Тун Чэ говорил чистую правду: Ци Се действительно дебютировал раньше него, и обращение к нему было банальной вежливостью.
Однако в уши Ци Се эти слова прозвучали как насмешка Тун Чэ над его старослужащим статусом при полном отсутствии былой славы.
Лицо Ци Се мгновенно залила багровая краска, а глаза уставились на Тун Чэ так злобно, будто из них вот-вот брызнут искры.
Тун Чэ появился в банкетном зале совсем недавно, и стоял еще довольно близко к выходу. Ему вовсе не улыбалось торчать здесь под прицелом зевак, изображая диковинную зверушку, и он уже собирался найти предлог, чтобы удалиться, как вдруг Ци Се выдал новое оскорбление:
— Интересно, за счет чего именно кое-кто вообще прославился? Лицо, феромоны или, может, умение вилять хвостом перед кем надо?
Выпад прозвучал настолько грязно и беспардонно, что даже Ло Вэй нахмурился и резко прикрикнул:
— Прекратите нести чушь на всю округу!
Конфликт достиг апогея. Тун Чэ стоял спиной ко входу и даже не подозревал, что в эту секунду в зал вошел альфа, чье появление было способно мгновенно приковать к себе взгляды абсолютно всех присутствующих.
Разумеется, это был Му Ханьфэн.
Незадолго до приезда Юнь Су, менеджер Му Ханьфэна, поинтересовался у него, как он относится к тому самому горячему тренду с участием Тун Чэ.
Обычно подобные вопросы от Юнь Су означали лишь одно: не хочет ли Му Ханьфэн предпринять какие-то меры.
Му Ханьфэн уже видел то короткое видео с интервью.
На записи необыкновенно смазливый молодой омега без малейших колебаний произнес заветную фамилию Му, а промелькнувшее на долю секунды в его глазах замешательство вряд ли было искусно разыгранным спектаклем.
Впрочем, правдивость слухов Му Ханьфэна волновала мало.
Будь всё правдой или ложью, он не был психопатом, чтобы преследовать человека из-за одного сказанного им слова. Вернее, даже слога.
Тем более что…
Тем более что тогда, случайно столкнувшись в компании, Му Ханьфэн отчетливо уловил на напряженном, похожем на ледяную маску личике Тун Чэ искренний страх перед собой.
В памяти вновь промелькнули эти черно-белые, поразительно чистые глаза. Му Ханьфэн машинально потер пальцы и хмыкнул про себя: неужели он и впрямь такой страшный?
Если он снова выкинет какую-нибудь дурацкую штуку прямо на банкете? — вопрос Юнь Су вырвал Му Ханьфэна из праздных размышлений.
Какую еще штуку? — переспросил Му Ханьфэн и в шутку бросил: — Окатит меня красным вином?
Юнь Су шутливо выругал его:
— Больной.
Обливание друг друга красным вином давно превратилось в избитый мем шоу-бизнеса — старый, клишированный ход, который должен сопровождаться фразой в духе: «Прекрасно, омега, вы только что успешно привлекли мое внимание». Ни один человек в здравом уме и с хоть капелькой мозгов в голове не стал бы прибегать к столь примитивным методам.
Перешучиваясь, они как раз перешагнули порог банкетного зала.
А в это время на другом конце зала стоявший напротив Тун Чэ Ци Се вдруг скривил губы в странной ухмылке и понизил голос:
— Раз уж так любишь вертеться перед всеми, помогу-ка я нашей великой звезде Тун проявить себя во всей красе!
Тун Чэ не успел и моргнуть, как Ци Се резко подался вперед и всем корпусом толкнул его в левое запястье.
Вообще-то толчок не был слишком сильным, и обычный человек от такого бы даже не пошатнулся.
Но Тун Чэ был исключением: его левая рука почти не держала нагрузку, и если бы не необходимость то и дело пожимать руки правой, он бы ни за что не стал брать ею высокий бокал.
И закономерный итог не заставил себя ждать: от толчка рука Тун Чэ дрогнула, виноградный сок из бокала плеснул в сторону и угодил прямо на проходившего мимо человека.
Тун Чэ воочию наблюдал, как на безупречном темно-синем костюме расплываются безобразные лиловые пятна, и автоматически открыл рот, чтобы извиниться:
— Прости…
На ходу он машинально поднял глаза на пострадавшего.
Но стоило ему взглянуть на того, как последнее слово «те» намертво застряло в горле.
Человеком, которого окатили виноградным соком, оказался вовсе не кто иной, как Му Ханьфэн — именно тот, от кого он изо всех сил старался держаться подальше, чтобы спасти свою репутацию.
http://bllate.org/book/31546/3849849
Готово:
