Молодой ученик по имени Фань Тао когда-то получил помощь от Младшего дяди-наставника.
Именно поэтому Фань Тао во всем старался подражать ему и еще сильнее невзлюбил манеры Мо Чжи. Однако обстоятельства оказались сильнее него, и ему оставалось лишь покорно терпеть, пока тот сжимал его за воротник и болтал с ним то ли насмешливым, то ли шутливым тоном.
Цзян Юаньхань выудил из него немало сведений о Младшем дяде-наставнике. Потирая подбородок и немного поразмыслив, он внезапно спросил: Скажи, а я ему нравлюсь?
Фань Тао едва не подпрыгнул и тут же возразил: Как такое возможно! Младший дядя-наставник помог бы любому на моем месте!
Цзян Юаньхань бросил на него взгляд, его зрачки слегка потемнели, а острые клыки потерлись друг о друга.
Раз Ли Чэншуан ко всем относится мягко и сердечно, то почему же именно к нему он не так искренен и нежен? Даже в его снах всё было гораздо лучше и желаннее.
Мысли Цзян Юаньханя путались. Он опустил взгляд на свое нынешнее тело и подумал, что к Мо Чжи Младший дядя-наставник относится довольно неплохо. Неужели в глубине души Младший дядя-наставник скрывает какие-то сложные чувства? Может, он испытывает некую неприязнь лишь потому, что он, Цзян Юаньхань, занял тело Мо Чжи, а у того возникли какие-то тонкие переживания…
Его мысли уносились всё дальше, и ему начинало казаться, что в этом есть доля правды. В этот момент Фань Тао рядом с ним внезапно застыл и поспешно отстранился, будто стараясь провести черту, и отступил на добрый десяток шагов.
Цзян Юаньхань даже не взглянул на него. Он поднял глаза и, как и ожидал, увидел край белоснежного даосского халата. Его взгляд скользнул выше, встретившись с глубокими, холодными и неподвижными глазами Младшего дяди-наставника.
Посмотрите-ка, со всеми остальными он сама любезность. Даже после того, как они прошли через огонь и воду, этот взгляд все еще выражает желание прирезать его.
Ты меня напугал, — произнес Цзян Юаньхань.
Ли Чэншуан не ответил, лишь взглянул на Фань Тао: Возвращайся. И держись от Мо Чжи подальше.
Фань Тао не посмел ослушаться Младшего дядю-наставника, но все же с сомнением посмотрел на странную и неоднозначную атмосферу между ними, хотел что-то сказать, но промолчал.
Цзян Юаньхань не стал препятствовать уходу Фань Тао и с улыбкой на губах посмотрел ему вслед: Что значит держись от меня подальше?
Ученики Секты Сюаньцзянь не знают, кто ты на самом деле, возникнут недопонимания. Я просто дал совет.
Цзян Юаньхань уставился на него: Ты боишься, что я причиню кому-то вред.
Шум ветра на мгновение стих.
Да.
Я же говорил, что не убиваю невинных, — сказал Цзян Юаньхань. — Ты мне не веришь.
Кадык Ли Чэншуана едва заметно дернулся. Его подушечки пальцев погладили узор на ножнах: Ты также сказал, что умеешь лгать.
Цзян Юаньхань почувствовал досаду. Ему не понравились эти слова, но в то же время он подумал, что, возможно, слишком много о себе возомнил. Он полагал, что если Ли Чэншуан и не считает его другом, то после недавнего общения должен был ослабить бдительность — но оказалось, что нет. Его собеседник действительно был добродетельным и чистым, но, хотя на словах он рассуждал о стирании границ между добром и злом, на деле оставался отчужденным и одиноким, холодным как лед.
И к тому же, эта смена холодности и тепла, казалось, была предназначена только для него одного — что за дела?
***
Их отношения стали хуже, чем когда они были на Горе Мяоюнь.
Так казалось только Цзян Юаньханю. Сердца праведных культиваторов — как игла на дне морском, и он никак не мог взять в толк, что же творится в голове у Младшего дяди-наставника. К счастью, Ли Чэншуан остался на Острове Возвращения, чтобы починить Цитра Падшего Феникса, а Цзян Юаньхань должен был использовать секретные техники, чтобы восстановить свое истинное тело, спрятанное во внутреннем мире. Хотя они почти не общались, по крайней мере, жили в мире.
Пока в бессмертной обители не зазвучала цитра.
Цитра Падшего Феникса была сделана из особого материала, струны ее были словно лед, звук — долгим и нежным. В руках Младшего дяди-наставника она была одновременно божественной музыкой и незримым оружием для уничтожения врагов.
Цзян Юаньхань услышал лишь один звук, а затем последовал резкий треск рвущихся струн. Сердце его сжалось, сознание, погруженное во внутренний мир, мгновенно вырвалось наружу, и он прижал ладони к коленям.
...Какое мне дело до того, жив он или мертв? Злопамятная Лисичка потерла пульсирующий висок, заставляя себя закрыть глаза.
Музыка снова оборвалась, струны опять порвались. Столько дней работы насмарку, к тому же, похоже, у Ли Чэншуана возникли проблемы с путем культивации.
Стойкость духа крайне важна для каждого, кто следует путем Дао. Младший дядя-наставник обладает сердцем святого, почему же он... Мысли Цзян Юаньханя прервались, когда он внезапно вспомнил того другого Ли Чэншуана из той ночи — человека, полного страсти и нежности, который целовал его так, что кружилась голова.
Он необъяснимо почувствовал укол совести.
...Неужели это из-за того, что демоническая печать подавляет его желания, а он сам чуть не затащил его в мир взрослых?..
Хотя Цзян Юаньхань от природы был со скверным характером, жил как хотел и не заботился о последствиях, но как культиватор он осознавал всю серьезность ситуации, а потому, ворча, все же поднялся.
До Ли Чэншуана было не более десяти шагов. Чем ближе подходил Цзян Юаньхань, тем сильнее ощущал пронизывающий холод. Когда он толчком распахнул двери бессмертной обители, то увидел, что все вокруг покрыто инеем, Меч Пихань завис в воздухе, а Цитра Падшего Феникса под руками Ли Чэншуана была залита кровью.
Кровь текла по оборванным струнам.
Цзян Юаньхань встретился с ним взглядом.
Глаза Младшего дяди-наставника, обычно спокойные и сдержанные, сейчас горели огнем, обжигающим настолько, что хотелось отступить. Однако, увидев Цзян Юаньханя, этот взгляд смягчился, став тихим и мягким, будто он боялся его напугать.
Цзян Юаньхань замер и нахмурился: Ты...
Я очнулся, — ответил Ли Чэншуан.
Он повернул голову, его черные глаза пристально смотрели на него. Зрачки на мгновение сузились, почти превратившись в тонкую линию, как у змеи, но тут же пришли в норму.
Это лишь временно, — он опустил голову и невозмутимо вытер кровь с рук. — Но полное пробуждение — лишь вопрос времени. Если только...
Если только?
Ли Чэншуан не ответил, лишь обмотал окровавленные пальцы белоснежным шелком и жестом пригласил Цзян Юаньханя подойти.
Холод не отступал, Меч Пихань, висевший в воздухе, обнажился на полдюйма. Казалось, только так он мог сохранить рассудок.
Цзян Юаньхань взглянул на него, сел напротив, взял с доски пару черно-белых камней, подбросил их и поймал, задумчиво играя ими: Неплохо, Младший дядя-наставник в таком виде весьма красив.
Он выглядел расслабленным, но в его венах уже начал формироваться кроваво-красный клинок, готовый сорваться с места.
То, что ты сказал в прошлый раз, — спросил Ли Чэншуан, — все еще в силе?
Цзян Юаньхань подумал: «Что я там еще наговорил?», но на лице его появилась лишь задумчивая улыбка.
Разве он помнил всё, что наговорил? Он все еще ребенок, а слова ребенка можно и не принимать в расчет.
Ли Чэншуан смотрел на него, и, не дождавшись ответа, отодвинул доску и взял его за руку.
Цзян Юаньхань следил за его движениями, готовый в любую секунду вырваться, но, увидев рану на его руке, из которой все еще сочилась кровь, решил потерпеть.
Почему ты тогда убежал? — спросил Ли Чэншуан. — Я сделал что-то не так?
Сейчас Младший дядя-наставник казался таким же, как обычно, но Цзян Юаньхань полагал, что это из-за того, что его желания были запечатаны в демонической метке, а сам он, будучи из Расы Демонов, был к этой метке естественным образом притягателен. Именно та ночь повлияла на его культивацию.
Хотя сам он не любил легких путей, он не собирался перекрывать дорогу тем, кто их выбирал.
Ты во всем был плох, — безжалостно, не краснея, соврал Цзян Юаньхань. — Мне нравится принуждать тех, кто не хочет. Если бы в мире все любовные союзы были по обоюдному согласию, было бы скучно, верно?
Младший дядя-наставник кивал, слушая его, словно обдумывая слова. И когда Цзян Юаньхань попытался выдернуть руку, его внезапно схватили за запястье и притянули на невероятно близкое расстояние.
Светлая лунная ночь, на Острове Возвращения пол-ночи шел снег.
Снежинки продолжали кружиться. Цзян Юаньхань был почти пленен его прохладным ароматом. Впервые он понял, что и сам падок на красоту, раз может так легко потерять голову от запаха человека.
Этого мимолетного замешательства хватило Ли Чэншуану, чтобы обнять его. Младший дядя-наставник всегда был холодным — его техники, характер, меч, каждое дыхание источали ледяной холод. Но этот холод не нес агрессии или стремления к захвату, скорее, он был похож на тающий тонкий снег, погружающий в себя.
Цзян Юаньхань невольно вспомнил тот поцелуй. Он нажал на плечи собеседника, поколебавшись, и через некоторое время сам обнял его в ответ, прошептав: ...Это не очень хорошо.
Все хорошо, — ответил Ли Чэншуан. — Я хочу этого.
Его глаза были темными и глубокими, как бездна, не отражающая света. Но если присмотреться, в них мерцал странный блеск.
Цзян Юаньхань облизнул губы, раздумывая, не досмотреть ли тот эротический сон, но, коснувшись тела Младшего дяди-наставника, постепенно протрезвел.
Ты сближаешься со мной не по своей воле, — нахмурился он. — Это потому что... Мгх...
Ли Чэншуан не дал ему договорить. Он мягко поцеловал его, мгновенно пробудив то чувство, которое Цзян Юаньхань любил больше всего — обволакивающее, мягкое, словно вода, одновременно безгранично снисходительное и плотное, словно расставленные сети для поимки строптивой птицы.
Будто водяной туман, смешанный с потоками тепла, все самое прекрасное и неописуемое охватило его, вызывая головокружение.
Когда Цзян Юаньхань пришел в себя, он уже лежал в объятиях Младшего дяди-наставника, обвив его шею руками и отвечая на поцелуй. Он остановился на мгновение, перевел дыхание, с трудом вырываясь из дурмана, и, злясь на самого себя, прошептал: У тебя что, есть техника обольщения?
Вопрос был абсурдным.
Ли Чэншуан безмолвно, как бездна, смотрел на него, коснулся пальцем уголка губ, укушенного Цзян Юаньханем, и тихо ответил: Она есть у тебя.
Цзян Юаньхань был оскорблен этим скрытым намеком, его лицо вспыхнуло. Его зубы были острыми, и стоило чуть сильнее прикусить, как кожа лопалась.
Что за черт, — Цзян Юаньхань разжал руки и откинулся назад, закрыв глаза ладонью и с головной болью простонал: Юй Сяошэнь из Секты Сюаньцзянь будет затянут мной в пучину похоти, Даос Фусян и Даос Линбо разве не сдерут с меня живьем кожу?!
Даос Фусян (Чэншань) и Даос Линбо (Нин Шуэй) — хотя они лично не преследовали его, но помогали в этом. Цзян Юаньхань хорошо знал уровень их мастерства, его нынешнее тело было не ровня им.
Будь он в своем истинном демоническом обличье, он бы просто утащил Юй Сяошэня, и пусть плод был несладким — он все равно бы его сорвал, но...
Он тихо вдохнул. Чувство надвигающейся беды и скорой смерти накрыло его, и не успел он опомниться, как прикосновения собеседника снова стали почти неосязаемыми.
Глава секты и Даос Линбо имеют спокойный нрав, — прошептал Младший дядя-наставник. — Они не так страшны.
Цзян Юаньхань уныло скривил губы, не желая ничего объяснять: Раз ты так говоришь, пусть будет так...
Ли Чэншуан снова коснулся его губ поцелуем, ощущение было до крайности нежным. Он медленно расстегнул его одежду — на этот раз не во сне, а по-настоящему, в его собственной обители в Секте Сюаньцзянь, холодной лунной ночью, в окружении падающего белого снега.
Его движения, хотя и были последовательными, оказались очень медленными. Цзян Юаньхань не мог вынести этого ожидания, похожего на пытку, и, сев на колени Младшего дяди-наставника, грубо сорвал с него одежды, приняв вид демонического владыки, решившего: «Раз уж так вышло, лучше сначала получить удовольствие».
Ли Чэншуан молча смотрел на него.
Маленькая Лисичка была зубастой и, пытаясь захватить инициативу, постоянно кусала его. От него исходила агрессия, он был полон крайних эмоций, но в то же время жаждал нежности и мягких прикосновений.
Цзян Юаньхань, готовый «испортить» своего партнера, уткнулся в его шею, оставив след от своих острых зубов на кадыке, словно ставя печать. И как раз когда он собирался пойти дальше, Младший дядя-наставник обхватил его за поясницу.
Руки Младшего дяди-наставника были холодными, но хватка — идеальной: словно он схватил кошку за загривок или нажал на уязвимое место змеи, заставляя даже самые прямые кости размякнуть в его руках.
Цзян Юаньхань никогда не знал, что прикосновения к пояснице могут быть столь приятными. Он прищурился, ослепленный этим ярким успокоением. Как только его дикий нрав немного смягчился, он словно погрузился в теплые объятия Ли Чэншуана, попав в расставленные им сети.
Это было так приятно — как может существовать такой человек, в чьих объятиях так комфортно, откуда исходит такой прекрасный аромат?
Голова Маленькой Лисички кружилась, он был одурманен этой скрытой нежностью. Его маска уже давно неизвестно где валялась, а глаза, ставшие бледно-фиолетовыми от участившегося сердцебиения и сильных эмоций, слегка светились, будто соблазн удался на славу.
Не засыпай снова, — Цзян Юаньхань уже полностью потерял совесть и совершенно перестал заботиться о демоническом достоинстве. Он просто хотел сорвать этот «несладкий плод». — Если хочешь быть со мной, то так и продолжай. Я...
Он не успел договорить. Снаружи бессмертной обители Ли Чэншуана, в бескрайней снежной пустыне, внезапно раздались чьи-то шаги.
Цзян Юаньхань мгновенно замолчал, услышав, как легко ступают по снегу — явно кто-то с глубокой культивацией.
Младший брат Чэншуан, — это был голос Нин Шуэй. — Издалека услышала, как порвалась струна, я немного волнуюсь.
В этот момент лед, сковавший комнату от холодной ци Меча Пихань, уже превратился в воду, капающую со столов и полок.
Капли воды падали и на тыльную сторону ладони Цзян Юаньханя.
Он никогда в жизни не занимался чем-то столь волнующим. Снова забилось сердце, и это было куда интереснее и захватывающе любой войны.
Голос Ли Чэншуана был ровным: Спасибо, старшая сестра, ничего страшного.
Говоря это, он не сводил глаз с Цзян Юаньханя. Тот от напряжения покрылся мурашками, но чем больше нервничал, тем больше возбуждался, наклонившись и сам подставляя губы, как маленький зверек, облизывая губы Младшего дяди-наставника, сдерживая в горле стон, словно изменяя у всех на виду.
Глаза Ли Чэншуана стали еще темнее, эмоции постепенно улеглись.
Снег перестал идти.
Даос Линбо повернулась и, больше ни о чем не спрашивая, устремила взгляд на далекую луну.
В свете луны огромный кит выпрыгнул из морских пучин. Остров Возвращения с трех сторон был окружен океаном, сейчас волны вздымались, бушуя, и морские чудовища в глубинах издавали неслышное пение. В самой спокойной ночи таилось самое неистовое дыхание.
Она волновалась не из-за порванной струны, а из-за...
Нин Шуэй вздохнула и беззвучно закрыла глаза.
http://bllate.org/book/31500/3843472
Готово:
