Популярная звезда Чжуан Яо умер. Автокатастрофа — смерть настигла его внезапно и бесповоротно.
Он парил в воздухе, сам не заметив, как оказался в квартире своего парня, Тан Байнаня. Шторы были плотно задернуты, не пропуская ни единого луча света. Чжуан Яо просочился внутрь и увидел, что в ярко освещенной гостиной на жидкокристаллическом телевизоре транслируют новости о его кончине.
На экране актер года Тан Байнань рыдал, срываясь на крик: Если бы в тот день я не ушел на съемки, а остался с ним, возможно, трагедии бы не случилось. Я и представить не мог, что он покинет меня таким образом. Я потерял любовь всей своей жизни.
В реальности же щеки Тан Байнаня горели от выпитого, он был уже навеселе. Обнимая стройного, изящного юношу, он залпом осушил бокал: Кэцин, наконец-то мы можем открыто быть вместе.
Си Кэцин, обвив руками шею Тан Байнаня, легонько поцеловал его: Ты правда не будешь скучать по Чжуан Яо?
Кэцин, ты же знаешь, что с самого начала и до конца я любил только тебя.
Си Кэцин вздохнул: Мне жаль Чжуан Яо. Он был моим хорошим другом, а ты — его парнем. И все же я с тобой… Разве я не мерзавец?
Ты не мерзавец, — Тан Байнань крепко прижал его к груди. — Мы — первая любовь друг друга. Если бы не юношеская глупость, разве мы бы расстались? Ты — мой истинный возлюбленный. Перед лицом настоящей любви не бывает третьих лиц, и между нами их не будет.
Си Кэцин помедлил, но все же задал вопрос, который давно терзал его: Байнань, за эти три года у вас с Чжуан Яо действительно ничего не было?
Тан Байнань хмыкнул: Конечно, нет. Ты что, сам не знаешь, кто выжимал из меня все соки эти три года? Мне нужно было и работать, и ублажать тебя, маленького искусителя, откуда было время заниматься Чжуан Яо?
Си Кэцин растроганно покраснел, его глаза заблестели, вызывая желание пожалеть его. Сердце Тан Байнаня дрогнуло, он влил в рот Си Кэцину еще несколько порций вина, и вскоре в глазах того промелькнуло томление. Не доходя до спальни, прямо в гостиной они предались невыразимым утехам.
Чжуан Яо висел под потолком, холодно наблюдая за этим фарсом. Один — его парень, с которым они были вместе более трех лет, другой — его близкий друг. Один взобрался на пьедестал актера года исключительно благодаря его ресурсам, другой прославился как идол, постоянно разыгрывая на шоу их крепкую мужскую дружбу.
Они пили его кровь, подкапывались под него, да еще имели наглость рассуждать о непобедимой любви. Воистину, нет предела человеческой низости. Неужели он был настолько слеп, что клюнул на этих двух отбросов?
Чжуан Яо пытался вспомнить, почему когда-то ослеп и полюбил Тан Байнаня, но в памяти не всплывало ничего, кроме протянутой руки, когда-то вытянувшей его из беды. Все прекрасное оказалось лишь иллюзией, а за теплотой скрывалась лишь выгода.
В решающий момент Си Кэцин оттолкнул Тан Байнаня: Но если мы будем вместе, не навредит ли нам Цзян Ляньчэн?
Тан Байнань усмехнулся: Чего его бояться? Он сейчас сам еле держится, где ему найти время, чтобы влезать в дела Чжуан Яо? Клан Цзян вот-вот сменит главу, скоро он станет никчемным мешком с костями. Раз уж он так хотел защищать Чжуан Яо, то пусть отправится вслед за ним и защищает его там.
Цзян Ляньчэн? Имя, до боли знакомое, от которого по телу пробежала дрожь, пробудило его воспоминания. Три года назад он разорвал отношения с Цзян Ляньчэном, и с тех пор они не общались. Неужели все эти три года он жил без бед только потому, что Цзян Ляньчэн тайком помогал ему из тени? Клан Цзян сменит главу? Неужели кто-то вроде Цзян Ляньчэна может быть свергнут? Что же на самом деле случилось с кланом Цзян?
В один миг все его внимание поглотил Цзян Ляньчэн, ему нестерпимо захотелось узнать, что с тем произошло.
А еще эти два брата по фамилии Чжуан — что за мусор? Пользуясь своим статусом, они приходили ко мне и кичились своей силой. Думают, я из пугливых? Когда Цзян Итянь прочно усядется на место главы клана Цзян, я им покажу, — Тан Байнань явно был пьян, он сыпал проклятиями, а его тело в приступе похоти продолжало совершать свои грязные движения. Зрелище было невыносимым.
Чжуан Яо снова замер. Если он не ошибается, эти двое братьев — его сводные старшие братья. Они всегда смотрели на него свысока. Зачем они искали Тан Байнаня? Чтобы через него давить на него самого? При их характере они вряд ли стали бы заниматься столь детскими глупостями.
Пока Чжуан Яо пребывал в сомнениях, мощная сила вдруг потянула его за собой. Мир закружился, и когда он пришел в себя, то оказался на кладбище.
Там он провел несколько дней, обнаружив, что заперт и не может покинуть окрестности могилы. Сюда постоянно приходили люди: коллеги по компании, друзья, враги, фанаты — многих он даже не знал. Одни скорбели, другие насмехались, третьи просто заглядывали из любопытства.
Приходили и старшие братья. Они долго стояли перед могилой, их глаза были красными. Старший молчал, а младший болтал без умолку. От него Чжуан Яо узнал, что клан Цзян действительно сменил главу. Цзян Ляньчэн пропал сразу после его смерти, вестей о нем до сих пор не было, и управление перешло к его младшему брату — Цзян Итяню.
Поток людей не иссякал, но тот, кого он хотел видеть больше всех, все не появлялся. С каждым днем он чувствовал, как его дух слабеет, а моменты ясности становятся все короче. Понимая, что времени почти не осталось, Чжуан Яо вздохнул, ощущая легкую печаль.
В последние мгновения перед его глазами, словно в калейдоскопе, проносились лишь обрывки воспоминаний о Цзян Ляньчэне. Его радости, гнев, смех, упреки — все это врезалось в память, как клеймо.
Однажды его разбудил плач. Открыв глаза, он увидел холодное, строгое лицо Цзян Ляньчэна. Тот самый, всегда мрачный и суровый Цзян Ляньчэн рыдал у его надгробия, разрываясь от горя. Он плакал и сжигал какие-то бумаги. Чжуан Яо подплыл ближе и вгляделся: это были новости о том, что Тан Байнань и Си Кэцин опозорены и лишились всего.
Цзян Ляньчэну было чуть больше тридцати, но тот, кто всегда держался властно, теперь оброс бородой и поседел, словно постарел на двадцать лет за одну ночь. Обычно безупречно одетый, сегодня он был в мятой рубашке, выглядя совершенно сломленным.
В груди кольнуло — невидимые когти сжали сердце Чжуан Яо. Он сел рядом с Цзян Ляньчэном и прислонился головой к его плечу. Сколько плакал Цзян Ляньчэн, столько Чжуан Яо был с ним рядом. Он и не подозревал, что Цзян Ляньчэн умеет так любить и так горько плакать, будто собирался выплакать все слезы, накопленные за жизнь.
Цзян Ляньчэн продолжал рассказывать о прошлом. Чжуан Яо слушал, и эти крохи воспоминаний складывались в четкую картину. Из его слов он узнал множество секретов и истин, о которых даже не догадывался. Зрение начало тускнеть. Чжуан Яо понял, что уходит.
Он прижался к Цзян Ляньчэну, и невидимые слезы покатились из его глаз, падая на лицо мужчины.
Цзян Ляньчэн, если будет следующая жизнь, я обязательно тебя защищу.
…
Осенний ветер свистел в листве, алые кленовые листья грудами лежали у дороги, отливая в тусклом свете ночных фонарей цветом запекшейся крови. Шел мелкий дождь, небо периодически прорезали молнии, следом за которыми гремел глухой, похожий на рев дракона гром.
Серебристо-серый микроавтобус мчался по шоссе. В салоне царила гнетущая тишина. Менеджер Хуан Иннин, сидя на переднем сиденье, раздраженно листала тренды в социальной сети. Заголовок О романе Чжуан Яо и Тан Байнаня висел в топе уже целый день и не собирался опускаться.
Она тихо выругалась и посмотрела в зеркало заднего вида на всегда дерзкого юношу: Чжуан Яо, почему ты сделал официальное заявление, не посоветовавшись с компанией?
Перед отъездом Цзян Ляньчэн поручил ей присматривать за Чжуан Яо, а стоило ему уехать, как того увели из-под носа. Как она теперь посмотрит в глаза Цзян Ляньчэну?
В зеркале отразилось изящное лицо юноши. Тусклый свет фонарей падал на его лицо через стекло, подчеркивая мягкий золотистый пушок на коже. Чжуан Яо смотрел в окно, погруженный в свой мир. Ледяной дождь, пронизывающий ветер, холодная ночь — все твердило о реальности происходящего.
Стоило ему открыть глаза, как он обнаружил, что находится в отеле, а на экране телефона значилось: 20 октября 2018 года.
Будь то проделки духов, пространственная аномалия или что-то еще, он вернулся на три года назад. В этот самый год он объявил о своей любви к Тан Байнаню и порвал с Цзян Ляньчэном. Сегодня его день рождения — день, когда он официально объявил о своих отношениях.
Утром тот, прежний, выложил пост, а к вечеру он уже переродился. В прошлой жизни его охватило безумие: сразу после публикации он уехал в отель, выключил телефон и не сказал ни слова Сестрице Ниннин. А потом, когда Цзян Ляньчэн нашел его, он несколько раз ссорился с ним из-за Тан Байнаня, пока окончательно не разорвал отношения.
В этой жизни он первым делом включил телефон и дождался приезда Сестрицы Ниннин.
В машине Чжуан Яо беспомощно посмотрел на Хуан Иннин: У меня тогда помутился рассудок. Еще можно все исправить?
Хуан Иннин затаила дыхание, чувствуя нехватку кислорода. Она впервые видела артиста, который бы так легко признавал свои ошибки. Все ее заранее заготовленные речи об опасности ситуации теперь не имели смысла. Как ей ответить — можно или нельзя?
Хуан Иннин раздраженно достала из сумочки длинную женскую сигарету. Она уже собиралась закурить, но краем глаза заметила Чжуан Яо и вспомнила, что Цзян Ляньчэн запретил курить в его присутствии. Стиснув зубы, она недовольно убрала сигарету.
Пока нельзя, это ударит по твоей репутации. Вы объявили о любви, а через секунду расстались? Никакие быстрые браки или разводы не сравнятся с вашей скоростью. Придется пока играть в молчанку, а расстаться позже, когда появится возможность.
Хуан Иннин, чьи пальцы с ярко-красным маникюром сжимали сигарету, выглядела удрученной: Так когда же вы сошлись? Кто первый начал? Как далеко зашло? Вы уже перешли к постельным утехам?
У Хуан Иннин голова шла кругом. Это был, пожалуй, самый серьезный кризис за всю ее карьеру. Чтобы доказать свою компетентность, она должна была уладить все до возвращения Цзян Ляньчэна. Иначе, когда он вернется из страны D, ей придется убираться восвояси.
Выражение лица Чжуан Яо было таким, словно он съел что-то крайне неприятное: Сестрица Ниннин, у меня тогда действительно мозги были затуманены.
Хуан Иннин пристально посмотрела на него: Значит, он тебя соблазнил? И как?
Чжуан Яо молчал.
Чжуан Яо: Ну, нельзя сказать, что соблазнил. На съемках он заботился обо мне, учил актерскому мастерству. Я тогда был слеп…
Хуан Иннин снова ухватилась за ключевые слова: О, понятно. Используя съемки как предлог, прикрываясь работой, он окрутил тебя своей лестью, цветочек ты наш неискушенный, и заставил вляпаться в ранние отношения. Какой же он подлец.
Чжуан Яо: …Сегодня мой двадцатый день рождения.— Да ладно! Тебе всего двадцать, ты же ещё ребёнок. Когда я была в твоём возрасте, я даже не знала, как пишется слово любовь, — округлила свои большие глаза Хуан Иннин. — Тебе всего двадцать, а у него рука поднялась! Если он не сволочь, то кто? И докуда вы дошли? Я на съёмочной площадке на днях видела, как он поцеловал тебя в лоб. Вы что, тогда сошлись?
— Мы просто за руки держались, — Чжуан Яо с трудом выдерживал логический натиск Хуан Иннин. — И вообще, в лоб — это мы в кадре целовались.
Хуан Иннин сжала изящные пальцы в кулаки:
— Что? У него хватило наглости воспользоваться съёмками, чтобы тебя лапать? И мало того — после сцены он от тебя не отставал и полез за руку держаться?
Чжуан Яо: Ужас…
Пожалуй, лучше я промолчу.
Не дождавшись ответа, Хуан Иннин утвердительно кивнула сама себе.
Пара фраз — и вся подоплёка ясна. Она даже мысленно похвалила себя за профессионализм.
Швырнув роскошную копну волнистых волос за спину, Хуан Иннин задействовала все десять пальцев с молниеносной скоростью и яростно застучала по экрану:
Тан Байнань во время разбора роли подстраивался под Чжуан Яо и соблазнял его, пользуясь съёмками, чтобы полапать. Чжуан Яо слишком молод и попался на удочку.
Вскоре пришёл ответ. Всего четыре иероглифа:
Отправь его домой.
В этих лаконичный словах сквозила непререкаемая властность.
Хуан Иннин сделала жест водителю, тот крутанул руль, и машина сорвалась с места…
Через двадцать минут серебристый минивэн плавно затормозил у элитного жилого комплекса.
В окнах квартиры царила кромешная тьма. В глазах Чжуан Яо, смотревших прямо перед собой, отразились оранжево-красные стоп-сигналы.
Хуан Иннин протянула зонт:
— Генеральный директор Цзян велел сначала ехать домой и ждать его. Отдохни пару дней, а я оформлю тебе отпуск у съёмочной группы.
Дождь шёл всё сильнее. Глядя на знакомые до боли окна — здесь он прожил целых пять лет, — Чжуан Яо почувствовал, как к глазам подступает горячая волна.
Не взяв зонт, Чжуан Яо молча вышел из машины и растворился в дождевой пелене.
Он позволил холодным потокам воды смывать грязь с тела и лица, позволяя дождю смешаться со слезами, рвущимися из глаз, и падать в грязь под ногами.
Проводив взглядом идущего под дождём Чжуан Яо, водитель обеспокоенно спросил:
— Сестрица Ниннин, с Сяо Яо всё будет в порядке?
Хуан Иннин вздохнула, в её глазах мелькнула тревога:
— Поехали. В их делах мы всё равно никто не сможет помочь.
Ливень был такой сильный, что пока Чжуан Яо дошёл от машины до подъезда, он промок до нитки.
В прихожей было темно хоть глаз выколи, и Чжуан Яо на ощупь попытался отыскать выключатель.
Внезапно в темноте пара сильных, широких рук крепко схватила Чжуан Яо за плечи и с размаху прижала спиной к двери.
За окном сверкнула молния, и вспыхнувший в просторной гостиной бледно-голубой свет на мгновение осветил суровое, мрачное и прекрасное лицо мужчины.
Чжуан Яо судорожно втянул воздух, его тело задрожало.
Мгновение — и гостиная снова погрузилась во тьму.
Его тело оказалось в объятиях — широких и тёплых объятиях Цзян Ляньчэня. Жаркое дыхание волной прокатилось по шее, разливаясь по всему телу, до самых кончиков пальцев.
Чжуан Яо вскинул подбородок, изогнув его соблазнительной линией, и в этот момент прямо над ухом раздался глухой мужской рокот:
— Что за история с Тан Байнанем?
Судя по всему, Цзян Ляньчэн был разъярен не на шутку. Чжуан Яо ухватился за его руку, чтобы удержать равновесие:
— В переходном возрасте захотелось романтики, мозги набекрень съехали, вот и всё. Ты же улетел в D-ское государство, как так быстро вернулся?
Цзян Ляньчэн отпустил Чжуан Яо и одним движением щелкнул выключателем.
В тот же миг комнату залил яркий свет. Прищурившись от сияния, Чжуан Яо поднял голову.
Цзян Ляньчэн стоял спиной к свету. Безупречно сшитый чёрный костюм насквозь промок и облепил тело, а молочно-белое сияние за его спиной обрамляло фигуру мягким туманным ореолом — священным и чистым, словно сошедший с небес ангел.
Чжуан Яо вдруг вспомнил, как впервые увидел Цзян Ляньчэня в пятнадцать лет. Тогда он подрался с парнями из другой школы и уже думал, что умрёт, но вдруг появился Цзян Ляньчэн, словно упав с небес.
Солнечные лучи золотили его силуэт, и в затуманенном сознании Чжуан Яо тогда показалось, будто за спиной у него выросли огромные ангельские крылья.
С того дня он оказался под защитой Цзян Ляньчэня, начав жить беззаботной и свободной жизнью.
Стоявший перед ним Цзян Ляньчэн выглядел точь-в-точь как самый чистый ангел, но выражение его лица говорило об абсолютно противоположном.
Его глаза казались способными разорвать человека на куски, от всего его вида веяло зловещим мраком: бывший ангел незаметно для окружающих превратился в падшего.
Глаза Цзян Ляньчэня потемнели, и он глухим голосом произнёс:
— Боюсь, если бы я задержался, то не успел бы даже на свадебный пир к твоему благоверному.
Каждое слово сочилось ядом и обидой. Чжуан Яо нервно усмехнулся:
— Вообще-то, после того как мы официально объявили об этом, я подумал ещё раз и понял, что на самом деле он мне не так уж и нравится.
Цзян Ляньчэн упёк обе руки в дверь, накрепко заперев Чжуан Яо в ловушке своих рук:
— Ты сказал, что хочешь любви. Что именно ты надеялся почувствовать через эти отношения?
Цзян Ляньчэн подался вперед, и его губы без предупреждения впились в губы Чжуан Яо, начав грубый и властный поцелуй.
Чжуан Яо остолбенел, тупо принимая этот бурный, подобный урагану поцелуй — впервые за прошлую и нынешнюю жизни Цзян Ляньчэн целовал его так.
Горьковатый вкус дождевой воды смешался с ароматом мужчины и проник в самую глубь рта. Тело Чжуан Яо пробила дрожь, а по жилам словно пустили разряд тока.
Его зажатые веки вновь защипало, и в следующую секунду из глаз чуть не хлынули слёзы.
Лишь спустя долгое время Цзян Ляньчэн наконец разомкнул губы. Чжуан Яо тяжело и прерывисто дышал, его щеки пылали огнём.
Цзян Ляньчэн, сам с трудом переводя дыхание, прижал его к стене:
— Ты этого хотел почувствовать? Или чего-то большего?
С этими словами рука Цзян Ляньчэня скользнула под одежду Чжуан Яо. Его прикосновения словно обладали магической силой, и мозг Чжуан Яо мгновенно опустел.
Ему показалось, будто он провалился в зыбучие пески: чем сильнее он сопротивлялся, тем глубже увязал.
С тихим стоном из груди Чжуан Яо вырвался сладковатый, хриплый звук.
Тяжело дыша, он жалобно заскулил, словно котенок, умоляя о пощаде:
— Я... я был неправ, я больше никогда так не буду.
Гнев Цзян Ляньчэня наконец утих наполовину. Он хмыкнул — человек в его объятиях полностью растаял, превратившись в капельку мёда, источающую манящий аромат.
Чжуан Яо всегда был таким: своенравным, хитрым, милым и дерзким. Быть может, он и вправду от скуки решил завести роман.
Кадык Цзян Ляньчэня судорожно дёргался. Сдерживая эмоции, он хрипло произнёс:
— В чём именно ты был неправ?
Чжуан Яо, чей рост составлял ровно один метр семьдесят девять сантиметров, смотрел на него затуманенным взором:
— Во всём. Пощади меня, я промок насквозь, хочу в ванную и спать.
Цзян Ляньчэн наконец сжалился и отпустил его:
— Иди сперва помойся.
Опираясь о стенку, чтобы не упасть, Чжуан Яо сделал пару шагов, внезапно замер и обернулся на такого же мокрого Цзян Ляньчэня:
— Эм... Ты ведь тоже промок. Может, пойдём вместе?
Цзян Ляньчэн давно понял, что хрупкий, похожий на проросток фасоли мальчик из прошлого уже вырос. Он больше не был тем зверьком, что прятался под его крылом и зализывал раны — он научился выпускать когти и скалить зубы на него самого.
Но почему сейчас этот зверёк, то и дело выпускавший на него когти, вдруг убрал оружие и пошёл на милость?
Разве он не боялся его?
Цзян Ляньчэн поднял хищный взгляд и с подозрением окинул Чжуан Яо. Его острые глаза внимательно изучали превратившегося в юношу парня, будто пытаясь разгадать какую-то тайну.
Широкие плечи, узкая талия, длинные ноги, красивое дерзкое лицо с неизменно бунтарской улыбкой и природное мужское очарование, сквозящее в каждом мимолётном взгляде — это был мужчина, которого вырастил он, Цзян Ляньчэн.
Кадык Цзян Ляньчэня снова дважды качнулся, и лишь спустя долгое время из него вырвалось всего три слова:
— Пойдём вместе.
Чжуан Яо в изумлении вскинул голову. Когда-то давно, спаснув его в пятнадцатилетнем возрасте, Цзян Ляньчэн пару раз помогал ему мыться, да и то исключительно из-за того, что Чжуан Яо был болен и не мог сам справиться.
В прошлой жизни Цзян Ляньчэн никогда больше не делил с ним ванную, не говоря уже о тех поцелуях, что были только что.
Чжуан Яо вдруг понял: в этой новой жизни, стоило измениться его собственным эмоциям, как изменился и сам Цзян Ляньчэн.
…………
В ванной комнате всё пространство заволокло густым туманом. Сквозь шум льющейся воды доносились отрывистые, полные неясной тоски и нежности звуки, а временами — едва слышный шёпот, тише жужжания мухи.
— Ха, и это всё после простого душа? Помочь тебе?
— Подожди...
— Держись за стенку, не двигайся...
Вдруг чья-то рука упёрлась в матовое стеклянное полотно двери ванной.
Пальцы до побеления в костяшках впились в стекло, на тыльной стороне проступили вены.
Спустя мгновение ладонь сжалась в кулак.
А ещё через мгновение другая рука перехватила эту и заставила опуститься, убирая с матового стекла — рука исчезла из виду.
Два часа спустя дверь ванной распахнулась.
Закутанный в банное полотенце Чжуан Яо на ватных ногах вбежал под одеяло, зарывшись в него с головой, точно маленький кенгурёнок, спрятавшийся в сумке у матери.
Его щеки пылали румянцем, а в глазах ещё таилось затуманенное влажное марево.
Состояние Цзян Ляньчэня разительно отличалось от его вида: невозмутимый и спокойный, он вышел из ванной, источая природную, ничем не показную горделивую свободу.
Неотступно следуя за Чжуан Яо, Цзян Ляньчэн широкой крепкой спиной лениво прислонился к дверному косяку, и в его низком хриплом голосе звучали насмешливые нотки:
— Похоже, ты действительно вырос. Раньше я тебя недооценивал.
То, как только что Цзян Ляньчэн помог ему...
Боже мой, до чего же стыдно.
Чжуан Яо чувствовал, как огонь дошел уже до самых ушей. Он перевернулся на другой бок, заворачиваясь в одеяло ещё сильнее и пряча лицо в складках ткани.
Цзян Ляньчэн убрал с лица улыбку:
— У меня ещё есть дела, спи пока.
Видя, что Цзян Ляньчэн собирается уходить, Чжуан Яо высунул из-под одеяла два глаза и робко, с опаской поинтересовался:
— А ты можешь поработать здесь? Сегодня произошло слишком много всего, у меня бессонница.
Шаги Цзян Ляньчэня слегка замедлились, и он глухо ответил:
— Хорошо.
Свет в спальне погас, комнату снова окутала тьма, нарушаемая лишь тихим стуком клавиш ноутбука.
Чжуан Яо перевернулся лицом к Цзян Ляньчэню и сквозь полуприкрытые веки принялся украдкой разглядывать мужчину, растворившегося в полумраке.
Мягкое синевато-белое свечение экрана падал на лицо Цзян Ляньчэня. Его красивые, строгие и суровые черты лица казались высеченными из камня, плотно сжатые губы напоминали вечные льды на вершине снежной горы, а от всей его фигуры исходил отталкивающий холод.
Какое-то время назад он безумно боялся этого человека — точно так же, как мышь боится кота, испытывая перед самой вершиной пищевой цепи природный трепет и ужас.
Но прожив жизнь заново и увидев его вновь, его скитающаяся душа наконец обрела тихую гавань и утешение, оставив лишь абсолютное спокойствие.
Постепенно накатывала дремота.
Под мерный стук клавиатуры под пальцами Цзян Ляньчэня Чжуан Яо погрузился в глубокий сон.
http://bllate.org/book/31435/3833888
Готово:
