Столясь, Лю Кэ замер в позе с книгой в протянутых руках, широко распахнув глаза.
За столом Дун И в недоумении поднял голову и встретился с ним взглядом.
Оба были в защитных масках. Разница заключалась в том, что Лю Кэ ещё и носил крупные очки в чёрной оправе, закрывавшие даже брови и глаза, в то время как Дун И, подписав книгу последнему читателю, немного расслабился и стянул маску наполовину, обнажив бо́льшую часть лица.
Помощник Гу Цзинь бросил взгляд на часы и, шагнув вперёд, негромко поторопил:
— Шеф, время вышло, в книжном торговом центре ещё запланированы дела, вы посмотрите... — При этом он кивнул на книгу в руках Лю Кэ.
Рассеянный взгляд Дун И замер. Он медленно поднял руку, прижимая книгу, которую протягивал Лю Кэ, слегка подался вперёд и спросил:
— Как тебя зовут?
Низкий, приятный голос, глубокие, идеальные черты лица, тонкие губы, наполовину скрытые за маской, плотно сжались, складываясь в смутно знакомый изгиб. Глядя на фигуру, брови и глаза, он лишь чувствовал какое-то смутное знакомое ощущение, но теперь... Лю Кэ судорожно втянул воздух, отвёл взгляд и изо всех сил потянул книгу обратно, чувствуя, как в сердце поднимается нелепое чувство.
— Не может быть...
Человека, которого, казалось, давно забыл, человека, чьё лицо, казалось, уже стёрлось в памяти, спустя десять лет он узнал едва ли не по половине лица. До чего же это смешно.
— Что «не может быть»? — Дун И придержал книгу, не давая её вытянуть, дюйм за дюймом сканируя взглядом его брови и глаза. Его взор потемнел. — Скажи мне, как тебя зовут?
— Скажи мне, как тебя зовут?
Пожелтевшие воспоминания внезапно вырвались из глубин памяти. Лю Кэ снова посмотрел на него и разжал пальцы, отпустив книгу. Стоявший под заборником юноша из воспоминаний, задиравший голову к нему, медленно сливался с высоким и красивым мужчиной перед ним. Стук сердца в ушах грохотал с невероятной силой. Он поднял руку, сдёрнул очки и маску, уголки его губ изогнулись в уродливой, холодной усмешке:
— Как, по-твоему, меня должны звать?
Зрачки Дун И резко сузились, он единым движением вскочил на ноги, подался вперёд и перехватил его за запястье:
— Это ты!
— Спасибо, что ещё помнишь меня.
Лю Кэ отбросил его руку, шагнул вперёд, вцепился в воротник Дун И и уставился на него в упор, со страшным выражением лица:
— Дун И, этакий отброс, ты до сих пор преспокойно живешь на свете! Небеса и впрямь слепы.
Дун И поднял руку, обхватил его ладонь, и его лицо тоже помрачнело:
— Ты не умер?
Лю Кэ аж рассмеялся от злости:
— Сам-то не помер, с чего бы мне помирать?
По обе стороны стола они сверлили друг друга мрачными взглядами, и в воздухе незримо повеяло жаждой убийства. Гу Цзинь, ошеломлённый таким поворотом событий, поспешно обошёл стол, пытаясь оттащить Лю Кэ:
— Уважаемый, пожалуйста, отпустите руки. Если вы продолжите, мне придётся вызвать охрану.
— Не лезь!
Они оба одновременно повернули головы, одновременно издав один и тот же окрик. Гу Цзинь перевёл взгляд с одного на другого, молча отпустил руки и отступил на шаг.
Лю Кэ с досадой отвёл взгляд, сильнее сжав воротник Дун И, и подался вперёд, вскинув подбородок:
— Чего повторяешь за мной? Загреметь хочешь?
— Почему не сопротивляешься? Загреметь хочешь?
Такое же выражение лица, тот же тон, тот же угол наклона головы — на этот раз настала очередь Дун И погружаться в воспоминания. На секунду его взгляд затуманился, а затем лицо стало ещё более зловещим. Свободная рука протянулась, легла Лю Кэ на макушку и сильно взъерошила волосы, а голос прозвучал зловеще:
— Чэн Кэ, ты же сдох! Какого чёрта ты не умер?!
Услышав это, Гу Цзинь на миг опешил, после чего шустро призвал охрану и принялся зачищать помещение.
— Ха!
Это вопиющее пренебрежение ростом буквально взорвало Лю Кэ. Он резко взмахнул кулаком:
— Ханжеская падаль! Проваливай в ад!
Дун И перехватил его удар, пытаясь скрутить руку:
— Чэн Кэ, нам нужно поговорить.
— Поговори со своей бабушкой!
Лю Кэ ловко отвёл кулак, задрал ногу и со всего маху врезал по столу, стоявшему между ними.
С грохотом железный стеллаж-стол, предоставленный книжным торговым центром, вместе со всем скарбом рухнул на пол. Дун И вовремя отскочил назад, избежав участи сломать обе ноги под обломками железа.
Гу Цзинь преградил путь охранникам, спешившим посмотреть, в чём дело, и улыбнулся:
— Они просто дурачатся, не беспокойтесь, всё под контролем. Стол сломался — наш шеф возместит убытки.
Охранники посмотрели на него с подозрением, но Гу Цзинь утешительно похлопал одного из них по плечу, после чего быстро и решительно захлопнул дверь главного зала автограф-сессии, заперев снаружи всех зевак, рвавшихся посмотреть на представление.
Словно ожили картины многолетней давности: оба не сговариваясь опустили головы, глядя на беспорядок посреди комнаты.
Тогда они точно так же стояли друг напротив друга через груду мусора: один — молчаливый отличник, другой — хулиган, прогуливающий уроки и затевающий драки. Теперь они снова стояли лицом к лицу, только разделяла их уже не груда мусора, а целых десять лет... да ещё горы разбросанных книг, плакатов, игрушек и сломанная ручка, раздавленная железным столом.
Лю Кэ наклонился, поднял упавшую к ногам книгу, постучал пальцем по обложке и с кривой улыбкой глянул на Дун И:
— Смерть первой любви — какое прекрасное название. И это при том, что я специально летел самолётом на эту автограф-сессию. И вот результат... Ха-ха.
Дун И наклонился, поднял железный столик и подобрал перьевую ручку. С бесстрастным лицом он посмотрел на Лю Кэ:
— Ручка марки Скотт, на заказ. Триста тысяч.
— ... — Лю Кэ растерял всю улыбку.
— Моя новая книга и впрямь называется Смерть первой любви. — Дун И шагнул через беспорядок прямо к нему и открыл обложку книги в его руках. — В предисловии написано, откуда взялось это название.
Лю Кэ опустил взгляд. Первое предложение в предисловии: Эту книгу я целиком и полностью посвящаю своей первой любви, погибшей десять лет назад.
Он свирепо взревел:
— Ах ты сволочь! Ты и впрямь тогда мне изменял!
Бровь Дун И слегка дёргнулась:
— Мне кажется, у нас тут некоторое недоразумение.
— Любовные записки, которые ты писал другим, попали мне в руки, и ты мне говоришь про какое-то чёртово недоразумение?!
Лю Кэ швырнул книгу на пол, закатал рукава и приготовился драться снова.
Дун И протянул ему ручку прямо перед носом:
— Триста тысяч. Это твоих рук дело.
— ... — Лю Кэ молча опустил рукава. Зимой оголять руки чертовски холодно.
Дун И пристально уставился на след от переносицы очков на его лице, пальцы его чуть шевельнулись, и он спросил:
— Теперь мы можем нормально поговорить?
— С чего бы мне с тобой...
— Триста тысяч.
— Поговорим так поговоририм!
Лю Кэ задрал подбородок, свирепо зыркнул на него, снова натянул чёрную оправу и маску, чувствуя, как на душе у него воцарилась ледяная пустота. — Выкладывай, где будем говорить.
Десять минут спустя, кофейня неподалёку от книжного центра.
Гу Цзинь дружелюбно улыбнулся Лю Кэ, повернулся к Дун И и протянул расписание:
— Шеф, взгляните...
— Отмени.
Гу Цзинь в душе обиженно вонзил в него мысленные иголки.
— Насчёт книжного разберись сам, я не хочу, чтобы завтра появились новости в духе «Хейтеры устроили дебош на автограф-сессии».
А новость в духе «Популярный писатель мёртв, но его первая любовь внезапно восстала из мёртвых, и оба устроили трёхсотсерийное побоище в книжном» тебе случайно не нужна?
Дун И холодно посмотрел на него и постучал пальцем по столу.
Внутренний театр в голове Гу Цзиня мгновенно закрылся, он снова повернулся, одарил Лю Кэ улыбкой и тут же поднялся, чтобы откланяться.
Еще через пять минут им принесли заказанный кофе.
Дун И посмотрел на маску и очки на лице Лю Кэ и прищурился:
— Сними.
Лю Кэ не шелохнулся.
Хлоп! На стол опустилась ручка.
Проклятый капитализм! Вообще-то бросили его! Предали его! Воспользовались им! Человек, имеющий полное право вести себя уверенно и дерзко — это он! А сейчас что за чёрт творится... @#￥%&...
Мысленно изрыгая проклятия, он сдернул маску и очки, сделал большой глоток кофе и тут же сморщился от горечи.
Дун И проглотил предостережение «осторожно, горяченькое», потрогал стенку кофейной чашки — его напряжённое лицо чуть расслабилось. Температура как раз для питья, не слишком обжигающая, повезло.
Лю Кэ чувствовал себя невероятно неуютно под его прямолинейным взглядом. Делая вид, что ему всё нипочём, он выдал:
— Говори, о чём ты хотел поговорить? Не бойся, я больше не стану тебя бить. Наша сегодняшняя встреча — наверное, злая шутка небес, посмеялись и хватит.
— Мне не смешно.
Дун И слегка подался вперёд, вглядываясь в его глаза и брови, и спросил:
— Чэн Кэ, почему ты не умер?
Гнев, только что придавленный тридцатью тысячами, снова вскипел в груди Лю Кэ. Помрачнев, он воззрился на него:
— Дун И, это что ещё за шуточки? Я не припомню за собой никакой вины перед тобой. Мы встретились спустя десять лет, а твоё первое приветствие — вопрос о том, почему я до сих пор не сдох?!
Дун И не нравился его нынешний взгляд. Очень не нравился, отчего его собственное лицо снова потемнело.
Лю Кэ же решил, что тот испытывает к нему отвращение, ненавидит его и отрекается от событий прошлого. Кипящая злость постепенно стала сменяться обидой, а также неразрешенной с юношеских лет болью и растерянностью. Он залпом допил кофе, достал из сумки визитку, пододвинул её через стол, поднялся и бросил:
— Мне не о чем с тобой говорить. Пожалуйста, приготовь товарный чек на ручку — как только я его проверю, то компенсирую сумму по чеку. Вот мои контакты, давай больше не видеться.
— Я думал, ты мёртв.
Движение Лю Кэ, уже собравшегося уходить, оборвалось.
— Я ездил в деревню, где ты рос... Видел могильную плиту твоего дедушки... И твоё имя на ней.
Лю Кэ потрясённо обернулся.
Дун И смотрел на него снизу вверх. Хотя лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным, в глазах плескались эмоции, разобрать которые было невозможно:
— Чэн Кэ, я не изменял тебе и не писал никаких любовных записок другим. Вернувшись из отпуска, я обнаружил, что ты бросил школу. Я везде искал тебя, но нашёл лишь могилу твоего деда.
Мозги Лю Кэ начали завязываться в узел:
— Подожди, какой отпуск? Разве ты не уезжал на учебу за границу?
Дун И нахмурился:
— За границу я уехал уже после того, как узнал о твоей смерти.
Лю Кэ молча сверлил его лицо взглядом, с минуту помедлил и снова опустился на стул:
— Похоже, между нами и правда вышло некоторое недоразумение.
Кофе постепенно остывал, и эмоции Лю Кэ тоже понемногу приходили в норму.
— Ты оставлял мне сообщение перед отпуском?
— Оставлял. Просил старосту вашего класса передать тебе.
— ...Записка, которую ты написал кому-то другому, и правда была передана мне старостой.
— Я не писал любовных записок другим.
Дун И помешал остывший кофе и покосился на окно:
— Она была написана для тебя.
Лю Кэ:
— ...Но меня не зовут «малышка»!
Дун И осёкся, помешивая кофе, опустил глаза и чуть смягчил голос:
— Когда я это писал, мы только-только... Ты жаловался, что я слишком отстранённо тебя называю.
Лю Кэ:
— ...
— Просто в те моменты ты выглядел особенно мил...
— Нет! Не договаривай!
Дун И повернул голову обратно, поднял на него взгляд и умолк.
Юношеские чувства всегда поэтичны. Никто не в силах обвинить мальчика, который только что переспал со своим возлюбленным и в невероятном смущении выбрал записку как способ выразить свою любовь. Винить стоило лишь самого Лю Кэ, который в те годы был круглым двоечником, не способным оценить витиеватые порывы отличника... да ещё умудрился всё с блеском перепутать.
Чувствуя себя отчего-то не в своей тарелке, Лю Кэ бросил взгляд на труп ручки на столе и тихонечко пробормотал:
— А те слухи в школе после твоего ухода...
Дун И нахмурился:
— Какие слухи?
— Что я педик, да ещё бесстыдно клеился к тебе и преследовал тебя.
Дун И почернел лицом:
— Вернувшись в страну, я ничего подобного не слышал. Твои одноклассники сказали мне, что тебя исключили из школы за драку и нанесение увечий.
Драка была... увечья тоже...
Лю Кэ сник и опустил голову.
— А теперь...
Дун И взял со стола визитну карточку и повернул её стороной с именем прямо к нему:
— Твоя очередь объясняться. Почему на могильной плите твоего дедушки было твоё имя? И почему на твоей визитке значится «Лю Кэ»?
Страх перед всевластием отличника вновь поднял голову. Лю Кэ украдкой бросил на него быстрый взгляд и невнятно пробормотал:
— Т-тогдашний я, наверное... просто захотел похоронить прошлое и встретить новую жизнь... В таком роде?
И снова к слову о поэтичности юношеских лет. Никто не вправе осуждать подростка, которого бросил возлюбленный, выперли из школы и у которого умер дедушка, за приступ юношеского максимализма — желание предать забвению своё никчёмное прошлое, сменить фамилию и сделать шаг навстречу новому будущему по собственной прихоти...
Солнце постепенно клонилось к закату, в кофейне зажглись тёплые желтоватые огни. Дун И посмотрел на поникшего, сникшего Лю Кэ, достал телефон и набрал номер помощника:
— Гу Цзинь, сгоняй в отель, принеси чек за мою ручку. Да, тот самый, на пятьсот тысяч.
Лю Кэ резко вскинул голову:
— Каких ещё пятьсот?! Было же триста!
— Ради старой дружбы я собирался сделать тебе скидку. Но раз уж ты сам потребовал возместить ущерб строго по чеку, мне, как «отбросу», остаётся только подчиниться.
Дун И ткнул пальцем в ту самую ручку, окинул его взглядом с макушки до пят и обратно, с комфортом откинулся на спинку стула и позволил губам изогнуться в довольной улыбке:
— Чэн Кэ, давно не виделись. Лю Кэ, впредь рассчитываю на твоё руководство.
Ледяной сквозняк неожиданно задул за воротник, заставив Лю Кэ невольно вздрогнуть.
http://bllate.org/book/31538/3849037
Готово:
