Глава двенадцатая
После того как звонок оборвался, Ойкава Тору сидел с ручкой в руке, слегка отвлёкшись.
Обычно простая математическая задача теперь превратилась в вереницу непонятных символов, словно плавающих перед глазами, и он совершенно не понимал, как их расставить и скомбинировать.
Каждые несколько десятков секунд в его голове всплывало то интимное, слегка переступающее границы обращение.
Дарлинг, дарлинг, дарлинг, дарлинг…
Проклятье! Как же это раздражает!
Спустя мгновение он резко отложил ручку и в раздражении схватился за голову, взъерошив волосы.
Дело плохо.
Он всё-таки сильно переживал из-за того необъяснимо появившегося англичанина и того «дарлинга», произнесённого без тени стеснения.
Ощущение кома в горле было настолько сильным, что хотелось взорваться.
Если бы сейчас перед ним было зеркало, он бы увидел, какое у него кислое лицо. Если описать точнее — примерно как когда тройной блок снова пробил Усидзима.
Это чувство опасности, словно появился смертельный заклятый враг, внезапно вызвало у него непонятную настороженность.
Возможно, он ещё не знал, что означает эта настороженность, но было ощущение: если ничего не предпринять, он проиграет.
Ойкава Тору вернул телефон к списку контактов и, глядя на «Лин-тян», слегка задумался. Палец поднимался и опускался, но в итоге так и не нажал.
Позвонить? Связаться первым? На самом деле ведь хочется докопаться до сути? Но разве их отношения настолько близки, чтобы расспрашивать друг друга об окружающих? Это ведь уже переступает границы? И если Лин-тян спросит, что он скажет?
Их общение в некотором смысле поддерживало тонкое «равновесие».
Разговоры, ограниченные волейболом и учёбой, позволили им за короткое время быстро сократить психологическую дистанцию. Хотя до откровенных бесед дело не дошло, но их уже как минимум можно было назвать «друзьями».
На самом деле он не осознавал, что Тогава Рё в разговорах намеренно и ненамеренно уже выдал множество сведений.
Возраст, рост, направление учёбы, уровень успеваемости, город проживания и так далее. Ещё полмесяца — и Ойкава Тору узнал бы, в каком зале тренируется Тогава Рё и как быстрее всего добраться туда из аэропорта.
Говорят, за 21 день можно выработать или изменить привычку. И сейчас, хотя Ойкава Тору этого не подсчитывал, это был ровно двадцать первый день, когда он ежедневно принимал звонки Тогавы Рё.
Тогава Рё был чрезмерно рациональным человеком — в любой ситуации предпочитал сначала думать. Даже когда сам добивался человека, было так же.
Словно тихий дождь, который незаметно пропитывает всё вокруг, он украдкой просочился в жизнь Ойкавы Тору.
Так было сейчас, так было и раньше. Он всегда был отличным слушателем, всегда создавал ощущение, что стоит выговориться ему — и душевное напряжение, вместе с невозмутимым спокойным Тогавы Рё, исчезнет.
Вот только раньше Тогава Рё лично в зоне ожидания наклеивал Ойкаве Тору кпластырь и голосом, способным охладить любое предсоревновательное волнение, говорил: «Удачи».
А нынешний Тогава Рё через международный телефонный звонок лёгким шорохом вызывал…
Подростку, совершенно несведущему в чувствах, было трудно, полагаясь лишь на врождённый эмоциональный интеллект, отвергнуть чьё-то общество, чьё происхождение он не мог легко объяснить.
Ойкава Тору лишь смутно вспомнил, что последние полмесяца именно Тогава Рё звонил ему первым. Поскольку время было выбрано довольно точно, у него всё не находилось случая перезвонить самому.
Он быстро отбросил все свои сумбурные сомнения и решил: раз тот человек уже столько раз ему звонил, разве не нормально теперь самому ответить тем же?
Чем больше он об этом думал, тем справедливее ему это казалось.
И вот, с напускным спокойствием, он набрал номер.
«Моси-моси?» — в голосе Тогавы Рё явно слышалось недоумение.
Ойкава Тору мгновенно сдулся. Он слегка кашлянул и, запинаясь, сказал: «Эм… прости, случайно задел кнопку вызова. Не помешал?»
После примерно двух секунд молчания Тогава Рё тихо усмехнулся.
Из-за наушников звук раздался совсем близко, и у Ойкавы Тору внезапно возникло ощущение, будто его «раскусили».
«Нет», — сказал Тогава Рё. «Я закончил со своими делами. Можно продолжить разговор?»
«Конечно», — ответил Ойкава Тору.
И тогда Тогава Рё сам перевёл тему на игровую приставку, которую включил. После нескольких фраз Ойкава Тору запоздало вспомнил, что так и не нашёл случая спросить про тот «дарлинг».
На душе у него стало немного тоскливо, но, когда речь заходила об играх, интонация Тогавы Рё повышалась на пару тонов — было видно, как он был увлечён.
У Ойкавы Тору не осталось никаких претензий.
…Ладно, пусть будет так.
Он лишь, когда голос Тогавы Рё звучал немного хрипло, напомнил ему выпить тёплой воды.
Всё было вполне обыденно. Тетрадь с выполненными заданиями давно лежавшийся раскрытой на столе, он просто подпирал подбородок и слушал, как Тогава Рё тихо жалуется, что не может найти стакан.
Пока не раздался звук разбившегося о пол стекла — и у Ойкавы Тору возникло смутное дурное предчувствие.
Он своими ушами слышал, как дыхание Тогавы Рё становится всё чаще, словно тот столкнулся с чем-то крайне ужасным.
«Тору… столько крови…»
Услышав этот шёпот, Ойкава Тору резко вскочил со стула и тревожно позвал его несколько раз.
Пятнадцатилетний подросток, чей жизненный опыт был небогат, перебрал в памяти все свои травмы и кровотечения и мысленно нарисовал себе беднягу, порезавшегося осколком стекла и насмерть перепугавшегося.
У него мелькнула странная мысль: Тогава Рё, человек, который с каменным лицом говорит, что читает книги по анатомии, — и вдруг боится крови.
Но в следующее мгновение эта странность вылетела из головы — его собственный ритм дыхания уже подстроился под дыхание Тогавы Рё.
«Лин, ты поранился? Где кровь? Дома есть аптечка?»
Взволнованный голос Ойкавы Тору в максимальной степени дал Тогаве Рё ту эмоциональную опору, которая помогла стабилизировать психическое состояние.
— Всё в порядке, дыши глубже. Он не на месте аварии, возлюбленный рядом, и ему больше не придётся переживать муки и страх борьбы со смертью.
Он давно отметил дату аварии в календаре и ждал этого дня, как и любого другого.
Ему казалось, что он обманул себя и сможет спокойно пережить поворотный момент жизни, но желание избежать выхода из дома уже заранее выдало его малодушие.
Когда в какой-то момент ему захотелось завтра весь день проговорить с Ойкавой Тору по телефону — это означало, что психологическое напряжение достигло точки, когда его нужно сбрасывать.
Ведь совсем чуть-чуть — и он бы лежал, обвешанный трубками, не в силах пошевелиться, не в силах спасти себя, жалко умирая на операционном столе. И даже если бы в итоге выжил, это принесло бы необратимый урон физически и психологически.
Взбудораженные эмоции Тогавы Рё улеглись. Он заставил себя отвести взгляд от крови, струящейся по руке.
Регулируя дыхание, первой мыслью, которая помогла ему вырваться из психологического заклятия, была ностальгия.
Ойкава Тору всегда любил обращаться с ним как со стеклянной куклой — после того как узнал о его истории болезни.
Благодаря заботливой опеке возлюбленного жизнь Тогавы Рё была уютнее, чем когда он был один, и даже вес немного прибавился.
Пока его мысли разбегались, Атобэ Кэйго уже достал из принесённой управляющим аптечки бинт и собирался перевязать Тогаве Рё рану.
«Брат, спасибо, я сам». Он поблагодарил и получил от двоюродного брата «цок».
«Не двигайся. Сколько тебе лет», — сказал Атобэ Кэйго.
«Тору, всё в порядке. Просто порезал руку осколком стекла». Лицо его было покрыто холодным потом, тело всё ещё дрожало от остаточного испуга, но голос уже вернул прежнее спокойствие — он тихо успокаивал человека на другом конце провода.
Атобэ Кэйго мгновенно почернел лицом: в такое время он ещё думает успокаивать других.
Ойкава Тору наконец с облегчением выдохнул: «А… напугал меня до смерти…»
«Прости… я не удержал».
Однако никто не упомянул то близкое обращение, уже перешагнувшее стадию «незнакомцев», — взаимно по умолчанию приняв эту перемену.
И только один человек выразил крайне сильное недовольство.
Чарли прищурился и улыбнулся, скрывая почти выплёскивающиеся из глаз мрачность и ревность.
«Лин, с кем ты разговариваешь?»
http://bllate.org/book/31481/3886478
