Банкет в честь успешного завершения съемок проходил в четырехзвездочном отеле в новом районе Пудун. Чжуан Яо застрял в пробке по дороге после рабочего графика, и когда он добрался до места, торжество уже перевалило за половину.
Когда Чжуан Яо толкнул дверь и вошел, за банкетными столом уже царил некоторый беспорядок.
На полу валялись бутылки из-под красного, белого и пенного пива.
Народ на банкете собрался в меру многочисленный — инвесторы, режиссер, второй режиссер, продюсер, исполнители главных ролей и несколько ключевых актеров второго плана, всего три с лишним десятка человек. Заведение походило скорее не на праздничный банкет, а на грандиозную светскую вечеринку.
Несколько смазливых молодых актеров-новичков устроились рядом с режиссером и продюсером. У всех от выпивки затуманился взгляд, а сидевшие рядом сильные мира сего лапали их, обнимая то с одной, то с другой стороны.
Большинство этих новичков уже покорно прижались к телам сидевших рядом мужчин, ради собственного будущего жертвуя всем, чем только можно было пожертвовать, и втайне надеясь, что после этой ночи велосипед внезапно превратится в мотоцикл.
Один хотел отдать, другой был не против взять. Шоу-бизнес никогда не был таким чистым и прозрачным, как казалось на первый взгляд. Чжуан Яо всегда это знал, а потому никогда не смотрел на этих людей свысока.
Вот только среди них нашелся один, кто выглядел совершенно чужодородно.
Когда Чжуан Яо распахнул дверь, несколько имевших определенный вес людей из тусовки как раз заводили толпу, принуждая пить одного юношу.
Юноша сидел рядом с режиссером Лю, который бесстыдно гладил его по рукам и ниже шеи.
В отличие от других молодых актеров, этот парень не проявлял покорности: он с болью зажмурился, его тело превратилось в одну сплошную натянутую струну, а руки инстинктивно отталкивали лапы режиссера Лю — было очевидно, как сильно он противится происходящему.
Наверное, опасаясь навлечь на себя гнев продюсера и режиссера, юноша сопротивлялся лишь едва заметными движениями, даже не смея сделать ничего серьезного.
Однако он не знал, что подобный строптивый нрав лишь сильнее разжигает в охотнике азарт.
Побуждающие крики толпы стали только громче, а руки режиссера Лю — еще наглее.
В конце концов, не выдержав осады, юноша умоляюще посмотрел в сторону Тан Байнаня, словно ища спасительную соломинку:
— Брат Нань, брат Кэцин... Я, я правда больше не могу пить...
А Тан Байнань, который прежде был готов вступиться даже за его маленького помощника, стоило тому столкнуться с притеснениями, теперь делал вид, будто ничего не замечает, и с каменным лицом чокался бокалом с сидевшим рядом Си Кэцином.
Чжуан Яо прищурился, слегка поджав губы.
В душе Чжуан Яо жил образ из романов о боевых искусствах, он обожал благородных героев-меченосцев.
Тех, кто карает злодеев и тиранов и вершит справедливость в прогнившем мире.
Чжуан Яо издавна не умел сопротивляться людям с таким ярко выраженным чувством долга и чести, и в прошлой жизни Тан Байнань изо всех сил старался играть именно эту роль, за что Чжуан Яо проникся к нему особой симпатией.
Отреродившись, он долго размышлял о том, сколько в поведении Тан Байнаня по отношению к нему было фальши, а сколько правды.
Тот подстраивался под его вкусы, что могло лишь указывать на его гнилую натуру в сердечных делах, но в повседневной жизни он, возможно, не был столь лжив.
Однако теперь выяснялось, что тот самый Тан Байнань в его глазах — лишь тщательно созданный образ, который окружающие хотели ему показать.
Настоящий же Тан Байнань оказался эгоистичным, бессердечным и не имеющим ни капли сострадания человеком, абсолютно не заслуживающим звания героя.
— Наша главная звезда, Чжуан, наконец-то явился! Скорее сюда, для тебя оставили лучшее место, — заметив вошедшего Чжуан Яо, режиссер Лю наконец отпустил сидевшего рядом юношу.
Режиссер Лю, чьи щеки раскраснелись от хмеля, уже покачивался при ходьбе, но все же указал на место рядом с Тан Байнанем:
— Старик Лю знает толк в гостеприимстве, специально приберег для тебя это местечко, хе-хе.
— Ну ты, старик Лю, и бессовестный! Это что же, я постарела и потеряла былую привлекательность или мой голос в индустрии больше ничего не значит? Только и знаешь, что для нашего Чжуан Яо местечки приберегать, а для меня даже уголка не нашлось.
Властный, соблазнительный женский голос раздался прямо за спиной Чжуан Яо. В зале, где только что звенели бокалы, мгновенно воцарилась тишина, и даже продюсер поднялся на ноги, глядя на вход.
Цоканье красных каблуков Хуан Иннин разнеслось по комнате, когда она обошла Чжуан Яо и грациозно шагнула внутрь:
— Что, мне здесь не рады?
Присутствующие переглянулись, и в конце концов сгладить неловкость вновь вызвался режиссер Лю:
— Да как вы могли подумать, сестрица Ниннин! С вашим приходом это место озарилось светом, мы только рады.
— Сестрица Ниннин... — режиссер Лю обвел взглядом застолье и слегка замялся.
На почетных местах сидели инвесторы, портить отношения с которыми они не смели.
Рассадка в кругу сильных мира сего имела строгие правила, и задеть кого-то означало нажить врага.
А Хуан Иннин, эта ходячая неприятность, к тому же обладала в шоу-бизнесе огромными амбициями, и связываться с ней тоже не стоило.
Каблуки Хуан Иннин выбивали четкую, звонкую дробь:
— Не стоит суетиться, я сяду рядом с Чжуан Яо. Официант, поставьте для меня еще один стул вон туда.
Она грациозно опустилась на сиденье, словно забор, вставший между Тан Байнанем и Чжуан Яо.
Связь Цзян Ляньчэна и Чжуан Яо тщательно скрывалась: кроме нескольких самых близких людей, об их отношениях никто не знал.
Эти влиятельные гости, заприметив Чжуан Яо, приняли его лишь за популярного топ-айдола без связей и влияния, выбившегося наверх благодаря внезапному хайпу — безобидную красивую куклу, которая, разумеется, не могла внушить им страх.
А вот Хуан Иннин, которой в этом году исполнилось сорок, крутилась в индустрии с девятнадцати лет. Пройдя путь от простой помощницы до нынешнего звездного продюсера, она обладала всем необходимым: опытом, статусом и связями. К тому же за ее спиной стоял тот самый безжалостный демон из клана Цзян.
Даже самый авторитетный здесь режиссер Лю работал в сфере развлечений от силы лет десять-двенадцать, и тягаться с этой старшей сестрой никто из них не решался.
Хуже всего пришлось сильным мира сего: они сидели выпрямившись по струнке, не смея больше отпускать сальные шуточки или распускать руки.
Красавчик рядом, а вольности не позволить — каждый из них ждал не дождется окончания банкета, чтобы поскорее завладеть желанной добычей.
Взгляд Чжуан Яо скользнул сквозь толпу на юношу, сидевшего возле режиссера Лю. Тот уже немного успокоился.
Их взгляды встретились, и юноша все еще выглядел растерянным.
Порывшись в памяти, Чжуан Яо вспомнил его имя.
Линь Нянь.
Заняв девятое место в шоу «Стажер поет и танцует», из-за своего робкого, мягкого характера и неумения общаться Линь Нянь постепенно оказался выброшен на обочину шоу-бизнеса, словно падающая звезда, быстро исчезнув с глаз широкой публики.
Он помнил, что Линь Нянь числился артистом в компании Дахэ Эртертэйнмент и принадлежал к тому же агентству, что и Си Кэцин.
Чжуан Яо внезапно произнес:
— Линь Нянь.
Сидевший возле режиссера Лю юноша замер и вопросительно уставился на него.
Чжуан Яо:
— Сходи купи мне коробку синих роз. Без них можешь не возвращаться.
Линь Нянь нахмурился. Разве Чжуан Яо не был некурящим? К тому же такие дорогие вещи, как синие розы, продавались далеко не везде.
Его нерешительный взгляд скользнул по улыбающемуся лицу Чжуан Яо, и внезапно до него кое-что дошло.
Резко сорвавшись с места, Линь Нянь подхватил куртку и широким шагом направился к выходу:
— Хорошо, брат Чжуан, я обязательно их достану!
Не достану — не вернусь!
Чжуан Яо обернулся и встретился взглядом с Линь Нянем, который уже почти выходил за дверь. По выражению глаз юноши было очевидно, как сильно он благодарен.
Драاما, в которой только что снялся Чжуан Яо, называлась Наследный принц и повествовала о борьбе девяти принцев за престол в эпоху процветания династии Тан.
У каждого из девяти наследников был свой неповторимый характер, и роли эти исполнили девять дебютантів шоу «Стажер поет и танцует».
Спонсором шоу выступала видеоплатформа YouShi Entertainment, и еще до участия в проекте все сто конкурсантов подписали соглашение: девятка финалистов, пробившихся в дебют, была обязана совместно со спонсором сняться в телесериале.
Гонорары оказались не самыми высокими, но и не копеечными.
Участникам требовался проект для раскрутки и повышения узнаваемости, а платформе YouShi — приток зрительского интереса. Взаимная выгода, так что участники подписали контракты без долгих колебаний.
Будучи центром дебютной группы, Чжуан Яо досталась лишь роль четвертого принца — второго главного мужского персонажа. Девять прошедших через все испытания парней в этой истории служили лишь живым фоном, оттенявшем Тан Байнаня, который исполнил роль главного героя — мудрого советника при четвертом принце.
Тан Байнань являлся штатным артистом компании-спонсора YouShi, так что подобное продвижение «своих» людей выглядело вполне закономерным. Вот только после выхода сериала отзывы оказались средними, и ожидаемого эффекта Тан Байнань не добился.
— Яо-Яо, — Си Кэцин выглянул из-за спин Тан Байнаня и Хуан Иннин и помахал Чжуан Яо рукой. — Твой бокал за успех, ты обязательно должен выпить.
Наполненный наполовину красным вином фужер по крутящемуся диску покатился прямо к Чжуан Яо, но дорогу ему преградила рука с ярко-красным маникюром:
— Чжуан Яо еще нужно вести машину, ему нельзя пить. Эту чарку я выпью за него.
Хуан Иннин залпом осушила бокал красного вина.
— Официант, принеси ему безалкогольный напиток.
Си Кэцин открыл рот, собираясь что-то сказать, но, замявшись, перевел взгляд с Тан Байнаня на режиссера Лю.
Режиссер Лю расплылся в улыбке:
— Сестрица Ниннин, в этом вине всего двенадцать градусов, от одного бокала даже алкотестер ничего не покажет.
Взгляд Хуан Иннин скользнул по батарее бутылок перед режиссером Лю:
— Маленький Лю, ты что, решил пойти против государства? Напился — иди протрезвей.
Всегда кичливый и властный режиссер Лю перед лицом этой тигрицы в юбке мог лишь смиренно склонить голову.
Скупо усевшись на место, режиссер Лю не преминул бросить сердитый взгляд на Си Кэцина.
Тот вжарил голову в плечи и больше не смел произнести ни слова.
Глядя на этих выпрямившихся по струнке людей, Хуан Иннин улыбалась снаружи, но материла всех в глубине души.
Кто вообще добровольно согласился бы тащиться на подобное сборище?
Если бы генеральный директор Цзян не переживал за Чжуан Яо и не приказал ей приглядывать за парнем, она бы и за миллион сюда не сунулась.
Водитель Сяо Чжоу ждал снаружи, почему это Чжуан Яо вдруг нельзя пить?
Да все потому, что генеральный директор Цзян сто раз повторил и наказал — ни в коем случае не позволять Чжуан Яо пить алкоголь на стороне!
Ради собственной карьеры разве могла она поступить иначе?
Атмосфера за столом стала еще более натянутой, и в конце концов Хуан Иннин пошла на уступки, подняв бокал:
— Сегодня ваш праздник, вы празднуете, и мне радостно. Как насчет сыграть в угадайку на желания?
Хуан Иннин прочно взяла бразды правления банкетом в свои руки: она могла как заморозить застолье, так и вдохнуть в него новую жизнь.
То ли случайно, то ли намеренно, но в этой игре Хуан Иннин каждый раз безупречно била точно по Тан Байнаню.
За один круг Тан Байнань был жестоко наказан тремя стопками крепкого и двумя бокалами красного.
Его ясный взгляд заволокло туманом, а щеки стремительно окрасились в багровый цвет.
Чжуан Яо вдруг вспомнил ту сцену из прошлой жизни, когда после собственной смерти он застал Тан Байнаня, сходившего с ума от пьянства в его же квартире, и желудок тут же скрутило от резкого приступа тошноты.
Медленно поднявшись, он бросил на заигравшуюся Хуан Иннин:
— Я в уборную.
Хуан Иннин была увлечена процессом и, не обращая внимания на то, кто к ней обращается, небрежно махнула рукой:
— Иди-иди, давай скорее.
В голове Тан Байнаня шумело. Находясь в полубессознательном состоянии, он заметил уход Чжуан Яо, но отлично помнил сегодняшнюю задачу. Запасная ключ-карта уже была передана режиссеру Лю, однако заполучить самого парня ему пока не удалось.
До триумфа оставался всего шаг, и он не хотел — да и не мог — отступать.
Прихватив стакан с соком и бокал с вином, Тан Байнань, опираясь на шатающиеся стены и с трудом удерживая равновесие, встал и вышел за дверь.
В туалете Чжуан Яо только что умыл лицо, как вдруг в зеркале мелькнула фигура прислонившегося к косяку Тан Байнаня.
Глядя на два стакана в его руках, Чжуан Яо легко усмехнулся, развернулся, упершись обеими руками в раковину сзади, и склонил голову набок:
— Чего это ты здесь?
Тан Байнань был пьян едва ли не вдрезги. В мягком, теплом полумраке туалета точеные белые ключицы, ярко-красные губы, капли воды на прядях волос и прозрачные, чистые глаза Чжуан Яо сложились в невероятно прекрасную картину.
Тан Байнань внезапно почувствовал, как кровь приливает к голове, а в следующий миг перед глазами все заплыло туманной дымкой, словно в сказочном чертоге.
Поставив бокалы на раковину, Тан Байнань с болезненной страстью уставился на Чжуан Яо и постепенно прижался к нему:
— Яо-Яо, я, кажется, напился... Ты сегодня просто невероятен.
Чжуан Яо усмехнулся:
— Раньше я был уродлив?
Тан Байнань затуманенным взглядом произнес:
— Нет, и раньше был хорош, но сегодня — особенно.
Тан Байнань уже не соображал, что творит. Действуя на чистых инстинктах, он обнял Чжуан Яо:
— Яо-Яо, ты такой прекрасный, я хочу... дай мне... позволь мне просто потерпеть рядом, я только прижмусь.
Чжуан Яо:
— ...
Чжуан Яо оттолкнул Тан Байнаня:
— Наши отношения еще не зашли так далеко, Тан Байнань.
Тан Байнань, сделав пару неуверенных шагов назад, ухватился за край раковины, пытаясь удержать раскачивающееся тело. На сердце вдруг стало тоскливо, и его речь превратилась в бессвязный бормотание:
— Твой первый раз должен принадлежать мне... я ведь еще не пробовал... обидно, как же обидно.
Скрестив руки на груди, Чжуан Яо с холодным лицом посмотрел на Тан Байнаня:
— ...
У Тан Байнаня от природы была отвратительная переносимость алкоголя, а захмелев, он и вовсе терял способность держать язык за зубами — под воздействием спиртного его истинное лицо обнажилось мгновенно:
— Такое сокровище — и досталось этой свинье Лю, несправедливо...
Чжуан Яо холодно ухмыльнулся:
— Хочешь заполучить меня? Что ж, это возможно.
В глазах Тан Байнаня, боровшихся с пеленой опьянения, мелькнула искра надежды:
— Правда?
Чжуан Яо пододвинул к нему оба стакана с напитками:
— Выпей их оба. Если сможешь после этого стоять на ногах, сегодня я твой.
Тан Байнань уставился на стаканы, чувствуя, что ускользнула какая-то важная деталь.
Но стоило ему снова поднять взгляд на Чжуан Яо, как перед глазами замаячила соблазнительная фигура парня.
Затуманенный алкоголем разум поддался искушению:
— Ладно, выпью.
Оба напитка были осушены в один присест, и в ту же секунду Тан Байнань закатил глаза и рухнул без чувств.
Тащить Тан Байнаня оказалось не так уж сложно. Хоть внешне Чжуан Яо казался худым, его тело относилось к категории подтянутых: под тонкой одеждой скрывались рельефные, но не вычурные мышцы, натянутые под бледной кожей, но таящие в себе мощную взрывную силу.
Отыскав в кармане Тан Байнаня карточку, Чжуан Яо быстро нашел нужный номер.
Бросив Тан Байнаня на кровать, Чжуан Яо не стал задерживаться — он стремительно покинул номер и вернулся в машину.
Сяо Чжоу, увидевший возвращение Чжуан Яо в одиночестве, ничуть не удивился:
— Сестрица Ниннин снова ушла в отрыв?
Чжуан Яо смотрел на мерцающие огни за окном и рябь воды, серебрящуюся под уличными фонарями:
— Пора заканчивать. Сходи за сестрицей Ниннин, спускайтесь.
Сяо Чжоу:
— Хорошо.
Темный экран телефона перебирался тонкими пальцами.
То, что раньше было лишь догадкой, теперь обрело стопроцентное подтверждение: Чжуан Яо отчетливо понял, что именно произошло в этот момент в прошлой жизни.
Тогда, после их с Тан Байнанем официального заявления об отношениях и его собственного намеренного шага по отсечению связей с Цзян Ляньчэном, Цзян Ляньчэн сломя голову примчался из страны Д. В отличие от этой жизни, в прошлом он не вернулся туда на следующий же день, а оставался в Китае еще очень долго.
Если говорить точнее — он почти не отходил от него.
В той жизни в этот самый период он уже начал отдаляться от Цзян Ляньчэна, а потому, разумеется, не стал бы брать Хуан Иннин на банкет.
На банкете его напоили и без тени сомнений заставили выпить то самое зелье, что подсыпал Тан Байнань.
Воспоминания прошлой жизни обрывались на этом моменте, а очнулся он уже в квартире Цзян Ляньчэна.
Он был совершенно голым, а Цзян Ляньчэн лежал рядом.
Тогда он решил, что это Цзян Ляньчэн в сговоре с кем-то из гостей подстроил ему ловушку.
Теперь же выходило все с точностью до наоборот: Цзян Ляньчэн спас его, вытащив потерявшего сознание из отеля, сам искупал и просидел у его постели всю ночь.
Что там говорил Цзян Ляньчэн, когда он пришел в себя?
Первая фраза, кажется, звучала так:
Хорошо, что успел.
Раньше он думал, что эти слова означают «хорошо, что успел переспать с тобой, пока ты был без сознания», но на самом деле они значили «хорошо, что успел спасти тебя до того, как тебя осквернили».
После случившегося он чувствовал себя слишком виноватым перед Тан Байнанем, а сам Тан Байнань тогда, казалось, боялся смотреть ему в глаза и избегал любых прикосновений.
Раньше он думал, что Тан Байнань просто узнал о его тайных грехах и брезгует телесной близости, но, подумав об этом сейчас, он понял — должно быть, тогда Цзян Ляньчэн уже пригрозил Тан Байнаню, запретив тому даже пальцем его трогать.
В груди Чжуан Яо тупо заныло.
Он принимал причинявшего ему боль человека за друга, доверенное лицо и возлюбленного, а своего спасителя, защищавшего его на каждом шагу, считал последней тварью.
Полагая, что Цзян Ляньчэн воспользовался им, он тогда бесновался и выпаливал самые жестокие, ранящие слова, даже не задумываясь.
Каково же было на душе у Цзян Ляньчэна в те минуты — сколько горечи и боли он проглотил?
Ах ты, Чжуан Яо, Чжуан Яо, ну до чего же ты слеп.
http://bllate.org/book/31435/3833891
Готово:
