Пройдя ещё несколько шагов, Дуань Юаньци снова слегка подтянул руку, прижав ладонь к мягкому, нежному кашемиру, и несколько вольно опустился на бедро Цзи Чжии.
— Только что...
Цзи Чжии на полсекунды замер из-за движения Дуань Юаньци, с недосказанностью оборвав фразу, и лишь когда Дуань Юаньци увёл его из магазина, наконец нерешительно спросил:
— Это был звонок от господина?
— Помощник дедушки, уточняли кое-что насчёт поездки в Нью-Йорк.
Дуань Юаньци говорил с легкостью человека, привыкшего лгать, и тут же заметил, как на лице Цзи Чжии промелькнуло тщательно скрываемое разочарование.
Он не мог с уверенностью сказать, не пытается ли Цзи Чжии прощупать почву, поэтому оставалось лишь переключить мысли на другое, рассеянно размышляя о том, до чего же жестока любовь Дуань Цзинцина: нежно и снисходительно выкармливая Цзи Чжии, он непрестанно дарует надежду, но при этом вечно от неё увиливает.
Впрочем, казалось, Цзи Чжии не просто пассивно сносит эти неопределенные чувства.
Раз уж Дуань Цзинцин не желал по-настоящему принять Цзи Чжии, Цзи Чжии платил той же монетой и ему, и Сунь Пину.
При этой мысли Дуань Юаньци с неудовольствием прижал Цзи Чжии к себе ещё крепче.
Без всякого предупреждения он опустил голову и, когда Цзи Чжии мягко перевёл на него взгляд, словно играя, чмокнул того в самый кончик уха.
— Теперь целовать тебя могу только я.
— М-м.
Цзи Чжии в ответ непонимающе кивнул.
Дуань Юаньци понаблюдал за ним какое-то время и вдруг рассмеялся.
— Твоя любовь и твои поцелуи хранятся в разных местах.
Договорив, Дуань Юаньци с озорным видом уперся указательным пальцем в губы Цзи Чжии, а затем постепенно опустил его ниже, замирая в районе сердца.
— Пиф.
Он изобразил пальцем пистолет и под этот звук тяжело ткнул Цзи Чжии в грудь.
— Ты разве не думал, что будешь делать после того, как приедешь в Нью-Йорк? — произнес Дуань Юаньци. — Что, если не будет никакого результата? Или если тебя просто-напросто отвергнут?
Цзи Чжии от этого вопроса замер, растерянно глядя на Дуань Юаньци.
Он действительно не думал обо всём этом: голос в его сердце лишь подгонял его поскорее отправиться к Дуань Цзинцину, тогда как разобраться в причинах, целях и собственных желаниях он был абсолютно не в силах.
Застигнутый врасплох этим запоздалым прозрением, он продолжал смотреть в глаза Дуань Юаньци и в конце концов совершенно не знал, что ответить.
У Цзи Чжии словно внезапно пропал дар речи: губы, к которым только что прикасались, приоткрылись в щелочку, но если прислушаться, не раздавалось ни звука.
— Может, тогда начнёшь встречаться со мной? В конце концов, это лицо ведь так похоже, правда?
— Сяо Юань...
— Ладно-ладно, шучу. Пойдём поедим.
Дуань Юаньци заранее знал, что Цзи Чжии скажет в ответ на эти слова.
Те же самые речи, только в другой формулировке, с иным построением фраз — раз за разом прямо или обиняком указывающие на его неправоту.
Дуань Юаньци уже до смерти надоело это слушать, поэтому, не раздумывая больше ни секунды, он снова зашагал вперед, ведя Цзи Чжии в забронированный ресторан.
Цзи Чжии вполоборота бросил на него последний взгляд и, видя, что Дуань Юаньци держится с поистине безупречным спокойствием, всё-таки снова плотно сжал губы, проглотив ответ, который прозвучал бы нелепо.
Дуань Юаньци заказал столик в расположенном неподалеку ресторане авторской кухни, который недавно повысил свой рейтинг, так что даже ароматические саше внутри помещения, казалось, сменили запах.
Раньше Цзи Чжии часто ходил сюда вместе с Дуань Цзинцином, но, вероятно, из-за сменившегося декора при входе он вдруг почувствовал себя неуютно. Обведя всё вокруг общим взглядом, он наконец устремил глаза вдаль и спросил официанта, нельзя ли пересесть на веранду.
Глубокая осень в Майами не была холодной, порой позволяя ощутить даже остаточное тепло лета.
Официант один за другим подал тарелку с лимонным лавраком и камни для жарки мяса. Невидимое марево было таким горячим, что даже белое мясо рыбы по краям начинало скручиваться, погружаясь в кислый сок и словно собираясь закачаться в такт ряби.
Щеки Цзи Чжии мгновенно покрылись румянцем, тонкими мазками легким слоем оседая на коже — то ли от жары, то ли по какой-то другой причине.
— Вернемся внутрь?
— М? — Цзи Чжии как раз собирался взять кусочек мяса палочками, но от неожиданного вопроса Дуань Юаньци на секунду замешкался и ответил: — Не нужно, здесь хорошо.
Цзи Чжии всё ещё помнил свой самый первый визит сюда.
Тогда Дуань Цзинцин сам зажарил для него мясо и положил на тарелку. Заглянув в свою тарелку, он с легким уколом в сердце посмотрел на те три кусочка говядины стоимостью сто двадцать долларов и протянул:
— Как мало.
— Тогда давай закажем ещё порцию.
Дуань Цзинцин воспринял слова Цзи Чжии как невинную жалобу, даже не попытавшись подумать о них в истинном ключе.
Цзи Чжии так сказал, и Дуань Цзинцин счел, что того не устраивает количество, а значит, нужно дать больше.
Точно так же, как и во всём остальном, что было связано с Цзи Чжии — непрерывным потоком поднося всё то, что Цзи Чжии был не в силах вернуть.
Если подумать, даже самому Цзи Чжии это казалось смешным: какое-то странное трепетание в груди у него вызвали жалкие сто двадцать долларов.
Хотя Дуань Цзинцин дарил ему вещи куда более дорогие, именно в такой обыденный момент он перенес свою давнюю привязанность в разряд любви, за которую нечем отплатить.
Сначала Цзи Чжии трезво и насмешливо упрекал себя в детской наивности.
Однако дни шли за днями, и попустительство Дуань Цзинцина словно превратилось в непрерывно капающий катализатор, заставляя это странное чувство бродить, распадаться на части и пересобираться вновь, пока оно не переросло в навязчивую, с каждым днем лишь усиливающуюся одержимость — словно неизлечимый недуг.
Цзи Чжии не мог ни выбросить это из головы, ни отказаться от этого, ведь каждое воспоминание о Форт-Лодердейле было связано с Дуань Цзинцином.
Нежный и заботливый Дуань Цзинцин, сдержанный и соблюдающий приличия Дуань Цзинцин, балующий и потакающий его капризам Дуань Цзинцин.
И тот Дуань Цзинцин, который в пух и прах отверг трепет его юношеского сердца.
— Чжи-чжи, тебе стоит попытаться уйти от меня, попробовать построить какие-нибудь более молодые, более правильные отношения.
Пока Цзи Чжии предавался воспоминаниям, камни для жарки совсем остыли.
Первый кусок он сжег, а два оставшихся так и остались лежать на раскаленной поверхности полусырыми.
Взглянув на лицо Дуань Юаньци, до боли похожее на лицо Дуань Цзинцина, Цзи Чжии немного понаблюдал за ним, а затем вдруг с каким-то надломом спросил:
— Дуань Юаньци, как по-твори, этого мяса мало?
Дуань Юаньци, разумеется, не мог уловить скрытый подтекст слов Цзи Чжии. Несколько секунд помолчав, он посмотрел на натянутую улыбку Цзи Чжии и неуверенно произнес:
— Тогда давай закажем ещё, я сам тебе зажарю.
Дуань Юаньци никоим образом не мог знать тех слов, что услышал Цзи Чжии от Дуань Цзинцина во время своего самого первого визита сюда.
Но судьба порой играет злые шутки: спустя целых семь лет она заставила юношу с поразительно похожим лицом произнести слово в слово ту же самую фразу.
Цзи Чжии тяжело давался даже каждый вдох, все эмоции вместе с готовым сорваться ответом застряли в горле, чтобы спустя долгие мгновения вырваться наружу подавленным, мелко дрожащим вздохом.
Сквозь порывы ветра и доносящийся неизвестно откуда аромат трав он растерянно смотрел на Дуань Юаньци, и слёзы, что копились в нем со дня отъезда Дуань Цзинцина, наконец пролились на салфетку мокрыми пятнами, готовыми высохнуть в любой момент.
— Но я хотел сказать совсем другое...
— с горькой тоской прошептал он.
Только мы вдвоем
Заметив, что настроение у Цзи Чжии испортилось, Дуань Юаньци больше ни о чём не расспрашивал.
Они молча закончили ужин. Когда они выходили из ресторана, как раз начался дождь, принудительно загнавший их под навес галереи у внутреннего двора.
Пользуясь случаем, Дуань Юаньци попытался осторожно завести разговор.
Он протянул руку, ловя ладонью редкие капли дождя, и, наблюдая, как влага постепенно впитывается в ткань рукава, вдруг поймал себя на мысли, что в глазах Цзи Чжии проступила какая-то не по годам зрелая мудрость.
— По-моему, тебе стоит поговорить с Сунь Пином начистоту.
Дуань Юаньци не смотрел на Цзи Чжии, обращаясь к нему лишь словами, и не давал никаких суровых советов, как это сделал бы Дуань Цзинцин.
— Он считает, что твое сердце свободно, и думает, будто тот, кто проявит больше старания, успеет первым.
Сказав это, Дуань Юаньци замолчал. Цзи Чжии не поддержал разговор, и между ними повисла долгая пауза, заглушающая даже шум дождя.
Даже несмотря на недавнюю щекотливую неприязнь к Сунь Пину, Дуань Юаньци всё же не задвигал его в рамки простого знакомого по учебе.
Они провели вместе бесчисленное множество весен и зим ещё до переезда в этот город.
Похожий жизненный опыт наделил их практически одинаковыми долями доброты и вредности, поэтому Дуань Юаньци ничуть не удивлялся тому, что Сунь Пин увлекся Цзи Чжии — более того, можно сказать, что с самого первого дня, как он увидел Цзи Чжии, это стало неизбежностью.
Сунь Пин появился слишком поздно и потому оказался всего лишь более ранней версией самого Дуань Юаньци, точно так же простодушно стоявшего когда-то перед приоткрытой дверью и не способного ни увидеть, ни получить уже давно отданное сердце Цзи Чжии.
— Давай подождем, пока у него пройдет день рождения. В день рождения полагается радоваться больше всего...
Цзи Чжии редко давал столь однозначные ответы.
Из этого Дуань Юаньци сделал вывод, что Цзи Чжии, должно быть, и сам прекрасно понимает: чужие чувства никогда по-настоящему не смогут послужить заменой.
Больше он ничего не говорил, подхватив угасающие слова Цзи Чжии, чтобы поставить точку в этом коротком разговоре. А когда дождь начал утихать, он шагнул ближе и бережно коснулся кончиков пальцев Цзи Чжии.
— Возьмемся за руки?
— Давай, — тихо ответил Цзи Чжии и вложил правую руку в раскрытую ладонь Дуань Юаньци.
В чертах юноши уже проступали всё более четкие контуры взрослого человека, и даже ладонь стала заметно шире и сильнее.
Это было совсем не похоже на то зыбкое ощущение, которое возникало, когда Цзи Чжии впервые брал за руку Дуань Цзинцина — от руки старшеклассника, привыкшего к постоянным тренировкам, исходил мощный, кипучий юношеский прилив сил.
Это походило на уверенность, дарящую иллюзию того, что тебя выбрали раз и навсегда, без тени сомнений.
Или, может, это вовсе не было плодом односторонней фантазии Цзи Чжии, и Дуань Юаньци с самого начала был тверд и нежен?
Они побродили по торговому центру, и лишь ближе к вечеру Цзи Чжии наконец окончательно определился с тем, какой подарок он хочет купить Сунь Пину.
Он расплатился за декоративное изделие, сплетенное из покрытой пропиткой пряжи.
Изящные белоснежные бабочки цеплялись за вырезанные из бирюзы стебли, раскинув крылья и кое-где примостившись на лишенных листьев сухих ветвях.
В данный момент они всё ещё сохраняли всю прелесть тщательного ухода, но, возможно, очень скоро под влажным морским климатом этого побережья они полностью потеряют первоначальный вид, превратившись в обыкновенный бесполезный клубок ниток, который в один прекрасный день просто отправят в мусорное ведро.
Точно так же, как смутно и надеялся Цзи Чжии — стоило миновать определенную временную точку в жизни, как порхающие бабочки неизбежно превратились бы в забытые, заплесневелые старые нитки.
http://bllate.org/book/31474/3839634
Готово:
