Лунный свет, словно вода, проливался на просторный внутренний двор. Было уже время чуй, и прохладный ночной ветерок, коснувшись тела Цун Руна, заставил его слегка вздрогнуть.
Он специализировался на ледяных техниках и меньше всего боялся холода, но сейчас ему действительно было холодно. И мерзло не тело — леденело сердце.
— Дядя-наставник.
Чистый юношеский голос пробился сквозь ночной ветер и долетел до его ушей, заставив Цун Руна непроизвольно вздрогнуть. Обернувшись, он увидел улыбающегося с чистой доброжелательностью юношу, поднял руку и со всего маху отвесил Бай Чэню пощечину.
Цун Рун вложил в этот удар всю свою силу. Щека Бай Чэня запылала от боли, уголок рта рассеклись зубы, и оттуда сочилась кровь. Не меняя позы с отвернутой в сторону головой, он сорвал с себя маску притворства и спросил:
— Дядя-наставник, вы что-то обнаружили?
— Ты... — Цун Рун смотрел на того, кто провел рядом с ним десять лет. От десятилетнего мальчишки, едва достававшего ему до груди, до нынешнего двадцатилетнего парня, который уже перерос его на целый голова. Он никак не мог взять в толк, как ребенок, который десять лет ходил за ним по пятам и звался дядей-наставником, оказался волком в овечьей шкуре. Он бросил жучка, которого держал в руке, к ногам юноши и спросил: — Зачем?
— Разве вы сами не знаете? — Бай Чэнь большим пальцем стер кровь с уголка губ, бросил взгляд на насекомое на земле и перевел глаза на Цун Руна.
Безмятежный и спокойный обычно взгляд последнего сейчас был до предела залит гневом и разочарованием, а шея покрылась легким розоватым румянцем. Словно поддавшись какому-то порыву, он подался вперед:
— Дядя-наставник, вы сейчас так...
Хлёсь!
Снова пощечина. Жажда в глазах Бай Чэня испугала Цун Руна, и он в гневе бросил:
— Дерзко!
Возможно, потому что его уже ударили один раз, на этот раз Бай Чэнь даже не почувствовал боли. Игнорируя яростный взгляд мужчины, он прижал того к столбу беседки. Только сейчас он осознал, что дядя-наставник, на которого он так долго смотрел снизу вверх, целиком помещается в его объятиях.
У Цун Руна волосы на голове встали дыбом, он отчаянно забился, пытаясь вырваться, но сколько ни толкал руками, не мог сдвинуть прижавшего его юношу.
— Дядя-наставник, вам лучше не двигаться. — Бай Чэнь опустил голову, зарывшись лицом в шею Цун Руна. Вдыхая исходящий от того слабый аромат холодной сливы, он почувствовал, как подавляемое годами вожделение начинает бурлить в жилах.
Они стояли слишком близко, и обжигающее дыхание у самой шеи заставило Цун Руна едва не лишиться рассудка от ярости, но ощущение тепла в районе живота заставило его целиком замереть. Он широко раскрыл глаза в полном неверии:
— Ты... ты... да как ты смеешь...
— Дядя-наставник, скажите, зачем вы тогда оставили меня? — Кончик языка Бай Чэня легко скользнул по белой коже, и, ощутив легкую дрожь тела в своих объятиях, он наклонился и впился зубами в шею.
— Ах! — Укус Бай Чэня оказался очень сильным. Зажатая чужими зубами хрупкая шея заставила Цун Руна впасть в панику.
Он вспомнил события десятилетней давности. Тогда ему было всего двадцать лет, он только что вернулся из Секретного пространства, где завершил закалку, и услышал в секте слова о том, что старший брат-ученик Цун Хуан оказался предателем и пытался похитить запретные техники секты.
Он не верил этому, но вернулся слишком поздно: Цун Хуан уже покончил с собой, оставив лишь десятилетнего сына по имени Чи И.
В просторном зале толпились люди, а внизу на коленях стоял маленький ребенок. Услышав его шаги, мальчик обернулся, и в его круглых глазах мелькнула робкая надежда.
Он проигнорировал этот взгляд, подошел к отцу Чэн Хуну и спросил:
— Отец, что здесь происходит?
— Цун Хуан украл запретные техники и уже покончил с собой. Это его сын Чи И, по правилам секты он тоже подлежит казни.
Услышав это, мальчик уронил слезы из глаз. Брови Цун Руна едва заметно дрогнули:
— Отец, он же просто ребенок.
Третий дядя-наставник Чэн Юй произнес:
— Цун Хуан уже изучал запретные техники, кто знает, не передал ли он их своему сыну? Мы должны искоренить зло до конца.
Чтобы предотвратить предательство учителей и наставников, правила секты действительно гласили: в случае обнаружения изменника вся его семья подлежала уничтожению.
Ребенок обвел всех взглядом и наконец возложил всю надежду на него. Жена Цун Хуана Дан Кэ и его собственная мать Дан Тун учились у одного наставника, и Дан Кэ всегда хорошо к нему относилась. Когда она была беременна, он испытывал огромное любопытство и часто бегал к дому старшего брата-ученика.
Позже родился малыш, и он стал бегать туда еще чаще, пока в двенадцать лет отец не бросил его в Секретное пространство для закалки. После нескольких испытаний, когда его силой заставили остепениться и заняться культивацией, он стал наведываться туда реже.
И теперь тот самый ребенок, чьего рождения он некогда ждал, стоял на коленях и смотрел на него. Даже его извечно холодное и бесстрастное сердце не выдержало, и он отвернулся, избегая взгляда.
— Эй, уведите его вон, бросьте в Задние горы.
Задние горы? Он резко повернулся к отцу:
— Задние горы — это место, где разводят ядовитых тварей, вы...
Чэн Хун непреклонным тоном произнес:
— Уведите прочь.
— Нет, нет, спасите меня!
http://bllate.org/book/31542/3849578
Готово:
