Танхулу. Воспоминания о его ледяном и сладком вкусе манили, словно опиум. Пустой желудок вмиг ожил, с избытком вырабатывая желудочный сок, и проглоченная слюна кислым комком подступала к самому горлу. Он в упор смотрел на эту гирлянду из засахаренных ягод, желая лишь одного: чтобы его язык и зубы превратились в острые когти, чтобы в один миг вырвать угощение и проглотить за один присест.
Стоило только полаяться по-собачьи — и он бы получил еду.
Но он лишь до боли сжимал руки, которые никак не получалось сложить в кулаки, плотно сжимал губы и молчал.
Танхулу принадлежало не тому мальчишке в кепке с прямым козырьком, а другому, помладше. Тот ребенок с мольбой смотрел на собственное лакомство, служившее приманкой, ведь перспектива съесть танхулу прельщала его куда больше, чем затея заставить Цзян Юя лаять собакой.
Он протянул короткие ручки, пытаясь вернуть угощение, и заныл:
— Он не будет лаять, отдай мне обратно.
Парень в кепке поднял руку вверх и слегка занервничал:
— Ты что, правда не будешь лаять? Если не залаешь, ничего не получишь, даже палочку облизать не дам.
В этот момент из толпы вынырнул мальчишка покрупнее, в очках. Очки скрестил руки на груди с видом абсолютной уверенности, ткнул пальцем в Цзян Юя и заявил:
— Он не станет лаять по-собачьи.
Затем он скомандовал мальчишке в кепке:
— Сходи поймай дождевого червя.
Мальчишка в кепке озадаченно уставился на Очки, пока тот не подтолкнул его:
— Давай быстрее, я пока подержу твое танхулу.
Тот собрал ватагу ребят и пустился вприпрыжку искать добычу, переворачивая камни в самых дальних закоулках вдоль стен переулка.
В такую стужу змеи, насекомые, крыши и муравьи давно попрятались, так что найти червя было непросто. Но мальчишка в кепке считал себя вожаком, и сейчас перед ним стояла важнейшая задача. Отобрав у ребенка танхулу, он ни за что не признался бы, что хочет съесть его сам — напротив, он созвал толкучку посмотреть «представление», а потому обязан был довести дело до конца. Усердие вознаграждается: перепачкав руки грязью по самые локти, он все-таки отыскал одного червя.
Он отдал червя Очкам, желая посмотреть, какие еще более забавные и смешные фокусы тот придумает.
Очки взял извивающегося червя и поднес прямо к лицу Цзян Юя:
— Проглотишь — танхулу твое.
Ззеваки-детишки зашумели и заулюлюкали.
Взгляд Цзян Юя переместился с танхулу на червя. Извивающееся насекомое вызывало у него отвращение. Затем взгляд скользнул обратно к танхулу. Во рту словно закрутился вечный двигатель: стоило ему взглянуть на эту ярко-красную блестящую гирлянду, как слюноотделение не прекращалось ни на секунду.
Подождав немного, Очки снова подал голос:
— Есть не хочешь? Ну тогда ладно.
С этими словами он сделал вид, будто собирается выбросить червя.
В тот же миг Цзян Юй выхватил насекомое, сунул в рот и с громким звуком сглотнул целиком.
Вокруг на мгновение воцарилась мертвая тишина, но тут же взрыв детских криков, улюлюканья и вопросов заполнил всё пространство:
— Он что, съел его?
— Вроде да.
— Такая гадость, а он жрет! Какая мерзость.
— Он сам по себе противный. Моя мама говорит, что у него блохи водятся.
Среди всех этих голосов Цзян Юй с абсолютно равнодушным выражением лица протянул руку Очкам:
— Давай.
Очки только что торжествовал победу, но теперь впал в ступор. Танхулу ему не принадлежало, и он перевел взгляд на парня в кепке. «Представление» парня в кепке завершилось грандиозным успехом, однако выполнять свою часть сделки — отдавать «награду» — ему вовсе не улыбалось, ведь леденец тоже был не его. Он посмотрел на истинного хозяина сладости.
Малыш жалобно смотрел на него, глаза наполнились слезами, и стоило только отдать танхулу, как он наверняка разразился бы горьким плачем.
Этот ребенок был совсем не похож на Цзян Юя: его родители сидели в соседнем зале для маджонга, и если он сейчас заплачет и пойдет жаловаться, парню в кепке точно не поздоровится. К тому же, с какой стати отдавать танхулу Цзян Юю? Разве эта беспризорная собака без отца и матери заслуживает такого угощения?
Парень в кепке перевел взгляд на Цзян Юя и хитро сощурился:
— Ты же не жевал! Ты только что проглотил всё целиком. Кто же ест без жевания? Танхулу тебе не достанется.
Малец переглянулся с остальными, и те сразу всё поняли без слов.
— Точно-точно!
— Не жевал — значит, не считается.
— Нельзя ему отдавать.
Не успели детишки прийти к какому-то выводу, как Цзян Юй неожиданно протянул руку, схватил танхулу за бамбуковую палочку, махом содрал все ягоды разом и запихнул их себе в рот.
Все остолбенели. Никто не ожидал, что этот бродяга, от которого разит собачьим дерьмом, осмелится на грабеж.
В тот же миг настоящий хозяин танхулу залился громким, надрывным плачем.
Зажав рот рукой, Цзян Юй развернулся и бросился бежать.
Придя в себя, парень в кепке в панике закричал своим шестеркам:
— Хватайте его, не давайте уйти!
Затем он повернулся к ревущему малышу и принялся успокаивать его:
— Не говори пока маме, я помогу тебе вернуть его.
Цзян Юй изо всех сил перебирал ногами. Рот был забит до отказа, жевать он не мог, поэтому выплюнул пару ягод обратно, кое-как пожевал и проглотил. Обстоятельства не ждали: о том, чтобы выплевывать косточки, не было и речи, он даже вкус толком не успел распробовать. Застывшая карамельная корка до крови порезала ему губы, но он даже не чувствовал боли.
Не успел он выбежать из переулка, как его схватили. После короткой возни и толчков он рухнул на землю. Подошедший парень в кепке взглянул на танхулу — спасать было уже нечего, и тот в ярости принялся избивать Цзян Юя ногами и кулаками. Мелкие прихвостни парня в кепке тоже начали подбирать с земли комья грязи и швырять в него.
Цзян Юй лишь прижался к земле, запихивая в рот то, что осталось. Только сейчас у него появилась возможность распробовать вкус. Всё оказалось точно так же, как он и представлял: кисло-сладко, очень вкусно. Вот только слишком холодно — в желудке отдавалось так, будто проглотил несколько ледяных глыб. Да и в нем самом тепла было едва ли достаточно, чтобы растопить это ледяное танхулу.
— Эй, ну-ка прекратите!
Грозный мужской окрик мгновенно остудил пыл задир.
— Чжан Сяоцян, это ты здесь зачинщик? Твоя мама как раз в том зале в маджонг играет, хочешь, я позову её сюда?
— Лю Лаодань идет, бежим! — завопил парень в кепке, и детишки бросились врассыпную.
Лю Лаодань был хозяином игорного зала в начале переулка — невысокого роста, слегка горбатый. Из-за того, что он страшно боялся собственной жены, соседи в лицо звали его уважительно — хозяин Лю, а за глаза — Лю Лаодань.
Он торопливо подошел, поднял Цзян Юя на ноги и принялся сердито бормотать себе под нос:
— Волчата малолетние… Не ушибся?
http://bllate.org/book/31521/3846560
Готово:
