Этой снежной буре казалось не будет конца, она затянулась сильнее, чем кто-либо мог себе представить.
Жестокая и кровопролитная битва оставила вокруг Горы Мяоюнь сплошной хаос; кружащийся в воздухе падающий снег смешивался с застывшими следами крови.
Когда Цзян Юаньхань пришел в себя, он уже находился не на том поле, усеянном сухой травой. Он прислонился к огромному древнему дереву, а на его плечах была наброшена чужая одежда — принадлежавшая Младшему дяде-наставнику. Четкие узоры, мягкая ткань.
Он поднял руку, чтобы сбросить одежду, но едва шевельнулся, как услышал голос Ли Чэншуана:
— Ты проспал до самого вечера.
Перед ним метался языками костер, установленный на бронзовой треноге-артефакте, способной поддерживать вечное горение пламени.
Цзян Юаньхань смотрел на пляшущие перед глазами оранжево-красные отсветы. Яркий свет костра немного ослеплял, в глазах защипало, и они невольно увлажнились от напряжения.
— Раз уж наступила ночь, почему ты меня не разбудил? И что теперь, мы не можем вернуться?
Ли Чэншуан стоял позади него, чуть справа:
— Защитный массив горы запечатан, войти в обитель на Горе Мяоюнь и покинуть её невозможно... Стаи демонов растоптали окрестные постройки и пустующие жилые дома, перебив...
Цзян Юаньхань перевел на него взгляд и замер в ожидании продолжения.
— ...перебив всех сверчков на округе.
Цзян Юаньхань уже мысленно приготовился услышать жуткий ответ, но никак не ожидал от Младшего дяди-наставника столь ледяного юмора. Он протянул руку и потер переносицу, чувствуя, что в теле не удается собрать ни капли энергии демонов, а в голове пульсирует тупая боль, словно от уколов иглой:
— Поздняя осень на дворе, сверчков уже не так много.
— Мм, — отозвался Ли Чэншуан. — Вернуться в обитель нельзя. Я думал вернуться в штаб-квартиру Секты Сюаньцзянь и доложить главе-старшему соученику, но не знал, каковы твои планы, поэтому ждал, пока ты проснешься.
— Мог бы и разбудить, — произнес Цзян Юаньхань, поднимаясь на ноги. Он вернул верхнюю одежду её владельцу и добавил: — Почему мне кажется, что после встречи с тобой я стал раниться куда чаще прежнего?
Ли Чэншуан хранил молчание и лишь спустя долгое время негромко обронил:
— Я тяну тебя вниз...
— Оборви на полуслове, — Цзян Юаньхань терпеть не мог подобные разговоры. — Если ты считаешь, что тянешь меня вниз, так полюби меня пораньше, избавишь меня от лишних хлопот.
Младший дядя-наставник умолк. Он поспешно отвел взгляд, словно его ударили в самое сердце этим прямым, откровенным и корыстным признанием: собеседник казался воспринимающим чувства и любовь лишь как очередную задачу, как некий инструмент, но при этом хранил удивительное, неизменное постоянство, проявляя такое отношение исключительно к нему одному.
Он чувствовал странную радость, перемешанную со столь же странной горечью, и даже успел подумать о том, не кроется ли за этим какой-нибудь тайный умысел, тщательно спланированный заговор, но в конце концов лишь крепче сжал рукоять Меча Пихань, прижавшись ладонью к узорам на ножнах и согревая ледяное оружие теплоемкостью своего тела.
Последние годы он привык к похвалам. Ни звание сильнейшего в нынешнем молодом поколении, ни надежда Секты Сюаньцзянь на будущее, ни титул сошедшего с девяти небес Юй Сяошэня — вся эта слава и выгода были для него лишь мимолетной дымкой.
Но сейчас, в глубокую ночную пору среди метели, когда мир вокруг затих и не было слышно даже стрекотания насекомых, в этот момент абсолютного одиночества и раздумий он вдруг тихо подумал, что вполне заслуживает того, чтобы кто-то столь долго и изощренно рассчитывал каждый шаг ради сближения с ним, и отчасти за это стоило поблагодарить ту самую призрачную славу.
Цзян Юаньхань не предавался столь глубоким размышлениям и понятия не имел, какие сложные мысли роятся в голове Младшего дяди-наставника. Он даже не считал свои действия тщательно спланированным сближением — напротив, он чувствовал нехватку опыта и продуманной стратегии, и завоевать чью-то любовь казалось ему задачей не из легких... Если только Младший дядя-наставник не постигал какое-нибудь дао Гармонии и Пяти Похотей.
Неподалеку нашелся небольшой городок, лежавший за пределами Горы Мяоюнь и не затронутый пронесшимися стаями демонов. Посовещавшись с Младшим дядей-наставником, Цзян Юаньхань решил передохнуть там эту ночь, чтобы каждый мог залечить собственные раны, а на следующий день вместе отправиться в Секту Сюаньцзянь.
Только вот обстоятельства сложились слишком уж удачно — в городской постоялый двор оставался всего лишь один свободный номер.
Двое мужчин, к тому же только что прошедших через огонь и воду, после пережитого по праву могли считаться братьями, прошедшими вместе через смерть. Цзян Юаньхань не усмотрел в этом ничего предосудительного: он умылся, переоделся, приготовил смену одежды и спокойно лег спать.
Окно в комнате было чуть приоткрыто, и снизу тянуло легким ветерком.
Заснеженные горы сияли, а лунный свет лился мягким, ярким потоком.
————
Цзян Юаньхань плохо спал.
Его снова обвила белая змея.
Её змеиная голова прижималась к его боку. Нежная чешуя скользила по коже — прохладная и гладкая, оставляя после себя какое-то трепетное ощущение. Огромное змеиное туловище длинным кольцом обвивало его талию, терлось о спину, а мягкий кончик хвоста ласково поглаживал гладкую щиколотку Цзян Юаньханя.
По своей сути белая змея была лишь демоническим узором. Цзян Юаньхань как раз полностью исчерпал свою энергию демонов, а потому не возражал против подобной близости и ласки со стороны демонических знаков.
Огромная белая змея сладко обвивала его, касаясь влажным раздвоенным языком шеи. Цзян Юаньхань протянул руку и погладил чешую змеи, проводя подушечками пальцев вдоль боковых узоров, и негромко произнес:
— Даже столкнувшись со мной, Младший дядя-наставник не должен был оплошать так легко. С тобой что-то не так?
Белая змея не ответила — у неё не было способности к речи, она могла лишь раз за разом касаться языком мочки уха Цзян Юаньханя. От влажного тепла её языка по всему телу разливалось неприятное щекочущее чувство.
Цзян Юаньхань нахмурился, чувствуя, что это далеко не просто простая печать демонического узора: неужели в нынешние времена абсолютно всё способно обрести разум, и даже накопившие силу демонов знаки на теле Расы Демонов могут...
Не успела эта мысль до конца сформироваться в его голове, как он резко почувствовал, что давившее на него змеиное тело мгновенно изменилось, а беспрерывный поток поступавшей энергии демонов внезапно иссяк. На месте змеи оказался человеческий силуэт, чья ладонь крепко сжимала его плечо.
В голове у Цзян Юаньханя словно грохнул взрыв, и он едва не оттолкнул нарушителя пинком, но стоило ему поднять взгляд, как он нос к носу столкнулся с лицом Ли Чэншуана.
...У кого из них двоих тут проснулся разум?
Но этот Ли Чэншуан явно отличался от прежнего. В нем по-прежнему угадывались все черты Младшего дяди-наставника — та же чистая праведность и незаурядность, однако его взгляд был куда более мрачным, а глаза — такими темными, что дна было не разглядеть. В тот самый миг, когда Цзян Юаньхань застыл в оцепенении, чужая ладонь легла ему на щеку, и тот, наклонившись, прижался к нему.
Чуть теплая линия губ коснулась чего-то мягкого.
Вот тут Цзян Юаньханя окончательно прорвало: в его голове тут же пронеслись мысли о том, как бы поскорее прикончить наглого соученика ради собственного душевного спокойствия. Но во сне, при острой нехватке энергии демонов, он словно оказался намертво опутан невидимыми путами, и всё, что ему оставалось — ощущать это тепло на губах.
От холодного к горячному. От нежного к свирепому. От мягкого весеннего дождя и легкого ветерка до суровой зимней стужи. Казалось, он был лишен воздуха с самой первой секунды, или же задыхался лишь под самый конец. Этот поцелуй нес в себе слишком тяжелый, слишком давящий допрос.
Но Цзян Юаньхань понятия не имел, что именно тот пытался выяснить. Его никогда прежде не соприкасавшиеся с другими мягкие губы были искусаны до красноты и саднили. Расплата за утерю инициативы выражалась в том, что даже дыхание теперь контролировал другой; от Младшего дяди-наставника исходил тонкий аромат — то ли османтуса, то ли сливы, — проникавший прямо в самые легкие и врезавшийся в память надолго.
В нем самом наконец вскипела ярость: неизвестно откуда взявшиеся силы позволили ему на миг вернуть инициативу, он вскинул руки, обхватил плечи Младшего дяди-наставника и резким движением перевернулся, прижав того к постели.
Тот позволил ему одержать верх, а в его глазах по-прежнему плескалось спокойное озеро.
Сидя на его пояснице и вцепившись пальцами в воротник его одежды, Цзян Юаньхань с мрачным выражением лица процедил сквозь зубы:
— Ты откуда такой взялся?
Ли Чэншуан безмятежно смотрел на него снизу вверх:
— Разве тебе не хотелось, чтобы я тебя поцеловал?
— Я... — Цзян Юаньхань едва не сбился с мысли, но вовремя натянул поводья и вернулся к сути: — Это я тебя спрашиваю!Собеседник на мгновение замолчал. В его манере держаться, темпераменте и интонациях не было ни малейшего отличия от того Младшего дяди-наставника, что ждал снаружи, однако во взгляде таилась такая глубинная ледяная холодина, словно перед ним была глыба льда, прошедшая через бесчисленные закалки и бесконечную шлифовку.
Но когда он целовал, от этого тепла хотелось отпрянуть, таким оно было обжигающим.
— Я и есть Ли Чэншуан, — произнес он. — Мое Сердце Дао познало вожделение.
Цзян Юаньхань на мгновение потерял дар речи, хватка на вороте чужого одеяния даже немного ослабла, и в тот же миг его неожиданно ухватили за запястье и целиком притянули в объятия.
— Я практикую Путь Высшей Безучастности, ко всем вещам и живым существам могу питать привязанность, но не должен испытывать вожделение, — сказал он. — Когда много лет назад я принял Меч Пихань, глава секты, старший соученик, запечатал мое вожделение внутри клинка, чтобы помочь мне ступить на Путь и расчистить дорогу впереди.
— Абсурд. — Цзян Юаньхань, устроившись в его объятиях, больше не сопротивлялся и лишь холодно усмехнулся. — Дорога Дао бесконечна, разве можно достичь чего-то подобным способом. Это же чистой воды невежество.
— Только сейчас, видя меня таким, ты видишь меня целостным, — произнес он. — Когда рассветет, ты снова увидишь меня святым, который способен на привязанность, но чужд вожделения.
Неудивительно, что Секта Сюаньцзянь всегда заявляла, будто у этого ученика сердце святого. Цзян Юаньхань от злости почувствовал головную боль и сам не понимал, на что именно злится. Он выбрался из чужих объятий и холодно бросил:
— Раз у тебя такой прекрасный путь совершенствования, какого черта ты тогда...
Он не успел договорить, как его снова резко втянули обратно в объятия, и Младший дядя-наставник бережно обхватил его лицо ладонями.
Люди праведного пути и впрямь пользовались этой позой с удручающим постоянством — казалось, стоило им перестать смотреть друг другу в глаза, находясь нос к носу, как они тут же лишались способности говорить.
— Не знаю, зачем, — ответил Ли Чэншуан. — Просто очень хочется.
Очень хочется? Чего хочется?
Это сомнение в следующее же мгновение развеялось без следа.
Младший дядя-наставник склонил голову, приблизившись еще на дюйм, и, припав к его губам, неторопливо очертил контур чужого рта. Влажно, тепло, с трепетной осторожностью, в которой одновременно чувствовались непреклонная решимость и переполняющая нежность.Цзян Юаньхань всем телом оцепенел, терпеть было уже невмочь — он едва не сходил с ума. Он впился пальцами в плечи Младшего дяди-наставника, не понимая, почему сам вдруг тоже до безумия этого захотел. Желания его, правда, не отличались особой дерзостью — ему просто тоже хотелось поцеловать его, словно он заразился каким-то свойством этого человека.
Будучи столь великим владыкой демонов, он, разумеется, не собирался доводить себя до безумия из-за неудовлетворенного желания. Цзян Юаньхань опустил голову и прикусил кончик его языка, отвечая на поцелуй с присущей ему от рождения хищной натурой и жаждой нападения. Ему казалось, будто он погрузился в озеро или источник: горячие потоки обволакивали и обнимали его, позволяя вволю выплеснуть эмоции и даря чистую радость.
В недавнем хаосе он еще ничего не замечал, но теперь Цзян Юаньхань мог отчетливо ощутить благодаря работе тайной техники ход сбора семи чувств и шести страстей. Страсть и любовь безумно, до отказа заполнили его, а в сочетании с обычными эмоциями, собранными за время их прежнего общения, он почти полностью собрал все семь чувств и шесть страстей — недоставало лишь самых труднодостижимых частей.
Этот знак окончательно развеял последние сомнения Цзян Юаньханя.
— Так мы можем зайти чуть дальше? — с нетерпением поинтересовался маленький безумец. — Ты такой... утонченный, чарующий, надеюсь, не передумаешь?
Ли Чэншуан молча смотрел на него. Его взгляд был глубоким, как омут, но при этом удивительно спокойным и мягким, без малейшей тени враждебности. Он подался вперед, откинул прядь волос со щеки Цзян Юаньханя и коснулся его кончика носа своим:
— Не передумаю.
— Хорошо.
Цзян Юаньхань немного нервничал. Каким бы бунтарем от рождения и непредсказуемым человеком он ни был, он впервые зашел так далеко, так что легкое беспокойство было неизбежно. Но в то же время происходящее казалось ему невероятно увлекательным и захватывающим, и это волнение наполняло его сердце небывалой радостью.
— Обними меня покрепче.
Ли Чэншуан и без того обнимал его очень крепко. Он чуть сильнее сжал руки в кольцо и посмотрел, как тот протягивает ладонь.Цзян Юаньхань словно возомнил, будто он здесь доминирует. Впрочем, при обычных обстоятельствах столь агрессивный представитель Расы Демонов действительно обычно оказывается сверху — к этому он привык за всю свою жизнь.
Будучи стороной, которая вроде бы и получает преимущество, но при этом толком не может понять, в чём именно оно заключается, Цзян Юаньхань выглядел чересчур довольным. Он теребил мягкий рукав Младшего дяди-наставника и что-то бормотал себе под нос.
Ли Чэншуан наклонил голову и прислушался: тот приговаривал: Благодарю папочку, благодарю батюшку, благодарю Мир Демонов, благодарю фэнтезийные романы Мира Совершенствования, благодарю Младшего дядю-наставника за то, что распахдорил передо мной двери своей постели, мир взрослых, я иду...
Он отчётливо чувствовал возбуждённое сердцебиение Цзян Юаньханя.
Ли Чэншуан опустил взгляд, позволяя тому раздеть себя до нижней сорочки. Но в тот самый момент, когда Цзян Юаньхань был уже на волосок от вступления во взрослую жизнь, ладонь Младшего дяди-наставника крепко перехватила его за запястье.
Он инстинктивно поднял голову, мысленно уже заготовив целую речь, чтобы насмедеться над отступлением соперника. Однако Ли Чэншуан мягко приник к нему поцелуем.
До чего же сладко. Маленькая Лисичка даже не осознавала собственной уязвимости, мысленно превратив сурового и неподкупного Младшего дядю-наставника в хрупкую иву на ветру, не способную ни ношу поднять, ни тяжесть снести. Совершенно одурманенный, он лениво думал о том, что у мужчин к своим возлюбленным и впрямь невероятная предвзятость.
Хотя, пожалуй, лишь для него самого даже это могло сойти за отношения.
Сначала Младший дядя-наставник целовал его легко, но постепенно поцелуй становился всё более тягучим и томным. Эта обволакивающая нежность совершенно лишила Цзян Юаньханя рассудка: неужели чужие поцелуи всегда приносят столько блаженства, или это только Младший дядя-наставник умеет целовать так сладко?
Маленькая Лисичка, у которой вырвали клыки и когти, свернулась калачиком в его объятиях, и даже талия под его ладонью словно утратила всю прежнюю упругость.
Ли Чэншуан, продолжая целовать его, неторопливо и размеренно расстегнул его пояс, сбросил с петель нефритовые застёжки, спутав и разорвав порядок многослойных одежд.Цзян Юаньхань не заметил ничего странного и, переведя дыхание, слегка сдерживая голос, тихо произнес: — Ты так выпрашиваешь поцелуй, будто ты мой любовник.
Движения Ли Чэншуана на мгновение замерли. Его взгляд помрачнел и стал глубоким и спокойным, после чего он тихо спросил: — Можно?
— Что?
— Быть... твоим любовником.
Ночь тянулась долго, тусклый холодный свет отражался в призрачной дымке сна. Куда сильнее кружащей голову близости западали в сердце слова, слетевшие с губ Ли Чэншуана: слово за словом, нежные и полные глубокой привязанности, они таяли и струились, словно сладкая карамель.
Кто устоял бы перед таким?
Хотя стояла тихая ночь, во второй ее половине прокатились раскаты глухого грома. Гром звучат то близко, то далеко, раздаваясь неестественным образом: то казалось, что он гремит за сотни ли, то он в мгновение ока яростно взрывался прямо над головой.
Когда Цзян Юаньхань проснулся ото сна, его выражение лица все еще оставалось оцепенелым. Он протянул руку, потер лицо и бормотал себе под нос: — Хорошо хоть проснулся...
Как вообще может существовать такой человек, как Ли Чэншуан? Как он мог с таким совершенно спокойным видом произнести подобную просьбу? Цзян Юаньхань чувствовал, что его собственный разум в тот момент превратился в кашу: с одной стороны, слова Младшего дяди-наставника взбудоражили его душу, с другой — его зачем-то недвусмысленно раздели, а вдобавок ко всему эти раскаты грома снаружи пинком вышвырнули его обратно из мира взрослых.
...И слава богу, что вышвырнули, я ведь еще ребенок. — подумал Цзян Юаньхань, закрывая лицо руками.
Успокоив сердце, он украдкой бросил взгляд в сторону Младшего дяди-наставника. Убедившись, что с той стороны не доносится ни звука, он с облегчением перевернулся на другой бок и продолжил спать.
Лунный свет разливался вокруг, его лучи пробивались сквозь длинные пальцы Ли Чэншуана.
В полумраке и тишине Ли Чэншуан открыл глаза и посмотрел на лунный свет, просачивающийся сквозь пальцы. Пробыв в молчании долгое время, он так и не осмелился взглянуть на другую сторону.
http://bllate.org/book/31500/3843470
Готово:
