Глава 14. Душераздирающе
Ли Ансяо с беспокойством посмотрел на Линь Цитяня, стоявшего рядом с Сяо Тоумином. Будучи первоклассным менеджером, тот не мог не понимать, в каком опасном и угрожающем положении сейчас находился Сяо Тоумин. Однако, в противовес тревоге Ли Ансяо, Линь Цитянь сохранял полное спокойствие — на его лице не отразилось ни единой эмоции. Он попросту пустил всё на самотёк, позволяя Сяо Тоумину продолжать в том же духе.
Ли Ансяо почувствовал, как в груди закипает ярость. Неужели этот человек так заботится о вверенных ему артистах?! Его взгляд, устремленный на Линь Цитяня, невольно стал мрачным и тяжелым. Он говорил себе: если после окончания съемок Сяо Тоумин останется в прежнем состоянии, он непременно заставит его очнуться! Какими бы методами ни пришлось воспользоваться! Если позволить этому продолжаться и дальше, станет слишком поздно. Пусть даже его собственные чувства к Сяо Тоумину были до крайности сложными, он не хотел безучастно наблюдать за тем, как одна-единственная картина и какой-то нелепый персонаж разрушат его до основания. Он мог сказать себе лишь одно: если кто-то и способен погубить Сяо Тоумина и втоптать его в грязь, так это он сам.
Линь Цитянь, разумеется, заметил недобрый взгляд Ли Ансяо и прекрасно понял, что тот раскусил нынешнее состояние Сяо Тоумина. Во взгляде сквозило явное обвинение: мол, почему он не потряс Сяо Тоумина, находившегося на расстоянии вытянутой руки, не вывел из оцепенения, позволив тому погрузиться на самое дно и потерять себя. Но у Линь Цитяня были свои соображения. С самого прослушивания он твердо решил следовать за Сяо Тоумином и стать его верным псом. Разве мог он причинить ему вред, разрушить его будущее и уничтожить собственные мечты? Сейчас же ему хотелось лишь одного — безраздельно довериться человеку, который тихо и неподвижно сидел рядом. Он не хотел обращаться с Сяо Тоумином так же, как прежде поступал с другими своими подопечными. Раньше, как бы сильно он ни ценил артистов, он никогда не отдавал им свое сердце и наотрез отказывался доверять. Теперь же ему захотелось поверить этому человеку. Даже если это грозило уничтожить его заветную мечту, он был готов пойти на риск. В конце концов, он всегда умел играть по-крупному.
Вскинув голову, он с высокомерной усмешкой посмотрел на Ли Ансяо, даже не подумав прерывать Сяо Тоумина, изучавшего сценарий. Затем он взял стоявшую на столике чашку с кофе, которую приготовили для Сяо Тоумина, неторопливо сделал глоток и больше не удостоил Ли Ансяо ни единым взглядом.
Ли Ансяо невольно почувствовал досаду и злость. Если даже личный менеджер Сяо Тоумина не проявляет ни интереса, ни беспокойства, с какой стати он сам должен переживать и волноваться? В конце концов, они всего лишь коллеги по одной продюсерской компании. Какое он имеет право вмешиваться в то, как никому не известный новичок из их агентства вчитывается в сценарий? Ли Ансяо подавленно покачал головой, опустил уже было поднявшееся тело, чтобы подойти к Сяо Тоумину, и снова опустился на диван, молча уткнувшись в собственный текст. При этом он совершенно не соображал, о чем там вообще написано.
Сюй Ди, жувший снеки рядом с Ли Ансяо, с легкой долей беспомощности взглянул на него:
— Ваше Величество, что с вами такое? Вам же скоро снова выходить на съемочную площадку! Читайте же сценарий быстрее, он у вас вот-вот из рук выпадет!
С этими словами он легонько толкнул Ли Ансяо в плечо, помогая тому выровнять перекошенный сценарий.
Заметив этот жест своего менеджера, Ли Ансяо не удержался от вопроса:
— Если я слишком сильно вживусь в роль и заиграюсь понастоящему, что ты будешь делать?
Сюй Ди ответил без тени сомнения:
— Ну, это смотря в каком статусе я тогда буду.
— То есть?
— Если в качестве Сюй Ди, то я точно вмешиваться не стану. А если в качестве твоего менеджера — ну, это зависит от того, до какой степени ты решишь заиграться.
Уголки губ Ли Ансяо судорожно дёргались. Всё, что наговорил Сюй Ди, было чистой воды чушью, ни единого слова правды. Если в один прекрасный день он действительно съедет с катушек от актерской игры, вряд ли стоило рассчитывать, что этот тип бросится ему на помощь. Как пить дать, сбежит быстрее всех. На сердце мгновенно стало пусто и холодно. Швырнув сценарий куда подальше, он откинулся назад и буквально рухнул на спинку дивана.
Увидев, что Ли Ансяо вдруг помрачнел от разочарования и даже зашвырнул сценарий, Сюй Ди тоже заволновался. Вытащив Ли Ансяо из диванных подушек, он с самым серьезным видом заявил:
— Если ты и вправду свихнешься на почве роли, я непременно заставлю остальных составить тебе компанию.
*Хотя сам я с тобой возиться не буду*, — мысленно добавил Сюй Ди, благоразумно промолчав об этом вслух.
Ли Ансяо наконец немного встрепенулся и бросил косой взгляд на своего менеджера:
— Чего это тебе не хочется меня вылечить?
— Землянин, способный справиться с такой задачей, еще либо не родился, либо уже преставился, — мрачно изрек Сюй Ди, глядя на него.
Ли Ансяо снова пожалел, что вообще завел с ним этот разговор. Впрочем, после пикировки с Сюй Ди на душе стало чуточку легче. Он подобрал отброшенный в сторону сценарий и снова принялся читать. Как раз в тех двух эпизодах, где они пересекались с Сяо Тоумином.
У режиссера Гу дела на съемочной площадке шли на редкость гладко, и съемки неумолимо приближались к финалу. Ли Ансяо невольно ускорил темп чтения, буквально пробегая глазами по десять строк за раз. А Шэнь Линь и Цзян Цыцин с другого конца площадки уже давно заучили свои роли и теперь неторопливо ждали, когда режиссер Гу позовет их.
Режиссер Гу сегодня был невероятно доволен всеми актерами — практически каждая сцена давалась с первого дубля, что колоссально ускорило процесс. Закончив очередной кадр, он мог больше ни о чем не беспокоиться, ведь впереди их ждала совместная сцена Шэнь Линя, Цзян Цыцина и Сяо Тоумина. Сияя широкой улыбкой, режиссер Гу обратился к устроившейся в уголке съемочной площадки троице, углубленной в сценарии:
— Четвертая сцена, Шэнь Линь, Тоумин, вы двое, приготовьтесь, идите сюда, будем снимать!
Реквизиторы засуетились, в темном ритме внося нужные предметы и убирая всё лишнее.
Пространство вновь преобразилось до неузнаваемости. На площадке собрали интерьер небольшого постоялого двора.
Сяо Тоумин, сидевший на диване, словно получил порцию свежего заряда энергии — его глаза мгновенно засияли. Услышав призыв режиссера Гу, он сразу же направился на съемочную площадку. Ли Ансяо, кое-как наверставший упущенное за долгой зубрежкой, увидев, что Сяо Тоумин встал, тут же поспешил следом. Шэнь Линь и Цзян Цыцин тоже двинулись туда же, продолжая о чем-то болтать.
Режиссер Гу вкратце объяснил им расстановку позиций. Как только все заняли свои места, он скомандовал подготовку к мотору. И хотя, глядя на Сяо Тоумина, он отчетливо видел в парне нечто неуловимо изменившееся, какое это имело значение? Чем глубже актер погружался в образ, тем великолепнее получался фильм. Даже если бы в жертву пришлось принести их собственные судьбы — и то было бы не жалко.
Индустрия развлечений была именно таким местом: каждый день бесчисленное множество людей с сияющими лицами и горящими глазами устремлялось внутрь, и точно так же бесчисленное множество покидало ее ни с чем, измазанные грязью. Скауты рыскали по улицам среди уличной толпы, выхватывая людей пачками и нашептывая каждому: ты обязательно станешь звездой! Стоило выстрелить хотя бы одному, и все затраты окупались с лихвой. Что же до остальных — они либо безнадежно уходили ни с чем, либо перебивались крохами, бегая в массовке. Стоило включить телевизор, как на каждом канале круглосуточно шли всевозможные шоу талантов. Как ни крути, как ни верти, сколько из них в итоге доходило до вершины и добивалось славы? И уж тем более — сколько могло удерживаться на плаву долгое время? Всё это лишь ради того, чтобы привлечь внимание зрителей, поднять рейтинги и потешить собственное самолюбие.
— Вторая сцена, мотор! — крикнул режиссер Гу актерам, замершим на позициях.
Сяо Тоумин изящно расположился за столиком. Подняв утонченную белоснежную руку, он взял со стола чашечку с прозрачным рисовым вином, вдохнул аромат и с легкой улыбкой, прикрывшись рукавом, сделал глоток.
Камера скользнула вслед за Цзян Цыцином и Ли Ансяо, которые, весело переговариваясь, отворили дверь комнаты и предстали перед этой картиной. Оба замерли от неожиданности: это же был их собственный забронированный номер на постоялом дворе, откуда здесь взялся посторонний человек едва они распахнули дверь?
Объектив крупным планом выхватил лицо Цзян Цыцина: небрежной, развязной походкой он шагнул внутрь, уселся прямо рядом с Сяо Тоумином и, приобняв его за плечи, произнес:
— Небожитель, ну ты и мастер являться ниоткуда и исчезать в никуда. Как бы мы тебя ни искали, все без толку. И как это тебе удается вечно нас находить?
Камера переключилась на профиль Сяо Тоумина. Тот лишь слегка опустил голову, прикрыв глаза, и длинные ресницы отбросили нежную тень на его скулы. Всего пара простых движений — а сколько изящества, сама суть неуловимого бессмертного духа словно хлынула с экрана.
Сяо Тоумин трогательно улыбнулся уголками губ:
— Чаша мутного вина дарит радость долгожданной встречи, к чему ворошить туманное прошлое?
Ли Ансяо в этот момент медленно шагнул вперед, приблизился к Сяо Тоумину и тихо произнес:
— Разве это случайная встреча? Не ты ли сам разыскал нас?
Внезапно он протянул руку и крепко перехватил пальцы Сяо Тоумина, всё еще сжимавшие фарфоровую пиалу:
— Стоит страшная жара, почему же твои руки вечно ледяные?
Сяо Тоумин тихо рассмеялся, и его тело слегка задрожало:
— Скорее, это мне стоит спросить, с чего вдруг у тебя возникли такие вопросы?
Он попытался высвободить руку, но почувствовал, что Ли Ансяо сжал ее еще сильнее, да так крепко, что рывком притянул его к себе, почти касаясь лицом:
— Ты не просто холодный, ты еще и легкий. Невероятно, до нелепого легкий. Смотри-ка, стоило приложить чуть усилия, и ты уже здесь.
На лице Цзян Цыцина отразилась редкая для него сложная гамма эмоций, и он невольно еще немного подвинулся к Сяо Тоумину. Камера скользила по лицам троих героев, но в конце концов замерла у дверей.
Шэнь Линь, по-прежнему облаченная в светло-желтое платье и расшитые розовыми цветами матерчатые туфельки, с противоречивыми чувствами стояла на пороге. Тревожно и в то же время робко она выдохнула:
— Небожитель, кто же ты на самом деле?
Сяо Тоумин сохранял всю ту же бесстрастную непринужденность. Поняв, что вырвать руку из хватки Ли Ансяо не удается, он бросил попытки и вальяжно откинулся спиной на резные перила беседки, опусков взгляд вниз. Шумную уличную толпу и всю городскую суету предстояло нарисовать на постпродакшене. Не поднимая головы и делая вид, будто его это вовсе не волнует, Сяо Тоумин повторил недавний вопрос:
— К чему тебе задавать подобные вопросы?
Шэнь Линь перед камерой слегка задрожала. Опустив глаза, с чуть покрасневшими щеками, она тихо вымолвила:
— Я… я так сильно привязана к тебе, что хочу следовать за тобой куда угодно… но ты совершенно не похож на остальных… людей… Ты можешь внезапно исчезнуть, никогда не ешь, и я ни разу не видела, чтобы ты отдыхал. А когда я случайно ранила тебя… я вовсе не хотела, но из раны даже не капли не упало крови…
Словно испугавшись, что он истолкует ее слова неверно, она резко вскинула голову:
— Я просто волнуюсь за тебя! Твои руки всегда ледяные, и ты вечно носишь эти алые одежды… Кто ты такой в конце концов? И куда ты нас ведешь?
В этот момент Шэнь Линь выглядела точь-в-точь чистой, наивной девушкой. Произнося монолог, она заплакала, и у всех на площадке от этого зрелища защемило сердце, а в носу неприятно защипало. Если бы не продолжающиеся съемки, режиссер Гу уже давно бы закричал от восторга — игра была просто безупречной!
Мужественное лицо Цзян Цыцина на экране омрачилось тенью растерянности. Он нахмурился, глядя на Шэнь Линь:
— Эй, Янь Фэйдань, ты чего ревешь?
Окружающие не обращали на него никакого внимания. Ли Ансяо чувствовал, как аура Сяо Тоумина в его руке разительно переменилась. Прежде эта сила уже казалась колоссальной, но теперь, даже не глядя на него, можно было физически ощутить всю глубину перемен в Сяо Тоумине. Одолеваемый тревожным предчувствием, он скосил глаза и посмотрел на сидевшего рядом парня. И от этого взгляда у него перехватило дыхание.
Объектив камеры уже вернулся к Сяо Тоумину. Тот лишь слегка повернул голову, равнодушным взглядом окинув стоявшую в дверях Шэнь Линь. Он не делал никаких лишних движений — просто смотрел на человека перед собой, но казалось, что сквозь эту единую фигуру он созерцает саму вечность.
Он — небожитель, проживший целое тысячелетие! Подобные слова он слышал не впервые, даже миллионы раз — и они давно утратили для него всякий смысл.
Карие глаза постепенно темнели, превращаясь в бездонную воронку, которая неумолимо затягивала всех вокруг. Режиссер Гу не удержался и хрипло закричал:
— Крупный план! Быстрее! Снимайте лицо Сяо Тоумина, не упускайте ни единой детали!
Это было невыносимо красиво, невероятно утонченно. Каждое едва заметное движение казалось медленным, словно можно было физически ощутить смену эмоций в его сердце. Если актерское мастерство Шэнь Линя можно было назвать безупречным и виртуозным, то игра Сяо Тоумина в эту секунду была чиста от любых примесей, кристальна и абсолютна, заставляя желать лишь одного — погрузиться в этот омут и никогда не просыпаться.
Камера приблизилась к Сяо Тоумину вплотную, почти заслоняя обзор, но все присутствующие на площадке отчетливо чувствовали: Сяо Тоумин смотрел сквозь этот бездушный объектив прямиком на Шэнь Линь, затем снова перевел взгляд на Цзян Цыцина и, наконец, остановил его на Ли Ансяо. Один из них поднял голову, другой — опустил.
Сяо Тоумин улыбнулся. Медленно закрыв свои прекрасные, подобные гладкому стеклу глаза, он позволил былому великолепию угаснуть, оставив лишь чистейшую, обнаженную, лишенную всякой фальши красоту. Его губы, подобные лепесткам вишни в росе, чуть разомкнулись. Но от этого зрелища сердце сжималось от горечи. Казалось, из его крепко зажмуренных глаз проступили капли слез, но стоило ему снова распахнуть ресницы, как в них не осталось ровным счетом ничего.
И тут прозвучал его голос:
— Я — небожитель. Всегда им был.
В этой улыбке не было ничего из того, к чему они привыкли. Обычно улыбка небожителя излучала изящество, непринужденность, дерзость, бунтарский дух, игривость или детскую чистоту… Но ни одна из них не несла в себе такой бесконечной, звенящей пустоты.
Словно он уже долгие годы был обречен на абсолютное одиночество. Точь-в-точь как при их первой встрече, когда он одиноко стоял среди цветущих персиковых деревьев, а весь окружающий шумный мир не стоил для него единого взгляда. Одинокий сквозь тысячелетия. Не кричащий о себе, но оттого пронзающий сердце насквозь.
Даже если этот ответ был вовсе не тем, что искали Ли Ансяо и остальные, больше никто не осмелился задать ни единого вопроса.
Если этот вопрос приносит ему такую боль, то пусть лучше все останется без ответа.
http://bllate.org/book/31495/3843173
Готово:
