Янь Чэнь пожал плечами:
— Пробки.
— Всё равно надо оштрафовать, — не отступал Ин Буфань.
Янь Чэнь отодвинул стул и сел. Цинь Ханьтин с шутливой попыткой прощупать почву произнес:
— Поистине, когда у человека радостное событие, и дух его бодр. Наш молодой господин Янь вчера случайно не добился желаемого?
Будучи неразлучной троицей, они были кристально ясны наперечет во всех его сокровенных желаниях и каждом движении, поэтому, естественно, он и не думал скрывать от них то, что собирался признаться в любви вчера.
— Нет, — честно ответил Янь Чэнь.
Когда в день признания тебя прокатывают, кому угодно покажется, что он потерял лицо.
Атмосфера стала немного неловкой. Цинь Ханьтин прекратил смеяться и потер нос, а Ин Буфань поспешно сгладил углы:
— Только у тебя язык без костей, выпей-ка лучше тоже пару чами.
Цинь Ханьтин воспользовался моментом, чтобы сменить тему:
— Ладно. Но почему твой младший брат до сих пор не пришел? Он действительно придет?
Ин Буфань взглянул на телефон:
— Он ведь давным-давно вышел, уже должен был добраться.
Его слова только затихли, как дверь отдельного кабинета снова отворилась.
Трое на звук повернулись к входу. Новопришедший держался за дверную ручку, идеально сидящий костюм от кутюр сидел безупречно, освежающие и деловитые черты короткой черной стрижки придавали ему бодрый вид, слегка приподнятые вонские глаза таили в себе робкую улыбку, а светлая родинка на переносице добавляла этому лицу еще больше очарования.
Все они ждали, что этот мужчина произнесет дежурные слова вроде: Извините, я ошибся дверью, — но никак не ожидали, что мужчина, затворив за собой дверь обратным движением, застенчиво произнесет:
— Простите, на дороге пробки, я, кажется, опоздал.
Янь Чэнь и Цинь Ханьтин разом уставились на Ин Буфаня, ожидая, пока тот представит гостя — ведь это он организовал встречу, и только он один знал, каких именно друзей позвал.
Ин Буфань, судя по всему, был озадачен еще сильнее них и спросил:
— Уважаемый, вы кто? Не ошиблись ли вы дверью?
Белолицее лицо мужчины мгновенно покраснело, и он в растерянности произнес:
— Братец, что ты такое говоришь? Перестань надо мной подшучивать.
Лишь тогда Ин Буфань пришел в себя и неуверенно окликнул:
— Сяо Шу?
Юноша закивал:
— Угу, это я.
Ин Буфань ошеломленно уточнил:
— Ты что, пластику сделал?
Ин Шу одновременно рассердился и смутился:
— Братец!..
Он выглядел робким, боязливым, говорил не смея повысить голос, словно маленький перепеленок. Но Янь Чэнь отчетливо услышал другой голос.
[Не можешь пить — садись за детский стол, идет? Еще ничего не началось, а ты уже одурел и родного младшего брата узнать не можешь! Еще раз пустишь слухи и оклевещешь меня, смотри, я тебе своим пудовым кулаком прямо в грудь врежу! Бах-бах-бах!]
Янь Чэнь остолбенел, его взгляд невольно задержался на лице Ин Шу чуть дольше обычного. Он же явно не открывал рта, откуда взялся этот голос?
— Кхе, — легко кашлянул Ин Буфань, испытывая облегчение от того, что к его младшему брату вернулось чувство прекрасного, и даже выпрямил спину. — Позвольте представить: это мой младший брат, Ин Шу. Да, именно тот самый, о котором я вам часто рассказывал... очень милый младший брат.
Янь Чэнь и Цинь Ханьтин на короткое время переглянулись и многозначительно улыбнулись.
[Правда, братец? Ты действительно часто расхваливал меня на людях какой я милый? Посмотри мне в глаза и скажи это еще раз, погромче! Чуть более уверенно! Тот, кто лжет, всю жизнь не сможет разбогатеть, ох. Тьфу-тьфу-тьфу, ладно, продолжай богатеть, без тебя я не смогу держаться за влиятельных людей.]
Странный голос раздался снова, что вообще происходит?
Янь Чэнь невозмутимо оглядел остальных, но не заметил на их лицах ничего необычного.
Он потер уши и про себя подумал: неулыбка слуховые галлюцинации?
— Сяо Шу, это твой брат Ханьтин. — Ин Буфань продолжал представления.
— Братец Ханьтин.
Голос Ин Шу был легким и мягким.
Хотя до этого у Янь Чэня с ним была всего одна мимолетная встреча, ему все равно приходилось поражаться тому, как сильно человек может измениться.
— А это твой брат Янь Чэнь.
Голос Ин Буфаня прервал мысли Янь Чэня.
Он поднял голову и как раз встретился взглядом с глазами Ин Шу. О боже, глаза, которые прежде скрывались под густой челкой, при открытии оказались такими красивыми.
— Братец Янь Чэнь. — На его лице по-прежнему играла сладкая улыбка, а в уголки щек запали пару неглубоких ямочек.
Невинный и безобидный вид заставлял Янь Чэня искренне не связывать его с прежним беспутным малолетним хулиганом.
— Привет... — Янь Чэнь уже собирался обменяться с ним парочкой вежливых фраз, как громкий свист заставил все оставшиеся слова застрять в горле.
[Тсс, просто шикарный! Это тот самый разрекламированный глубоко чувствующий второй молодой господин Янь? Какая жалость, такое красивое лицо, а на деле — первостатейный романтик-подкаблучник. Слава богу, Е Чжунсин не умеет рожать, иначе тот бы согласился записать детей на его фамилию.]
[Ццц, все говорят, что чем пестрее рубашка, тем вольнее нравы, так почему же он такой однолюб? Ах, ежедневные вздохи: как же Е Чжунсин повезло. Ничего не надо делать, а все носят на руках.]
Лицо Янь Чэня резко изменилось, он был абсолютно уверен: среди присутствующих только он слышал этот голос.
Неужели это... внутренний голос Ин Шу?
— А-Чэнь, что такое? — заметив, что выражение его лица помрачнело, поинтересовался Ин Буфань.
Янь Чэнь покачал головой, потрогал пальцем ухо и с улыбкой ответил:
— Ничего, в ушах вдруг зазвенело.
Такая отговорка помогла ему выкрутиться, и Цинь Ханьтин подхватил:
— Меньше сиди по ночам, не будь молодым, а организм уже расшатал.
Янь Чэнь снова принял свойственный ему циничный вид и бросил:
— Чья бы корова мычала.
Пара шуток — и атмосфера вновь стала дружелюбной.
Янь Чэнь украдкой бросил на Ин Шу небрежный взгляд, отчаянно пытаясь вспомнить описание этого человека в оригинальном романе.
Тогда он читал по диагонали, желая следить только за собственной сюжетной веткой, и практически не отложил в памяти ничего об Ин Шу: появлялся он на сцене, судя по всему, нечасто и был на побегушках у Хо Чжичжоу.
Из-за чего в конце концов всё рухнуло? Его насильно отправили за границу, после чего он больше не объявлялся.
Даже концовка была упомянута Ин Буфанем вскользь, в подпитии: подсел на азартные игры и был до смерти забит кредиторами в съемной каморке — картина, вызывающая лишь вздох сожаления.
Эти двое: один — хромой второстепенный персонаж с разбитым сердцем, другой — трагически погибшая пушечная мясо, и никто из них не был лучше другого.
Но Янь Чэнь никак не мог взять в толк: у них с Ин Шу не было особого общения, в оригинальном тексте тоже не упоминалось ни о каком чтении мыслей, почему же он вдруг стал слышать внутренний голос Ин Шу?
Все собрались, и официанты начали подавать блюда.
У Янь Чэня на душе было неспокойно, разговаривая с друзьями, он казался рассеянным, а несмолкающий шум в ушах доставлял ему страшную головную боль.
[А-а-а, что это такое, что это такое? Камчатский краб? Никогда не пробовал, закиньте мне в рот, закиньте мне в рот, ха-ха-ха, а что это такое, хайнаньский луциан? Мне, мне, я хочу есть, я хочу есть, закиньте всё мне в рот!]
[У-у-у... сколько еды, небось этот ужин обойдется в месячную зарплату простого человека, а для них это будни. Проклятые мажоры, вам никогда не понять радости от еды из уличной лавки!]
Янь Чэнь: ...
Он поднял взгляд: Ин Шу ел с исключительными манерами, маленькими глотками потягивая грибной суп из мацутакэ, изящный, послушный. Но глаза его в упор вперились в стоявшего на столе камчатского краба в полной боевой готовности.
Настроение Янь Чэня было сложным: судя по всему, Ин Буфань ничуть не преувеличивал — те годы, что тот провел в скитаниях, выдались для него поистине тяжелыми.
Глава 3
Ин Шу пришел сегодня исключительно ради того, чтобы набить желудок. Раз уж речь остальных трех мужчин была ему непонятна и поддержать разговор он не мог, то лишь вежливо улыбался и кивал, когда старший брат окликал его по имени и подкидывал какую-нибудь тему. Он твердо верил в правило: обедая с такими знатными господами, меньше говоришь — меньше позоришься, и собирался придерживаться этой линии до самого конца.
Пользуясь тем, что все трое были заняты выпивкой и болтовней, Ин Шу с идеей во главе угла ничего не оставлять принялся за дело.
Когда на стол подали креветок в колодезном чае, Ин Шу мысленно пересчитал: три креветки?
Сомнения... надо взглянуть еще раз.
Ха, и правда три штуки.
Мысленно он тихо отпустил едкий комментарий: какому же идиоту пришло в голову заказать это блюдо? На четверых даже по одной штучке не хватит, как ему вообще хватить совести протянуть палочки первым?
Ин Шу решил пока оставить это блюдо в покое.
Автоматический вращающийся круг принес к нему мраморную говядину, и он тут же закинул себе пару кусочков.
Он старался держаться сдержанно и солидно, но всё равно то и дело чувствовал, как на него устремлен чей-то жгучий взгляд.
Ин Шу скосил глаза и нос к носу столкнулся со взглядом Янь Чэня.
Янь Чэнь — идеальный второй мужчина в романе, а что входит в стандартный комплект второго мужчины? Разумеется, персиковые глаза, способные смотреть на собаку с глубокой нежностью.
Во время чтения это казалось избитым штампом, но при встрече лицом к лицу невозможно было не поддаться очарованию этого лица и этих глаз.
В этот момент Янь Чэнь слегка приподнял подбородок, потягивая алкоголь, опустив ресницы, но взгляд его поверх плеча Ин Буфаня был устремлен прямо на него.
Ин Шу, конечно, не страдал манией величия, полагая, что второстепенный красавец положил на него глаз, но эта пытливость во взгляде вызывала у него смутное беспокойство.
Он дернул уголками рта, одарив Янь Чэня дежурной фальшивой улыбкой — брат говорил ему: если не знаешь, что сказать или как поступить, просто улыбнись, это никогда не будет ошибкой.
Этот прием сработал: когда Янь Чэнь опустил бокал, его взгляд уже не задерживался на нем.
Ин Шу мысленно перевел дух.
Когда вращающийся круг в третий раз доставил к нему креветок в колодезном чае, он убедился, что количество не изменилось, и лишь тогда осторожно подцепил одну и отправил в рот.
Вкус так себе... креветки что, такие дорогие? Жмоты, больше всего ненавижу такие «изысканные» блюда, где думают только об оформлении тарелки, но не о том, выживет ли гость. Интересно, сколько здесь берут, если это блюдо стоит дороже тридцати, это уже повод заявить в полицию! — яростно изливал свое недовольство в мыслях Ин Шу.
— Чего это ты всё время смотришь на меня и улыбаешься? — слова Ин Буфаня заставили Ин Шу прервать мысленный монолог и с любопытством поднять лицо.
— У меня на лице что-то есть? — переспросил Ин Буфань.
Ин Шу наклонил голову: нет, все тот же чистый братец, ничего на лице нет, по-прежнему красив.
Он снова перевел взгляд на Янь Чэня, к которому был обращен вопрос.
Мужчина ничуть не скрывал улыбки на губах и с невозмутимым видом спросил:
— А что? Улыбаться — это преступление?
— От твоей улыбки у меня мурашки по коже... — Ин Буфань преувеличенно потер плечо. — И вообще, почему ты сегодня весь день на меня пялишься?
Янь Чэнь откинулся на спинку стула и с развязным видом произнес:
— Разве плохо лишний раз посмотреть на хорошего друга?
Ин Буфань скривил губы: они были приятелями, выросшими вместе, так что шутить друг над другом было вполне естественно:
— Тебя что, так сильно задело? Тоже находишь во мне пару капель привлекательности? Сразу предупреждаю: ты — не в моем вкусе.
http://bllate.org/book/31350/3822651
Готово:
